miss atomic bomb / Мисс Атомная Бомба

      В целом, это не такое уж приятное чувство — знать, что в твою жизнь только что вошли проблемы, и ты ничего, черт возьми, не можешь с этим поделать. И Бен в глубине души понимает, что Эвридика Ниима является проблемой — хоть и не может выразить словами, насколько сильно.       Помимо того факта, что она расстроила обстановку в его классе, есть в ней что-то такое — что-то совершенно неотъемлемое, — что отдает тревожными звоночками в его голове. Заставляет его принять обороняющуюся позицию.       И эта оборона, подправленная дополнительной дозой окклюменции, превращает тон его голоса в абсолютный лед.       — Ясно, — говорит он в звенящей тишине. — Я начинаю понимать, почему вещи приняли такой оборот.       — Вы разве не знали? — нагло отвечает Ниима, прямо как хулиганка, коей и является.       «Не знал что?» — гадает Бен, уставившись на нее — мало того, что обороняющийся, так к тому же запутавшийся и слегка раздраженный. Ему не нравится быть не в курсе. Он знает, как важно знать все факты, как это может провести границу между жизнью и смертью на задании.       Но он больше не аврор, не так ли?       Бен уводит взгляд от веснушчатой, круглоглазой проблемы и вызывает следующего студента. И следующего, и следующего. За исключением идеально наложенных чар задымления в исполнении старосты, Корр Селлы, результаты продолжают быть ужасающими.       И затем наступает очередь Ниимы.       Именно на этом этапе Бен доказывает — ни к чьему удивлению, уж во всяком случае, не к своему — что он не торопится стать учителем года в ближайшее время. Или вообще когда-либо. Первое же заклинание, приходящее ему в голову, когда Ниима выходит вперед в центр освободившегося пространства, абсурдно продвинутого уровня; нет ни малейшего шанса, что подросток справится с таким.       Но, может быть, Бен хочет показать классу, что он не профан и не будет мириться с плохим поведением. Может быть, дело в нервной искре, исходящей от Ниимы, так и напрашивающейся на испытание. Или, может быть, все просто объясняется тем, что нет проще заклинания, которое он мог бы придумать и которое еще не называл. Он не готовился к этому упражнению, и его школьные годы были будто вечность назад.       В чем бы ни было дело, он слышит, как сам объявляет:       — Заклинание Патронуса.       Наступает время вздохов. Шепотков. Ниима бледнеет, но — прямо в тот момент, когда Бен начинает чувствовать себя плохо, и уже хочет взять слова назад — на ее лице появляется стальная решимость. Это выражение лица он отлично знает. Он наверняка и сам выглядит так же, когда решительно настроен доказать миру, что он способен, что он достоин этого.       Ее запястье совершает предписанное движение палочкой с такой уверенностью, что озарение «ох, черт, она знает, что делает» вгрызается в аккуратные стены его разума, и затем она говорит заклинание в идеальном темпе тоном, звенящем от силы.       — Экспекто Патронум.       Форма такая знакомая, что поначалу Бен думает, что это его олень, несущийся навстречу. Но это не так. Серебряный Патронус, вырывающийся из осиновой палочки мисс Ниимы, является ланью, стройной и изящной, сияющей под бледным осенним солнцем.       Ее одноклассники взрываются аплодисментами и возгласами. Бесплотная лань летит сквозь воздух, оставляя за собой звездный след. Она проскакивает сквозь Бена, тепло, похожее на ртуть и солнечные лучи, обволакивает внутри его грудь всего лишь на полсекунды, и затем он поворачивается и смотрит, как лань выскакивает из окна, исчезая в сентябрьском небе.       «Так держать, Ниима!» — выкрикивают семикурсники, слова перекликаются с криками: «Вот так, Рей!»       Бен поворачивается снова к ней. Их глаза встречаются, и до его головы доходит, что они ореховые, как лес.       «Рей, — по какой-то необъяснимой причине это все, о чем он может думать. — Ее называют Рей».

***

      Бен не взял бы на себя смелость сказать, что он восхищен, но он определенно как минимум заинтригован. Если один из семикурсников может создать телесного Патронуса, то что останавливает остальных ребят? Ему в голову приходит картина армии Патронусов всех форм и размеров, марширующих по всей длине экзаменационного зала. Оби-Ван наградит его медалью «Немного убийца, но вообще-то хороший учитель».       Он прекрасно понимает, что это — полная чепуха, но зацикливаться на такой нелепости бесконечно приятней, чем на том факте, что Патронус Рей Ниимы совпадает с его.       «Так безопасней», — думает Бен, не особенно задумываясь, почему.             Вместе с вечером субботы в дверь его комнаты раздается стук.       Бен поднимает взгляд от книги с самыми глубокими подозрениями. Недавно прошел ужин, что означает, что сейчас ни у кого нет ни одной хорошей причины заводить с ним разговор — если только это не по поводу общего приема пищи в Большом Зале, и он сильно сомневается, что его присутствия так уж крайне не хватало.       Оказывается, это Чуи. И в его руках арбалет размером с маленький дом.       — Одевайся подобающе, — говорит он Бену. — Мы идем охотиться.       Мрачное выражение лица Чуи, его немногословный тон — Бен не задает вопросов. Он тут же переключается в аврорский режим. Он захлопывает дверь и быстро переодевается, пока Чуи ждет снаружи. Они имеют дело с каким-то животным, судя по арбалету, поэтому Бен натягивает перчатки и сапоги из драконьей шкуры, добавляя штаны, рифленую тунику и плащ — все это зачаровано и делает вещи невосприимчивыми к огню, коррозии, зубам и когтям.       Спустя несколько минут они с Чуи идут сквозь холодную, залитую лунным светом ночь, нависшую над Хогвартсом. Они присоединяются к небольшой группке профессоров на краю Запретного леса, завхоз тоже здесь. Его имя Ункар Платт — бледнолицый, толстый мужчина с глазами-бусинками и плохими зубами.       — Заметил странные следы на днях, — говорит Чуи, и Бен запоздало вспоминает, что Чуи еще и лесник. — Были сильные дожди, но они сохранились достаточно хорошо, чтобы можно было понять, что эти следы не принадлежат ни одному из существ, с которыми мы обычно сталкиваемся в лесу.       — Замечательно, — невозмутимо говорит Джин Эрсо-Андор, которая преподает чары и к тому же является женой самого опасного в Британии аврора. — Именно то, чего не хватало в начале семестра.       — Мы уверены, что это новое существо опасно? — принюхивается Хакс. — Может ли это быть просто бродяжный штырехвост?       — Спасибо за ваше мнение, молодой Армитаж, — ворчит Чуи, и Бен вынужден подавить желание поаплодировать. — Даже штырехвост способен нанести значительный ущерб экосистеме леса, а что-то подсказывает мне, что это существо намного больше и страшнее, чем он.       — Определенно будет упущением, если мы не примем в расчет тонко отточенные инстинкты нашего опытного лесника, — говорит Оби-Ван слишком радостным тоном для такой ситуации и времени ночи. — Тогда, стоит выдвигаться? Профессор Соло, что бы вы предложили в качестве наилучшего варианта действий?       Все поворачиваются посмотреть на Бена, и он ненавидит это всей душой. Он укрепляет стены окклюменции и позволяет спокойствию заполнить его, блокируя все свое чувство неловкости, от которого по-настоящему так никогда и не избавился. Оби-Ван рассчитывает, что Бен поделится своим экспертным мнением аврора. Он дает Бену шанс быть частью команды.       — Мы разделимся на пары, — говорит Бен. — Так мы охватим бóльшую площадь. Если вы обнаружите существо, и оно окажется Класса 4 или выше, — или если вы не знаете, что это за существо — не вмешивайтесь. Просто следуйте за ним до тех пор, пока мы не соберемся вновь и не придумаем план. Отправьте Патронусов, чтобы оповестить других о вашем местонахождении. Они будут более эффективными в таком плотном лесу, чем вспышки.       К его колоссальному облегчению, никто не высказывает серьезных протестов против предложенной им стратегии, хоть Хакс определенно выглядит так, будто ему есть, что сказать — что, впрочем, не отличается от обычной ситуации. Профессора быстро собираются в пары, разбирают назначенные маршруты и исчезают между ожидающих их деревьев.       Бен оказывается в паре с Чуи, что его вполне устраивает. Они вдвоем направляются на северо-запад, кроны деревьев переплетаются над их головами, пока их шаги погружают их в мир теней, ежевики и опавших листьев, хрустящих под ногами.       Поначалу Чуи держит арбалет на изготовку, его темный взгляд начеку. Он начинает понемногу расслабляться примерно через сорок пять минут, что, по мнению Бена, слишком короткий промежуток времени, чтобы начинать расслабляться, когда они ищут незнакомое и потенциально опасное существо в лесу размером, возможно, с Вермонт — но Чуи всегда был немного беспечным в вопросах риска для жизни.       Хотя, опять же, не так уж много в мире серьезных опасностей для волшебника с кровью великанов.       — Устраиваешься нормально, малец?       Бен бормочет уклончивый ответ, но слова никоим образом не останавливают Чуи.       — Ты, как я понимаю, уже встретился со всеми своими студентами.       — Да. — «И пусть на этом все закончится», — строго наставляет себя Бен, но его здравый смысл, должно быть, действует сам по себе, потому что Бен добавляет: — Я встретил хулиганку, о которой так много слышал. Эвридика Ниима. Она — та, о которой ты говорил, да? Она сорвала мой урок в течение часа во время первого занятия.       Чуи улыбается.       — Похоже на нашу Рей, точно. Ты знал, что на втором году обучения ее с друзьями преследовал акромантул в этом самом лесу? Они нарушили комендантский час, чтобы немного осмотреться. Пронеслись после полуночи мимо моей хижины, крича во все горло. Я думал, что на Хогвартс напали.       — Это и правда похоже на нее, — едко говорит Бен.       — Напоминает мне еще одного мальца, — размышляет Чуи, и сердце Бена падает куда-то в живот. — Всегда влезал в неприятности. Полон озорства и слишком талантлив в магии, чтобы справиться со своими сырыми, необузданными способностями, но все с той же силой любим, и всегда будет…       Бен отшатывается от честности тона Чуи. Он увеличивает дистанцию между ними, вырываясь вперед быстрым шагом. Громкий вздох раздается позади, но он игнорирует его. Он засовывает все это в набор для приготовления зелий, все тщательно закупоривает и закрывает под крышкой, замком и ключом.

***

      Они прочесывают лес в течении нескольких часов, и им так и не удается найти следы загадочного зверя. После получения Патронусов от большинства других команд, заявляющих о том, что они направляются обратно к замку, Бен и Чуи решают последовать их примеру. Бен чувствует до костей пробирающее разочарование, усталость и подкрадывающееся подозрение, что он просто так потратил время, — что, возможно, указывает на то, что он снова чувствует себя как настоящий аврор, когда начинает думать об этом.       Осталось около тридцати минут до их отложенного времени возвращения, когда они подходят к краю Запретного леса и, помимо обычных звуков ночных птиц и маленьких зверей, слышат стук копыт. Бен и Чуи останавливаются, пристально взглядываясь в шелест подлеска до тех пор, пока не появляются они — стадо кентавров, в их руках луки, а лошадиная шерсть подсвечена лунным светом. Они опускают свое оружие, когда замечают Чуи, но продолжают смотреть на Бена с едва скрываемым опасением.       Не то чтобы он винит их. Кентавры сверхъестественно умны с их культурой, погруженной в предсказания, и врожденной проницательностью на грани всеведения. Они, возможно, могут учуять темную магию, оставшуюся на его коже.       Пока Чуи заводит разговор, Бен замечает, что стадо напряжено, но это напряжение мало связано с ним. Но они держат свои секреты при себе, их лидер отводит Чуи в сторону, чтобы поговорить с ним наедине.       Это, конечно же, означает, что Бен остается один в центре нескольких настороженных, высоко интеллектуальных существ, которые не только вооружены луками и стрелами, но и способны одним хорошим ударом вызвать отказ его внутренних органов. Он делает все возможное, чтобы распространить вокруг себя ауру, полностью лишенную неуважения и сарказма — двух вещей, о которых многие высокопоставленные фигуры на протяжении всей его жизни говорили, что они прилагаются к нему по умолчанию.       Кентавры не особо горят желанием говорить с ним, но один подходит галопом к нему через некоторое время. Самый молодой из них всех, с рыжеватой кожей, проницательными голубыми глазами и пятнистыми серыми боками. Чуи представил его как Куррана.       — Рад встрече, Бен Соло. — Его голос похож на дикий ветер на открытой равнине. — Ты прошел долгий путь.       — Акцент меня выдает? — спрашивает Бен, прежде чем может подумать о словах. Прежде чем вспоминает, что ему нужно быть уважительным и говорить без сарказма в словах.       К счастью, Курран, кажется, не обиделся. Однако что-то в его глазах выглядит так, будто он пришел из другого мира; сначала Бен думает, что это проделки теней, бледной бесплотной луны, но нет — при всем том, что он не придает предсказаниям особого значения, он узнает признаки транса, когда видит таковой.       Его удачей оказалось быть нежеланным получателем предсказания вместо того, чтобы приютиться у камина и закончить читать книгу. Господи, как он ненавидит Британию.       Бен тайком вздыхает, собираясь с духом. Он думает о Тахири, Эриле, Ганнере и о том, как они вчетвером бы обменялись взглядами крайнего ужаса, если бы миссия была связана с провидцем.       Все это было будто в прошлой жизни.       — Я не говорю о физическом расстоянии, — говорит Курран. — Дорога была тяжелой, и впереди еще долгий путь, который тебе предстоит пройти. Люди, подобные тебе — вы идете вперед до тех пор, пока не останетесь без сил. А потом ползете. Но тебе не нужно жить так вечно. — Голос кентавра смягчается. — Ты можешь найти того, кто понесет тебя.       Бен уставился на Куррана, совершенно сбитый с толку. Да, он определенно снова чувствует себя, как аврор.       — Что это вообще значит?       Курран пожимает плечами.       — Я знаю только то, что осень говорит мне. — Другой мир исчезает из его глаз, и он встает обратно к другим кентаврам. — И она говорит мне, что для тебя это будет самый поучительный год.

***

      Бен не говорит Чуи о пророчестве — если его можно так назвать — и совершенно не собирается говорит о нем никому другому. Он ворочается в кровати в ту ночь, обдумывая не только слова Куррана, но и то, что лидер кентавров разгласил Чуи о звездах, последствиях, кольцах фей — все указывает на несчастье.       В Запретном лесу что-то есть. Что-то несравнимо худшее, чем кентавр, занимающийся психоанализом.       Дни продолжают ползти своим чередом, заполненные громкими подростками и лекциями, пока его разум только наполовину находится в настоящем, а после выключения света бродит по лесу. Профессора находят еще парочку грязных следов и клочки меха песочного цвета, который сопротивляется любым попыткам магии идентифицировать его с помощью заклинаний. Они пришли к предположению, что, кем бы ни было это существо, оно ходит на четырех ногах, у него есть хвост, и оно, возможно, невосприимчиво к магии.       Просто замечательно.       — Наших дорогих студентов не нужно пока что посвящать в детали, — продолжает напоминать директор преподавательскому составу. Коротко говоря, это слова Оби-Вана «заткнись или будешь уволен». — В лес запрещено ходить в любом случае. Нет весомых причин нарушать обучение!       Бен, мягко говоря, потрясен. Если бы все происходило в Америке, то место уже бы было забито правоохранительными органами, а замок оцеплен и закрыт.       Джин объясняет ему ситуацию примерно следующим образом: «Отдел регулирования магических популяций и контроля над ними слишком воинственный, а попечительскому совету Хогвартса только шанс дай, и они прискачут сюда и сунут нос в дела школы. А еще Оби-Ван просто спятивший старый чудак».       «Неудивительно, что они с Люком находят общий язык», — язвит Бен за стенами окклюменции. Позже он вынужден спрятаться за ними еще глубже, иначе слова Куррана будут выскакивать в неподходящие моменты, оставляя его опустошенным по причинам, в которые он не хочет углубляться.       В пятницу у него второе занятие с семикурсниками, и, возможно, он покидает учительские спальни с большим рвением, чем обычно. Ему с нетерпением хочется узнать, насколько далеко продвинулся класс и к чему пришла Рей, смогла ли она принять его вызов и научиться вызывать Патронуса, используя невербальное заклинание.       Он останавливается прямо около двери в класс — и когда он начал думать о ней, как о Рей? Это случилось в тот же момент, как он услышал, как ее одногруппники так называют? Это ли не странно — обращаться к ученику по его прозвищу?       Он решает, что не странно, пока это происходит в уединении его головы. И ей в любом случае это прозвище подходит.       Он добавляет еще один замок в набор для приготовления зелий. Семигодки заваливаются в класс толпой, и он начинает вызывать каждого из них для практического представления заклинаний, в этот раз сознательно и целенаправленно прикладывая беспрецедентные усилия, чтобы к каждому из них мысленно обращаться по имени, написанному на пергаменте. В конце концов, неправильно делать так только в отношении Эвридики Ниимы; он приходит к выводу, что все будет в порядке, если весь класс будет исключением, не только она.       Бен проводит большую часть следующих двух часов, наблюдая за тем, как Патронусы и попытки к созданию Патронусов приходят в движение. Он отдаленно понимает, что если бы так сильно не использовал окклюменцию, то был бы впечатлен. Даже неудавшиеся заклинания производят больше эффекта, чем большая часть попыток его собственных одногруппников в их годы.       Их талант лежит на поверхности. Ученикам просто нужно чуть больше структурированных знаний, чуть больше дисциплины, их нужно направить в нужную сторону. Он сделает все в своих силах.       Он не будет как некоторые из его собственных профессоров в Ильверморни, те, которые в корне пресекали потенциал из-за лени, равнодушия или злобы.       И затем наступает очередь Рей.       Бен убрал ее из обычного алфавитного порядка и оставил на конец. Она единственная, кому он задал задание исполнить заклинание невербально, потому что она была первой в классе, кто вообще справился с ним — по правде сказать, самый молодой человек, справившийся с этим заклинанием, которого Бен когда-либо видел.       Ее каштановые волосы опрятнее, чем в прошлую пятницу. Однако, как и в прошлую пятницу, на воротнике ее белой блузке такое же горчичное пятно, и оно даже больше своего предшественника. Господи. Что она ест на завтрак? Как она ест свой завтрак?       — Приступайте, — говорит Бен.       Он не ожидает слишком многого. Не особенно. Бен уже находился на тренировке авроров, когда научился вызывать Патронуса, и после этого ему понадобилось несколько недель, чтобы научиться произносить заклинание мысленно. Но важно то, что она попытается, и он направит ее и ее одногруппников продолжать работать над этим.       Рей сжимает свою палочку так сильно, что костяшки ее пальцев белеют. Бен замечает, что ее палочка из осины, бледная как мрамор и — согласно истории — идеально подходит для дуэлянтов.       Дуэли. Вот это идея…       Рей движется, прежде чем Бен успевает сосредоточиться на том, как можно улучшить свой учебный план. Ее запястье прорезает воздух, ни единого звука не сходит с ее губ. Появляется серебряная лань, яркая и сверкающая, и других учеников в классе вообще могло и не быть.       Превосходная техника. Абсолютно безупречная.       Бен просто ошеломлен.       Такое чувство, будто по его ментальным стенам ударили кувалдой. Все падает на него в короткий период пульсирующей секунды, весь солнечный свет и серебро, Рей, смотрящая на свой Патронус с довольным удивлением, пока лань прыгает вокруг нее, магия отражается от зелено-золотых радужек ее глаз, а розовые губы изогнулись в застенчивой ухмылке.       Ухмылке, которая исчезает, когда ее взгляд встречается с его. Боковым зрением он замечает, как ее заклинание протекает естественным путем и лань исчезает, но по какой-то причине все, на что он на самом деле может смотреть — это медленное движение ее изящного, кремового горла. Что происходит, что проис…       — Ты что? — он инстинктивно возвращается к сарказму, как к защитному механизму, хоть и понятия не имеет, от чего защищается, — какой-то одаренный ребенок или что?       Рей моргает в его сторону.       — Я…       Она будто задыхается. Почему она говорит так, будто задыхается?       Сквозь дымку, которая может быть только шоком, Бен смотрит, как ее розовый язык высовывается изо рта и легко кружит по нижней губе.       — Мне восемнадцать, — отвечает она.       И говорит это так, будто рассказывает ему секрет.       И именно в этот конкретный момент разум Бена Соло…       …так тщательно охраняемый, заточенный как нож, обученный быть неприступной крепостью…       …полностью отключается.