miss atomic bomb / Мисс Атомная Бомба

      Шотландия именно такая, какой Бен её помнит — холодная до того, что яйца мерзнут.       Он засовывает руки в карманы пальто, выходя из черной повозки, направляясь сквозь окрашенное осенью пространство к замку. Лошади-скелеты, которые везли его от станции поезда в Хогсмиде, тихо фырчат, хлопая огромными кожистыми крыльями. Четыре года назад он не смог бы их увидеть; четыре года назад ему бы казалось, что повозки двигаются сами по себе.       Колорадо — первая из многих причин, почему он теперь видит фестралов — вспоминается в спешке, на гребне горных ветров, веером развевающих над Черным озером. За темным волшебником, пытающим маглов, были отправлены они с Тахири — тот уже начал перечислять непростительные заклятия, и Бену пришлось направить оглушающее заклинание прямо ублюдку в сердце. Первому человеку, которого он увидел умирающим. Его первое убийство, то, о котором он не сожалел — в отличие от других.       Руки, спрятанные в карманах, сжимаются в кулаки. Он жаждет очистить их, чтобы снова смыть грехи, от которых, он знает, никогда не сможет избавиться. И не то чтобы он этого заслуживает.       Бен задействует окклюменцию, как делает и всегда, когда начинает закручиваться. У каждого окклюмента есть свой способ, своя конкретная визуализация: у него это набор для приготовления зелий. Он размещает память и эмоции по флягам и пробиркам, закупоривая и ставя их в организованные отсеки, затем захлопывает деревянный сундук и запирает его.       К тому моменту, когда он достигает ступеней замка, он полностью себя контролирует, и его черты лица — не более, чем нейтральная маска, когда он здоровается с Оби-Ваном и Чуи, ждущими его у входа с торжественными лицами. Чуи — заядлый американский визитер, делящийся своими экспертными знаниями в обращении с магическими существами, но Оби-Вана Бен видел последний раз в пятнадцать.       — Как ты вырос, мой мальчик. — Директор нежно сжимает плечи Бена и осматривает того с головы до ног. Что бы он ни увидел, это заставляет его улыбнуться в поседевшую с годами бороду — с добротой и сожалением одновременно. — Добро пожаловать в Хогвартс.       Чуи более несдержан. Крепкий шотландец оборачивает руки вокруг Бена в медвежьем объятии, поднимая его с земли. Силу полувеликана не стоит недооценивать, и Бен понимает, что не способен отодвинуться, что снова чувствует себя как ребенок.       Если бы он не использовал окклюменцию прямо сейчас, он бы засмеялся.       — Рад видеть тебя, — грохочет Чуи, когда подошвы Беновых ботинок снова касаются земли.       Наступает тяжелая тишина.       Бен готовится к упрекам, даже ярости. Он готовится к тому, что спросят, как поживает Хан. Готовится ко всем тем последствиям, которые ожидал с тех самых пор, как мать сказала ему залечь на дно в Британии, пока она утрясает дела дома.       К чему он не готов, так это к тому, что на самом деле происходит.       — Давай-ка найдем тебе чашку горячего чая, — Оби-Ван затягивает Бена внутрь. — После этого — большая экскурсия! Так вот, ученики прибудут только завтра, поэтому сейчас в замке тихо, но не обманывайся. Придет первое сентября, и это место превратится в сумасшедший дом…       Пока Оби-Ван продолжает свою речь, сопровождаемую случайными поддакиваниями Чуи тут и там, Бен понимает, что эти двое пошли по пути наименьшего сопротивления, решив притвориться, что все в порядке — что да, вполне нормально для американца без опыта преподавания получить работу учителем Защиты от Темных Искусств в британской школе волшебства.       Стыд пронзает его от того, какое облегчение он испытывает в этот момент. Он быстро подключает окклюменцию, чтобы замять это чувство.       Интерьер Хогвартса более мрачный, чем в Ильверморни — и более влажный. Здесь есть головокружительный набор петляющих коридоров и двигающихся лестниц, стены увешаны портретами, которые пристально осматривают Бена и перешептываются с бессовестной любознательностью. Каждый этаж запутанный, как и предполагает планировка здания в готическом стиле; Бен рад сменить обстановку на уютные рамки директорского офиса, круглой, просторной комнаты с проходом, скрытым уродливой каменной горгульей, которая хмуро отступает, когда Оби-Ван выдает пароль — «лимонный щербет».       Трое волшебников устраиваются в шикарных креслах вокруг стола на тоненьких ножках, уставленного чаем и выпечкой.       — Ты захочешь узнать больше о студентах, я полагаю, — говорит Оби-Ван. — У меня пока что нет точного представления о первогодках, но второкурсники очень милые и ведут себя хорошо по большей части. У третьего курса много энергии, а некоторые с четвертого довольно неплохо преуспели в чарах. Пятикурсники любят поболтать на задних партах, следи за ними в оба, а у шестикурсников амбиции угрожающих масштабов.       — А что про седьмой курс? — спрашивает Бен.       — За ними тоже следи в оба. Они горстка хулиганов, — быстро отвечает Чуи. — Особенно…       И тут Чуи с Оби-Ваном обмениваются взглядами и принимаются гоготать. Бен загадочно поднимает бровь.       — Не бери в голову. — Чуи пренебрежительно махает рукой, его темный взгляд мерцает юморком. — Ты поймешь, когда встретишь ее.

***

      После экскурсии по замку — не то чтобы от нее был толк, Бен уже знает, что первые несколько недель будет безбожно теряться, — он селится в своих покоях, отказавшись от приглашения Оби-Вана на ужин в Большом зале. Остальные профессора будут там, и Бен не в настроении встречаться с ними сейчас — особенно с Армитажем Хаксом.       Его комната… исправна. Кровать с балдахином, шкаф, стол и стул из красного дерева, рядом радостный огонь в камине и хороший вид на озеро. Полки уставлены книгами; Бен узнает несколько названий, которые нужно будет упомянуть в учебной программе, и еще парочку, которые отвечают его личным интересам и достаточно специфичны, что становится очевидно, что к их выбору была причастна его мать.       Медленно и методично он опустошает карманы пальто и отменяет уменьшающее заклинание на багаже, который засунул туда. Он кладет одежду в шкаф, письменные принадлежности на стол и готовит кожаную сумку для первого дня занятий. На улице становится темно к тому моменту, когда он заканчивает, слабый проблеск первых звезд обвивает верхушки деревьев за окном.       Бен сбрасывает пальто и садится на край чисто заправленной кровати. Медленно и методично он закатывает рукава рубашки. Он пристально смотрит на левую руку, сияние камина бросает янтарный оттенок на его бледную кожу. Он помнит, как изобретал заклятия на основе огня для Сноука — заклятия, вызывающие потоки разрушительного пламени, заклятия, сжигающие тело изнутри. Он никогда не принимал активного участия в битвах за Первый Орден, но те, кто делал это, говорили, насколько жестокими и эффективными были на поле боя его создания против авроров МАКУСА. Иногда выживших авроров приводили к нему…       Приходит момент, когда у него двоится в глазах, и затем его левая рука покрывается кровью. Бен смаргивает, но все остается по-прежнему. Красные реки, они принадлежат его отцу, Хенниксу или Таю? Он не знает. Он усиливает окклюменцию, кровь исчезает, но он все еще чувствует себя в крови.       Бен применяет чистящие чары к своей левой ладони. Его новая терновая палочка поначалу сопротивляется, не желая вредить хозяину, но в конце концов поддается.       Чистящие чары не предназначены для человеческой кожи. Жжется, как огонь, и это одно из худших ощущений, которые Бен когда-либо испытывал в жизни, но, как и всегда, он втягивает воздух и терпит. Острая реальность боли — единственная вещь, которая может смыть воспоминания еще ненадолго. Только так он может остаться чистым, пока снова не станет плохо.       Это его покаяние, и его никогда не будет достаточно — но Бен все еще надеется, что когда-нибудь будет.

***

      Хакс выглядит… хм-м.       По правде, Бен не видел мини-Брендола с тех пор, как они были детьми, но то, как Хакс выглядит сейчас…       …именно так, как Бен и представлял повзрослевшего Армитажа. Костлявый, с линялым зажатым лицом, будто у него навоз застрял во рту.       То самое выражение лица, особенно подчеркнутое светом тысяч свечей Большого зала — он пристально вглядывается в Бена, будто он грязь под Хаксовыми ботинками.       — Соло, — натянуто говорит Хакс. — Рад тебя видеть. — Тон его голоса говорит, что все в точности наоборот.       — Взаимно, Хакс. — Ответ Бена сквозит сарказмом. Рыжеволосый мужчина кивает и проходит дальше вдоль стола, усаживаясь от Бена так далеко, как только может.       Бен издает скрытый вздох облегчения, усаживаясь на свое место рядом с Чуи. Он обменивается приветствиями и представляется всем профессорам, и это, к счастью, вполне достаточное количество социализации, чтобы выполнить норму этого вечера. Ему придется потерпеть пир в честь начала учебного года, который необходимо посетить, и затем он сможет вернуться к тишине своих покоев и — скрестив пальцы на удачу — надеяться, что ему никогда больше не придется ужинать в обществе такого количества других людей.       Студенты просачиваются внутрь, и потолок в зале заколдован выглядеть так же, как и звездное небо снаружи. Они громкие и взволнованные, перекатываются с носка на пятку в черных школьных мантиях, и радуются воссоединению с друзьями. Некоторые из них еще не оправились от солнечных ожогов, полученных на летних каникулах. В воздухе висит общий юный оптимизм, незатронутый болью, ужасами, трудными выборами и темной магией. Он заполняет Бена смутным чувством беспокойства и сожаления. Заставляет его подумать, действительно ли он был таким — молодым и беззаботным.       Если он мог вернуться обратно в свое детство, что бы изменил?       Стоит повторить, что дети очень шумные. Коллективный шум болтовни оглушает.       Бен уже обо всем сожалеет.       — Можешь выглядеть немного не настолько угрожающим, — говорит Чуи. — Не стоит пугать детей, даже не проведя первую лекцию.       — Это просто мое лицо, — возражает Бен, вырывая забавное фырканье у шотландца.       Несколько студентов заметили незнакомца за преподавательским столом. Бен пытается не ерзать под их пристальным вниманием, пытается игнорировать то, как они перешептываются и хихикают. Они подростки, они ему не навредят. Он пытается окинуть зал обычным, нетронутым взглядом.       В процессе он случайно встречается взглядом с… девочкой.       Она зашла вместе со старшими учениками, скорее всего, семикурсниками. Красно-золотой шарф обернут вокруг ее шеи, повторяя цвета знамени со львом над одним из столов. Она худая, похожа на жеребенка, ее каштановые волосы стянуты сзади в три причудливых пучка, и она глядит на него во время ходьбы. Самыми большими, круглыми глазами, какие он только видел.       И затем она спотыкается о свои ноги, чуть ли не падая лицом на пол, успевая в последнюю секунду вернуть равновесие.       Бен настолько шокирован, что если бы не щит окклюменции, то он засмеялся бы. Даже с этой защитой, это все равно неожиданно и уморительно, что его губы дергаются. Девочка неистово краснеет и отводит взгляд.       Это приятный момент легкомысленности — для него, по крайней мере. Он уверен, что у нее есть совершенно другое мнение на этот счет. Но это помогает ему ненадолго вырваться из своей собственной головы, предлагая мимолетный и долгожданный перерыв от… всего остального.       Он кидает взгляд в ее сторону снова через некоторое время, в напряжении ожидая следующего шутовского действа. К сожалению, она просто сидит за гриффиндорским столом и разговаривает с мальчиком, который только что уселся рядом.       Бену приходит в голову, что она выглядит немного потерянной, менее живой, если сравнивать с другими учениками. Но эта мысль такая случайная и нелепая, что он тут же отбрасывает ее, как неправильно подготовленный ингредиент для зелья.       Церемония распределения начинается и вскоре заканчивается, после чего Оби-Ван представляет Бена ученикам, и Бену нужно встать, и все аплодируют. Это хуже всего. Господи. Он уже полностью забыл про оступившуюся девочку. Только одна мысль занимает авансцену его разума, один горящий вопрос: не слишком ли поздно еще вернуться в Америку?

***

      Следующие несколько дней — первые дни Бена в роли профессора — живое определение словам «думаю, все в порядке».       Он не так уж много знает о преподавании, но, просматривая учебный план своих предшественников, он поражен настолько, что не может описать словами. Каждый год на протяжении шести лет — уже семи, включая его, — учитель по Защите от Темных Искусств менялся на нового, и это сказывается.       Можно понять, что первокурсники понятия не имеют, о чем разглагольствует Бен, но у старших студентов, как он полагает, нет оправдания не понимать принципов, которые он на их уровне уже знал. Он бегло прикидывает, что можно было бы обсудить это ужасное положение дел с Оби-Ваном, но это означало бы, что ему придется говорить несколько больше, чем абсолютно необходимо — и, в частности, с человеком, который знает, что он сделал и почему он здесь, ни больше ни меньше. Бену не интересен чай с булочками в обществе директора, особенно учитывая то, что над ними обоими висит в воздухе невидимый груз того факта, что его отец уже никогда не будет прежним.       Поэтому он забывает об этом, тихо пересматривая свои собственные учебные планы. Студенты, в общем и целом, готовы к сотрудничеству, хоть и некоторые из них склонны к случайным смешкам. Бен полагает, что это из-за его американского акцента, который… что ж, он никогда не думал, что сам окажется в роли того самого человека с акцентом, но так уж вышло. Он выделяется в толпе и одновременно чувствует себя третьим лишним на съемках «Аббатства Даунтон» или чего похуже.       В пятницу у Бена первое занятие с семикурсниками. Предполагаемыми хулиганами. Он не может сказать, что ждет этого с нетерпением, но к этому моменту он уже пришел к осознанию, что преподавание — это не его призвание, так и жаждущее открыться. Пересмотр учебных планов был хорошим отвлечением, испытанием, но все остальное — отупляющая, однообразная монотонность. Если бы он не использовал окклюменцию постоянно, то разрыдался бы от осознания перспективы заниматься этим каждый день в течении следующих нескольких месяцев.       Усугубляет ситуацию и тот факт, что урок у семикурсников начинается ранним утром. Бену нужно подняться в поистине богопротивный час, чтобы позавтракать едой, магически появляющейся в его комнате, и приготовиться к наступающему дню, когда ужасный британский сентябрь просто заставляет его хотеть спать. Вход в пустую аудиторию никак не поднимает его дух — как и остальной замок, каким-то образом умудряющийся излучать налет тусклости, несмотря на высокие потолки и длинные окна, обрамляющие хмурое небо над продуваемыми ветром осенними землями.       Скелет дракона, висящий под потолком, глядит на Бена зловещим взглядом, когда тот садится за стол.       — Взаимно, — ворчит Бен.       Он вытаскивает свои заметки, аккуратно усовершенствованный учебный план, список имен и все еще продолжает изучать документы, слыша мириад шумных разговорчиков и шаги, гремящие в коридоре и заходящие в класс. Он не поднимает взгляда — пусть уж молодость побудет… молодостью, прежде чем он попытается привлечь их внимание.       Бен ждет, пока скрип стульев прекратится и гомон по большей части уляжется. Затем он начинает проверять посещаемость — Оби-Ван сказал, чтобы перекличка проводилась в начале каждого занятия ЗоТИ в начале семестра. Он называет каждое имя, чтобы его владелец дал знать о том, что он действительно присутствует на занятии. Господи. В Ильверморни у Бена был профессор, который делал так в начале каждой лекции; Бен же часто думал, как профессор выносил это каждый день.       На середине списка ему уже чертовски скучно. Ему стоит иногда отрывать взгляд от пергамента, чтобы мысленно сопоставлять имена с лицами, но сегодня он не в настроении и хочет, чтобы эта мучительная рутинная часть поскорее закончилась.       — Ниима, Эвридика, — вызывает он.       Раздается странный звук где-то перед ним. Будто буква «з» плавает на мели и отказывается проявиться. И затем…       — Здесь, — говорит бездыханный маленький… писк?       В этот момент Бен отрывает взгляд от пергамента в полном недоумении.       Это она. Ученица, которая запнулась, засмотревшись на него во время пира в честь начала учебного года.       Она сидит в третьем ряду, ее глаза все еще круглые, как блюдца, все еще безошибочно сосредоточенные на нем, будто у него две головы или что-то похожее. День едва начался, но ее три пучка уже приближаются к птичьему гнезду, а галстук развязался. На воротнике ее блузки, выглядывающей из-под черной мантии, затаилось пятно горчицы. И еще один свекольного цвета румянец заливает ее веснушчатые щеки, и чем дольше он на нее смотрит, тем больше подавленной она выглядит…       Губы Бена дергаются. Он прекрасно понимает, какой новинкой является для подростков — маглы они или нет — и что они всегда страдают от волнения в том или ином ключе, но ее реакция преувеличена. Писк? Серьезно?       Может быть, она никогда до этого не видела американца.       Что за смешная девчонка.       Он отводит взгляд обратно к пергаменту и продолжает называть имена из списка.

***

      — Добро пожаловать на занятия по Защите от Темных искусств для семикурсников, — произносит Бен ученикам после того, как закончил проверять посещаемость и поднялся на ноги. В комнате сразу же стало тихо, все максимально сосредоточились на нем, и он знает, — потому что был на их месте — что они оценивают его, гадая, будет ли он сплошным террором, простофилей или кем-нибудь другим.       Он с радостью станет террором. Он здесь не для того, чтобы заводить друзей. И это всего лишь на год.       Он делает акцент на том, насколько важно сдать Ж.А.Б.А. хорошо — это инструкция исходит прямо от Оби-Вана. Результаты Хогвартса, видимо, отставали от результатов Дурмстранга и Шармбатона на целое десятилетие, и теперь это уже стало проблемой национальной гордости. Затем — из-за того, что это самые старшие из его учеников и, во всяком случае теоретически, самые опытные — Бен позволяет себе немного поворчать о противоречивой и бесцельной ситуации, связанной с учебными планами. Студенты с голубо-бронзовыми галстуками и знаками орла, видно, соглашаются с ним в самой горячей манере, и он чувствует вспышку родства. Вперед, Когтевран.       Затем Бена осеняет идея — его пробудившийся учительский гений.       — Я полагаю, что мы начнем с того, что вы знаете.       Он заставляет учеников встать, затем отводит пустые столы в стороны, создавая открытое пространство в центре комнаты. Семикурсники друг за другом выходят вперед и демонстрирует случайное, подходящее по уровню заклинание, которое он наугад выбирает из головы. Он должен был сделать так и с другими группами вместо того, чтобы сразу погрузиться в пучину, где все выглядят так же потеряно, как и он сам. Впрочем, ладно.       С каждой минутой настроение Бена портится. Тут находятся какие-то вспышки отдельных талантов, но в целом у семикурсников полностью отсутствует магическая техника. Больно смотреть, что у него появилась дополнительная работа в виде подготовки учеников к Ж.А.Б.А.       Чуи вчера одолжил ему свободного боггарта, и Бен решает опробовать его на Роуз Тико, круглолицей пуффендуйке, которая, возможно, оказывается самым маленьким человеком, которого он видел. Бен взмахивает палочкой, невербально перенося боггарта из непрозрачного ящика в своем кабинете в недра шкафа, который он наколдовал ранее, чтобы протестировать отталкивающее заклинание — результата не было никакого. Но, может быть, мисс Тико — его маяк надежды в качестве мастера изгоняющих заклинаний. Нет причин не быть оптимистичным…       Дверь шкафа со скрипом открывается. Из него выходит боггарт в виде очень строгой… старшей сестры, возможно. Мисс Тико сглатывает, с усилием сжимая палочку…       Из аудитории доносится хихиканье. Взгляд Бена сразу же устремляется к источнику звука.       Смешная девчонка, мисс Ниима, представляет собой картину скрытого веселья, ее нос сморщился, а зубы кусают нижнюю губу. Мальчишка рядом с ней — Финнеган Лливелин Бейтс-Эванс, если Бен правильно помнит, что не так уж легко, — тоже начинает кудахтать.       Мисс Тико поворачивается к ним.       — Эй! А ну тихо!       И это становится последней каплей для мисс Ниимы. Она фыркает, причем громко, что заставило бы челюсть Бена упасть вниз, если бы он не применил окклюменцию, а затем Тико тоже начинает смеяться, ее худший страх забыт, и боггарт испаряется с громким хлопком.       Бен пристально глядит на негодяев. Эванс пихает Нииму локтем, и это каким-то образом заставляет ее хихикать еще сильнее, полностью нарушая обстановку в классе.       Ниима в конце концов берет себя в руки, и ее лицо принимает ровное выражение. Ее щеки розовые, все веснушки утонули в этом цвете, и ее глаза слезятся от смеха.       «Мой Бог, это ты, — понимает Бен, внимательно осматривая ее. Все встает на свои места, и он вдруг знает, так же, как и знает, как дышать. — Это о тебе Чуи предупреждал, когда говорил, что нужен глаз да глаз».       «Ты — хулиганка».