Маттье

Капитану Пэйону Иоргосу, безусловно, не позавидуешь. На его попечении внезапно оказались все детские приюты для бет западной части бывшей Империи. Во времена Империи там содержались почти все беты с младенчества до примерно 16 лет, после чего их выкупали в частную собственность либо переводили в бараки для взрослых и там уже продавали или сдавали в аренду. Часть маленьких бет была вывезена из Республики, особенно много в начале войны. Если удавалось найти их родителей или других родственников (к сожалению, многие семьи погибли целиком), то таких детей предстояло вернуть в родные места. Немногие из бет имперского происхождения тоже возвращались в семьи. Несмотря на общеимперское пренебрежение бетами, некоторые родители не хотели отдавать своих детей, но при этом большинство было недостаточно решительными, чтобы спрятать их от обязательного изъятия, или недостаточно удачливыми, чтобы это у них получилось. Удачей было, что в Империи тщательно вели учёт бет. Хотя сами беты не имели возможности узнать о своём происхождении и родственниках, а родные детей, которых забирали в приюты, ничего не знали об их дальнейшей судьбе, в архивах данные о происхождении сохранялись, чтобы при подборе бет для оплодотворения избегать близкородственного скрещивания. Так что желающие (их оказалось меньшинство, но в целом не так уж и мало) могли подать запрос о местонахождении своих детей и забрать их обратно в семью. При этом, к сожалению, детей могли забирать не обязательно из родственных чувств, но и из корыстных побуждений, отсюда возникала отдельная задача наблюдать, обеспечивают ли им нормальную жизнь, но это уже было вне юрисдикции приютов. С другой стороны, поступление младенцев-бет в приюты тоже продолжалось - хотя принудительно изымать их прекратили, многие семьи продолжали отдавать по собственному желанию, ведь многолетние предубеждения против бет не могли вдруг исчезнуть. В итоге, большинство обитателей приютов для малолетних бет либо потеряли всех родственников, либо были им не нужны, и оставались невостребованными. И им надо было как-то организовывать дальнейшую жизнь на основе тех же приютов (других ведь не было), только растить из них не безропотных рабов, а нормальных членов общества, не уступающих альфам и омегам. Предыдущих нянь, воспитателей и учителей, растивших бет по имперским стандартам, по идее, следовало бы всех сразу уволить и больше никогда к детям не подпускать. С другой стороны, резкие перемены пугают, поэтому сразу менять прошлую тяжёлую, но понятную жизнь, на целиком новые обстоятельства, новые правила и новых людей тоже нежелательно, лучше было бы оставить хотя бы немного знакомых лиц. Поэтому сразу заменили начальство, остальным озвучивали новые правила работы и положения бет в обществе. Многие увольнялись сами, за остальными наблюдали, убирали тех, кто не мог или не хотел работать по-новому. Оставались очень немногие, которые смогли перестроиться, относились к приютским бетам с симпатией или хотя бы без злобы и презрения и не вызывали у воспитанников страха и неприязни. Но большинство сотрудников пришлось менять. Откуда было взять сразу столько работников разнообразных специальностей - ещё один вопрос. Пока что все бывшие имперские провинции были под военным управлением, приюты для бет тоже приписали к военному ведомству и недостающие кадры временно переводили из армии. Но растить представителей одного из полов почти всех поголовно в военных сочли нецелесообразным, поэтому в обозримом будущем предстояло переделывать на гражданское. Насчет того, чему, как и кому учить подрастающих бет, тоже были споры и разногласия. Единственное, на чём сошлись сразу и единогласно - убрать из программы занятия по сексуальному удовлетворению альф и омег. Ранее бет учили грамоте, счёту, хозяйственным навыкам и умениям, иногда некоторым ремеслам (преимущественно тяжелым либо муторным и трудоемким, которыми мало кто соглашался заниматься по доброй воле за мизерную плату, типа тонкого шитья, стирки, кружевоплетения). Этого, очевидно, было недостаточно. Была поставлена цель, чтобы любой желающий бета мог получить такое же образование, как альфы и омеги. Для этого, разумеется, они должны были учиться гораздо большему, чем раньше. С другой стороны, всем бетам выучиться в университетах и академиях было невозможно и, очевидно, не нужно - в перспективе им предстояло войти в триады из разных сословий. Надо будет как-то делить исходно выросших вместе подростков по способностям и склонностям, желательно чтобы это происходило без особых обид и принуждения - и это была очередная задача, которую предстояло непонятно как решать. Опять же, где учить? Проще было бы (если не считать задачи сразу найти много учителей) устраивать школы для бет внутри приютов. С другой стороны, совместное обучение с другими полами помогло бы интеграции бет в общество. С третьей (она же первая), далеко не все школы готовы были принять учеников-бет. Кроме того, большинство бетских приютов находилось вне населенных пунктов - недалеко, однако не совсем в двух шагах, так что каждый день не набегаешься, поэтому, если приютским бетам предстояло посещать местную школу, надо было организовывать их доставку туда и обратно. В общем, надо было как-то организовывать нормальную жизнь в условиях непонятных и меняющихся правил и, опять же, меняющегося состава воспитанников и сотрудников. И, несомненно, жизнь и работа любого из руководителей любого ранга службы реабилитации и адаптации бет, от Иоргоса до директоров приютов (по новому уставу они теперь назывались интернатами, но суть от этого пока что не изменилась), были, мягко говоря, непростыми. И любой здравомыслящий человек благодарил судьбу, богов или счастливый случай (нужное подчеркнуть), что не оказался на их месте. По сравнению с ними Маттье почитал свою нынешнюю работу несложной. На его попечении были здания и имущество - хранить, чинить, убирать, чистить, учитывать, выдавать по необходимости согласно разнарядке - хлопотно, но понятно. До службы денщиком приходилось служить и в обозе, и при складах, так что во всей этой деятельности не было ничего нового. В подчинении у него были работники хозчасти: дворники, истопники, плотники, прачки, кастеляны и прочие. Маттье не особо любил командовать, но в бытность унтер-офицером приходилось быть старшим над небольшими группами солдат, так что в руководстве тоже не было особых проблем, тем более что среди работников было несколько отставных или временно приписанных к приюту военных, с которыми было нетрудно. Работников было немного, работы много, рук не хватало, часто приходилось участвовать самому. Многие работы выполнялись самими воспитанниками, это решили сохранить - хозяйственные навыки лишними не будут и в жизни пригодятся, - только от самых тяжелых и опасных работ детей и подростков отстранили. На хозяйственных работах Маттье начал взаимодействовать с приютскими бетами. Сначала они боялись его, как и любого из сотрудников, особенно альф, постепенно начали понемногу привыкать. Маттье относился к ним примерно как к проблемным, но небезнадежным новобранцам. Постепенно юные беты привыкли, что Маттье не рукоприкладствует, не орет, работу спрашивает строго, но зря не придирается, ошибки объясняет спокойно, даёт возможность исправить и переделать. Так что теперь на него смотрели в большинстве всё еще робко и недоверчиво, но уже без прежнего страха. Можно было надеяться постепенно найти общий язык. Кстати, о языке. С имперским у Маттье было не так плохо, как он опасался. Оказалось, что он в прошлом нахватался не так уж и мало слов и выражений, недостающее довольно быстро добирал, и теперь мог более ли менее сносно объясниться по рабочим вопросам и бытовым ситуациям. Однако, всё было не так просто. Имело место распоряжение, по которому все сотрудники приютов республиканского происхождения должны были учить имперский, пока не сдадут зачёт и не получат отметку о том, что владеют языком на должном уровне. И вот, раз в два-три дня, после отбоя, вместо заслуженного отдыха (или доделывания недоделанного, или подготовки к завтрашним делам), Маттье, вместе с другими такими же бедолагами, постигал имперский в объеме, в котором его считал нужным впихивать в их головы вредный пожилой альфа, который в основное рабочее время преподавал воспитанникам родную имперскую грамоту и словесность и (нововведение) республиканский язык. Маттье был согласен с необходимостью освоить повседневные и рабочие выражения, но зачем забивать голову предметами и явлениями, с которыми он никогда не встречался, и названия которых он и на родном республиканском не всегда знал? А еще письменные работы. Повезло, конечно, что буквы такие же, как в Республике, а то, по слухам, в некоторых языках ещё и азбуку заново учить приходится. А ещё, говорят, есть страны, в которых вместо трех десятков букв для письма приходится запоминать несколько сотен непонятных картинок, вот где ужас. Так что с буквами повезло — это хорошо, и научиться составлять и читать рабочие ведомости, книги учета и всё такое прочее на обоих языках, конечно, было полезно. Но неуёмный учитель заставлял писать ещё много всякого разного, абсолютно по жизни ненужного. Великовозрастные ученики, включая Маттье, страдали и роптали, преподаватель сурово супил брови и вещал что-то о необходимости расширять кругозор, упражнять познавательные способности и совершенствовать ум регулярным чтением, имперский язык между тем постепенно усваивался, и Маттье надеялся, что изуверские уроки будут самыми большими его неприятностями на новом месте.