В танце с мотыльками.

Я всегда думал, что люблю весну. Но с той самой поры ненавижу это время года… Да впрочем, за сотни лет, мне все сложнее стало симпатизировать хоть к чему-то или кому-то. Умереть и воскреснуть… Страшнее не придумать. Хотя нет. Хуже только вечно жить, теряя близких и собственный рассудок… Постепенно превращаясь в тень времени, что вынуждена скитаться по земле и наблюдать за балансом между мирами. Ирония судьбы. Как насмешка… Я не просил об этом, каждое воскресение, праведный, стоя у алтаря, моля о прощении, о «пути истинном». Когда матери не стало, моя слепая вера, в лучшую жизнь, надломилась… Словно уже не было ни авторитетов, ни богов. И сейчас их нет окончательно! Моя судьба была решена в том вонючем переулке, в луже собственной крови… Как по жилам растекался яд. Не могу забыть. И не хочу. Я благодарен. Искренне. Если бы не тот укус я бы не пережил все ЭТО. Были ли у кого-то свыше подобные планы на обычного юношу из прислуги в богатом доме? Сомневаюсь. Но они были у кое-кого другого… Вспоминая последние его слова… его улыбку и тяжелый предсмертный вдох. Закрывая глаза я все еще вижу огни, жар обжигает мою кожу на лице… Слезы не дают видеть ясно. Тот день, словно страшный дикий сон, будет преследовать меня, пробуждая в постели… Я прокручивал в голове все те предсказания, те слова, что дали мне кровавые соки русалки. Пока не зная, чего стоит ожидать. Надо ли говорить, что ничего хорошего? И разумеется, не мог держать язык за клыками. Аделард обратился, заинтересованный в моем ранении. После зловонного озера рана стала нарывать сильнее, отдавая гнойной сыростью. Но зуд сошел на нет благодаря той кислятине. Брр… Я не обращал внимания, погруженный все еще в смятенные черные мысли. Опирался на его плечо, подволакивая ноги… Мокрые шмотки, прилипли к коже, тянули, давили. Русалочья плоть. Интересно, как быстро я перестану ее ощущать на губах? Мне было сложно дышать. Грудь, словно пальцами изнутри, рвало кашлем. — Смотри на меня! В его белом, пустом глазу я видел всю ту любовь, что возможно так давно угасла во мне самом. И это вовсе не связано с ней… С Эмили. Семья. Я забыл… каково это… Мой вожак все понял. Ничто не ускользало от незрячего глаза… — То, что ты видел не обрадовало, так ведь? Я хотел возразить. Но не мог. Правда была страшнее чем смерть. Слабый блеск озарил его лицо. Исказило в нервной и грустной улыбке. — Если он ответил, значит не все потеряно! — О чем вы? — Габриэль. Ты слышал его. Нерешительно кивнул. Но этого и не требовалось, на утверждение. — Стало быть… — его тон музыкальный, такой убаюкивающий… — Его можно вернуть. — В каком смысле? Он медлил. Дал пройти группе вперед. Ее волосы… Я смотрел в спину прекрасной пташке… И не мог наглядеться. Предатель! Она не твоя… — Многие годы прошли с того момента, когда мы с Азаэлем, Мелиндой и прочими первородными обрели черный дар. — А какой он? Аморф? — Это не поддается описанию человеческого языка. Не прекрасный, не вселяющий ужас… Совершенный. Энергия, материя… Он у каждого из нас имеет свое обличие, понимаешь? Он или она проникли внутрь с согласия. Как бы странно не звучало, но важен был именно мой выбор. Окончательное слово. По началу мы привыкали, осваивались… Мир выглядел иным. Настолько, что часть сошла с ума. Мы не были готовы… Вампиры безумные… Можешь себе представить? Я попытался улыбнуться. Споткнулся, глотая воздух. Его руки… Я был легче пера в его свете… — Без разбора я убивал… Сколько лишних жизней было отнято в порыве гнева и страха… Тогда я не умел контролировать себя. Никто из нас. Азаэль… Лишь он любил смотреть на мучения, воспринимая все, как ДАР. Тогда-же, в эпоху познания, мы столкнулись с отреченными. Признаться, я и сам пробовал крови многих существ… Животная оказалась самой гадкой. И тот эффект. Вот почему нас по итогу осталось так мало, что пришлось самим создавать вампирские кланы. Сотни лет одиночества никому не даются просто… Особенно, когда ты по-прежнему не разделяешь себя с людьми. Каждый проходил, а сколькие еще пройдут… Отречение, как уход в глубь зверства… Любого, на твой выбор. Но слушая то, что связывает тебя с 2мя мирами ты можешь вернуться. Пусть не сразу. Помню пот на лице, что выступил от этой новости. — За всю свое пребывание в форме вампира я видел много отреченных. И сам был бы на грани. Не все очнутся, но многие захотят… А дороги обратно не увидят. В Габри все еще теплится надежда. И возможно… — Я смогу его вернуть? Не верил собственным ушам… Казалось, что это колдовство, вот вот растворится в воздухе, как всполох Виджа. Выдохнул. Мои обмякшие руки и хрипота. Двоение в глазах. — Отречение излечимо. Но лишь когда твой дух силен… «Ты должен вспомнить зачем Аморфом обращен». Защита, сохранение баланса… Мы пьем кровь, чтобы существовать. Иномирие и человечество. Равные половины одного. Чем больше в тебе животного, тем слабее связь. Мы можем попытаться… Пока не будет поздно… То, что у каждого из нас под кожей. Вот лекарство. — Я сделаю все, что смогу… Не потеряю его. Кудри, цвета рассветного солнца… Кожа, в том месте, где шея переходит в плечо… Запах моря… Его белые нити пережитых болей… Губы вкуса свежей мяты… Я просто не могу… — Пообещай мне, Эйдан Лавуан. Пообещай, что никогда не поставишь под сомнения мои слова. Что ты доверишь мне свою жизнь… — Всегда. Ты говоришь, словно б знаешь, словно бы мне больше не придется видеть тебя… Будто это последние слова… Как странно… Почему? Крик. Слабый. Издалека серые клубы. Голову прошыбли русалочьи речи… ОНА близко… ОНА. Твоя судьба. Вон из моей головы! Я видел его. Я видел, словно смотрел Глазами Азаэля. Связь. Нет… Я не поддамся… Я справлюсь. Кровь распалил запах костра. Я слышал свое дыхание, столь громкое. Было страшно. Но не за себя… Город в огне. Пламени языки к небу… Повсюду стоны, мольбы… Черными фигурам десятки стражей миров… Кровь! Одновременно со своим голодом я боролся с тошнотой и отчаянием. Этот огонь… И крик, что был повсюду, что в ушах еще долго отдавался эхом.