Маттье

Ближайшей больницей (а также единственной в городе, дорогу к которой Маттье хорошо знал) был как раз армейский лазарет. Маттье не был уверен, положено ли было лечить там работников борделей — но, с другой стороны, они, вроде как, числились за армией. В крайнем случае, Маттье решил договориться с кем-нибудь из знакомых медбратьев в личном порядке. Лезть в седло со все еще бессознательным телом на руках Маттье не рискнул — не хватало еще свалиться и валяться под копытами вдвоем, поэтому поспешил в лазарет пешком, взвалив парня на плечи и прихватив поводья лошадки. Та, наверное, удивилась, но, отличаясь смирным нравом и флегматичным характером, безропотно потрусила следом. Опасения насчет лазарета оказались напрасными: бессознательного парня забрали без всяких вопросов и утащили куда-то на носилках, а самого Маттье дежурный медбрат послал в смотровую с целью выявления и обработки травм и увечий. Маттье запротестовал, что никаких увечий у него нет, на что ему посоветовали взглянуть на себя в зеркало. В зеркало Маттье смотреться не стал — чай, не омега на выданье, — но только теперь обратил внимание на испачканную и порванную одежду и задумался, получится ли привести ее в хоть сколько-нибудь приличный вид перед завташними переговорами со складом. Пока он раздумывал, его осмотрели и ощупали, не нашли ничего серьезней синяков и ссадин, намазали чем-то лечебным и отправили в палату до завтра. Маттье не стал спорить, попросил двух знакомых медбратьев и четырех санитаров (с запасом, чтоб наверняка) разбудить под утро, раздобыл воды и щётку и занялся чисткой и починкой пострадавшей в драке одежды. За этим занятием его и застал вездесущий доктор Ходрас. — Вечер добрый, Мэтт! Не вставай, пациентам не положено. Ты у нас теперь спаситель бедствующих омег? — Здравия желаю, господин доктор. Каких омег? - не понял Маттье. - Ну, омежку с разбитой головой ты же притащил? - Парня с разбитой головой я притащил, так точно. А он разве не бета? - Маттье удивился и попытался припомнить того парня. Мелкий, худой, большеглазый - такими могут быть и беты, и омеги. Запах... не запомнился, омегой точно не пахло, но и бетой, вроде, тоже, непонятно. - Почему бета? - удивился в свою очередь Ходрас. - Ну, омегой не пахнет. И куртка на нем бордельная, вроде? - Куртки не видел, но это точно омега, я тебе, как врач, ручаюсь. С запахом у него, действительно, что-то неладно, разберемся по ходу лечения. - Как он вообще? - Жить будет. Ушиб головы сильный, похоже, сотрясение, но череп цел. Сам ты как? - Нормально я. Я им сказал, что нечего у меня лечить, а они не слушают. - Правильно делают. Завтра тебя посмотрим, если всё будет в порядке, выпишем. - Завтра мне с самого раннего утра на склад. - В таком виде? - хмыкнул Ходрас. - Сейчас зашью и почищу, - Маттье решил, что доктор имеет в виду испачканную и порванную одежду. - Лицо тоже зашьёшь и почистишь? - заинтересовался практикующий хирург. - А что лицо? - Маттье провел рукой и зашипел, коснувшись скулы. - Вот-вот, - подтвердил доктор, - Синяк у тебя там знатный намечается, к утру как раз заиграет всеми цветами. А ещё ссадины, странно, что сам не почувствовал. Вид у тебя, уж прости, не как у почтенного сотрудника солидного учреждения, а как у невезучего грабителя. Я б на месте складской охраны тебя и близко к материальным ценностям не подпустил. - Твою ж дивизию налево, - расстроился Маттье, - Ох, виноват, господин доктор. Что ж делать-то? Мне завтра кровь из носу на склад надо, а то мы без мебели останемся. - Можешь попросить медбратьев, они тебе синяк тальком запудрят, - усмехнулся Ходрас. Маттье нахмурился. Идти напудренным, как молодящийся омега, было ещё хуже, чем с синяком. - Или попроси повязку поверх синяка и заклеить пластырями ссадины, - Ходрас не унимался, - Будешь выглядеть, как раненый герой, а не как побитый хулиган. Маттье насупился. С этим доктором, при всём уважении, никогда точно не знаешь, всерьёз он или развлекается. - Ладно, - Ходрас, похоже, сжалился над Маттье. - Приложи на ночь холодную примочку - синяк не уберёт, но отёк снимет. Если так уж непременно надо, иди с утра по своим делам, но потом обязательно зайди, пусть тебя напоследок осмотрят и обработают, если не найдут осложнений - свободен. Всё ясно? - Так точно, господин доктор. От повязки Маттье отбрыкался, но пару пластырей на него медбратья все-таки налепили и, не слушая возражений, предъявили кусочек зеркальца, предлагая оценить их труды. Синяк на пол лица расплылся, действительно, впечатляющий, пластыри не сильно скрашивали картину, хотя, возможно, следы медицинской обработки придавали побитой физиономии чуть менее разбойничий вид. Маттье махнул рукой на внешность и благополучно сбежал из лазарета под утро, как и собирался. За ночь следы последствия вчерашней драки стали ощущаться сильнее, чем накануне, но, тем не менее, стиснув зубы, периодически кривясь от боли и поминая вчерашних альф недобрым словом (даже некоторые имперские ругательства почему-то вспомнились - и откуда взялись? вроде бы, на уроках не проходили), Маттье благополучно добрался до склада и, игнорируя подозрительные взгляды и потрясая нужными бумагами, нашел-таки нужного прапорщика. Прапорщик был незнакомый, но подобных типов Маттье навидался достаточно: жуликоватый, нахальный, но трусливый. Такие не упускали случая провернуть какое-нибудь мелкое жульничество в свою пользу, внаглую отбрехивались от равных и нижестоящих, но пасовали, если получали серьёзный отпор. Плюсом было то, что они обычно не лезли на рожон и с ними можно было договориться. Так и получилось. Прапорщик выразительно посмотрел на битую физиономию Маттье, демонстративно тщательно, чуть ли не обнюхав, изучил бумаги, сделал лицо табуреткой и сообщил, что претензии ему непонятны, всё отгружено согласно накладным, а если недовольны, подавайте жалобу по инстанциям, они будут рассмотрены в установленные сроки, в течение полугода. Маттье возразил, что, если ничего не изменилось, установленные сроки - не больше месяца, добросовестно перечислил претензии (столяр так его натаскал, что ему сорта пиломатериалов и признаки всевозможных дефектов уже по ночам снились и от зубов отскакивали) и заверил, что все претензии, конечно, оформлены, и немедленно будут поданы непосредственно главному инспектору по правам бет штабс-капитану Иоргосу и, разумеется, копию в канцелярию военного губернатора, но стоит ли разводить волокиту, множить бумаги и создавать неприятности. Прапорщик изобразил оскорблённую невинность и спросил, не подозревают ли его в чем-нибудь. Маттье заверил, что, конечно, никто никого не подозревает в столь низком и неразумном поступке как попытка обобрать сиротский приют, который, к тому же, на особом губернаторском контроле. В общем, не прошло и двух часов, как договорились, что доски им заменят дней через десять, и даже пару возов дров добавят в компенсацию за задержку. Маттье предупредил, что принимать груз они приедут на склад сами, во избежание, а жалобы по инстанциям пока что не выбрасывают и держат наготове, и отбыл с чувством выполненного долга. Заскочил, как обещал, в лазарет, получил очередной осмотр с обмазыванием мазями и облепливанием пластырями и был отпущен восвояси. Заодно ему сообщили, что принесенный им парень с травмой головы пришел в себя, но пока что слаб, страдает головной болью и головокружением, сотрясение мозга, надо отлежаться. В приюте директор поблагодарил за выполненное поручение, удивленно посмотрел на синяки и ссадины, но от выговора воздержался, просто попросил быть осторожней. Любопытствующим Маттье коротко рассказал, что случайно столкнулся вечером с подвыпившими альфами, непонятно, что им там спьяну померещилось, дело житейское. Но, кажется, всё равно разошелся слух, что Маттье героически отбил положенные приюту материальные ценности в неравном бою. Маттье отметил дату, когда надо было ехать за новыми досками, и выкинул проишествие из головы. Только изредка вспоминались тёмные глазищи парня из парка и в голову возвращались праздные вопросы, неужели же это, действительно, омега, действительно ли из борделя, как туда попал, ведь в армейских борделях всегда держали только бет, и что там не так с его запахом. Как Маттье ни пытался вспомнить запах, не вспоминалось, он прогонял из головы посторонние мысли и возвращался к повседневным делам. По ночам ему снились пиломатериалы разных видов и сортов и ещё почему-то ландыши.