Маттье

— А книжку можно подарить? — Можешь. — А какую? — Имперскую грамматику, пригодится. — А вдруг он решит, что я имею в виду, что у него проблемы с имперским, и обидится? — Ну не дари грамматику, подари стихи или рассказы какие-нибудь. — А о чём? — О чём хочешь. — А о чём ему понравится? — А я откуда знаю. Ты с ним поговори. Узнай, что ему нравится. — Не могу же я прямо так подойти и спросить. — Заведи разговор и спроси между прочим. — Я так не могу. — Ну о чём-то ты ведь с ним разговариваешь. — Почти ни о чём. По работе почти не приходится, я с Панкратием всё решаю, а он уже со своими помощниками. — А если случайно встречаетесь? — Я обычно спрашиваю, хватает ли им дров. — Почему именно дров? — Мне больше в голову ничего не приходит. Когда не знаю, что сказать, почему-то говорю о дровах. — Купи ведро успокоительного. — Зачем ему успокоительное? — Не ему — тебе. Сам весь извёлся и меня довёл уже. Уймись, а не то организую тебе госпитализацию, привяжу к кровати и напою снотворным, чтоб ты всё проспал и перестал меня доставать. Наступила весна, зазеленела трава, распустились весенние цветы, запели птицы, генералы-наместники обеих северных бывших имперских провинций, по слухам, подтверждённым газетами, независимо друг от друга вступили в триады и сменили фамилии, в интернате в нескольких местах протекли крыши, которые выдержали осенние дожди и зимние снега, но сдались после череды оттепелей и обратных заморозков, а Маттье под каким-то предлогом заглянул в личное дело Мирея, выяснил, что у того вскоре день рождения, и вторую неделю мучался вопросом, что бы подарить. Подарок не должен был явно отражать чувства альфы к омеге, чтобы не смутить и не напугать, но при этом хотелось бы, чтоб подразумевал дружескую симпатию, понравился, пригодился и запомнился, чтобы у Мирея появилась причина лишний раз вспомнить и подумать о Маттье, желательно с удовольствием. Ничего такого в голову не приходило. Маттье, конечно, уже не первый месяц украдкой косился на Мирея, но полезных выводов из наблюдений сделать не получилось. Мирей был неприхотлив и умерен в еде, предпочитал овощи кашам, рыбу мясу, равнодушно относился к сладкому, с удовольствием ел солёное и острое. Однако, подарить копчёную рыбину или бочонок солёных огурцов показалось Маттье слишком банальным, хотя мысль насчёт огурцов он оставил на крайний случай, если ничего другого не придумает — огурцы съедятся, а бочонок останется на память, а можно ещё на нем какие-нибудь цветочки нарисовать для красоты. Одежду Мирей тоже носил самую простую, сначала обходился казенной, потом, получив жалование, справил себе ещё брюки с курткой и башмаки в том же роде и несколько самых простых рубашек, никаких украшений не носил, непонятно, почему — не мог себе позволить или не нравились. Так что со всякими омежьими штучками тоже лучше было не рисковать. Мирей часто мерз, поэтому Маттье думал о чем-нибудь тёплом и красивом, но разведка в лице Стефана (интернатский лазарет не был таким центром сбора и распространения сплетен, как армейский, но старший медбрат, тем не менее, как-то умудрялся оставаться в курсе всего происходящего) доложила, что грядущий день рождения Мирея стал достоянием общественности, и среди прочих подарков искушенные в рукоделии юные беты готовят тёплую жилетку, две шали, четыре шарфа, муфту, три шапки и несколько пар варежек и носков. Маттье подумал было о перчатках, как раз годных на прохладную весну, но оказалось, что перчатки — слишком интимный подарок, который не принято дарить тому, с кем не связан узами родства. Почему варежки, носки или даже портянки можно, а тонкие перчатки и чулки — нет, Маттье не понял, но учёл. Своими сомнениями и размышлениями Маттье поделился со Стефаном, раз уж тот все равно знал о его некстати прорезавшихся чувствах, в надежде, что умный бета посоветует что-нибудь. Стефан честно советовал и сочувствовал первые три дня, после чего отказался обсуждать эту тему и послал Маттье чинить крышу или ещё куда-нибудь подальше. Маттье подумал и пошёл в библиотеку — он в последнее время уверовал в силу печатного слова и надеялся вычитать что-нибудь полезное. Библиотекарь ценил Маттье как активного и аккуратного читателя, охотно советовал и выдавал ему книжки и на вопрос о подходящих подарках предложил здоровенный том об этикете. Маттье изучил и местами законспектировал главу про подарки на все случаи жизни, но понял только то, что подарок постороннему омеге должен быть не слишком дорогим и не слишком близким к телу, а при наличии сомнений об уместности подарка лучше придумать что-нибудь другое, чтобы не ставить в неловкое положение. Денег на подарок Мирею было не жаль, но ставить в неловкое положение не хотелось. Также было написано, что хорошо, если подарок учитывает увлечения и вкусы одаряемого. Мирей учился петь и играть на клавикордах, но клавикорды (а также арфа) как раз были приведены как примеры неуместного и слишком дорогого подарка. Ничего не придумав, Маттье отправился сдавать книжку. В библиотеке обнаружился Стефан, который уже то ли сдал, то ли взял что-то для себя и задержался побеседовать с библиотекарем. — Спасибо, что всегда возвращаете книги без задержек, — улыбнулся Инес Хименос, принимая книгу, — Надеюсь, она оказалась полезной. Маттье уныло вздохнул. — Он никак не может сообразить, что подарить Мирею на день рождения, — без зазрения совести сдал Стефан, игнорируя сердитый взгляд и укоризненное сопение. — Как я Вас понимаю, — отозвался Инес, — сам в затруднении. Мирей такой хороший, не хочется дарить ему что-нибудь формальное для галочки, а чем его можно порадовать, тоже не могу придумать. — А сам-то ты дарить что-нибудь собираешься? — Маттье перевёл разговор на Стефана. — Когда я не знаю, что дарить, дарю ягодные пастилки с травами. Внимание, старание, собственноручное изготовление, бантиком украшу — будет вполне празднично. — Он не любит сладкого, — напомнил Маттье. — Они не приторные, скорее кисловатые, большинству нравятся. Если сам не съест — угостит кого-нибудь. К тому же, они с полезными травками, ему не повредит, а то какой-то хилый. — Сам ты хилый, — буркнул Маттье, хотя по отношению к коренастому энергичному бете это было вопиющей неправдой. — Мне просто больше ничего в голову не пришло, — признался Стефан. — Хорошо бы придумать что-нибудь, что именно ему понравится или пригодится, — заметил Инес, — Он любит возиться с детьми и заниматься музыкой, но ничего не приходит в голову в этой связи. Никто не знает, может быть, ему ещё что-нибудь нравится? Все обменялись недоуменными взглядами и пожали плечами. — Сдать за него досрочно имперский, чтоб его поскорее перевели в воспитатели, мы не можем, — Стефан озвучил очевидное. — Я обычно дарю книги и неплохо в них разбираюсь, но для Мирея, насколько я могу судить, чтение — пока что скорее утомительная работа, чем удовольствие, — вздохнул Инес. — Жаль, что он на этом ящике с клавишами играет, а не на чём-нибудь поменьше, — посетовал Маттье, — А то можно было бы подарить дудку какую-нибудь или бандуру со струнами. — Хорошая флейта или мандолина стоит не меньше клавикордов, — возразил Инес, — К тому же, трудно выбрать хороший инструмент, не умеючи лучше не пытаться. — Может быть, попросить совета у учителя Вардалоса? — В любом случае, музыкальный инструмент — слишком дорогой и личный подарок, это было бы неуместно с нашей стороны, — видимо, Инес тоже читал трактат по этикету, — А к тому же, насколько я знаю, Мирей пока что играет только на клавикордах. — А какие-нибудь приспособления для игры или пения бывают? — с надеждой спросил Маттье, — Ну, там микстуры для горла, желательно, не горькие, или что-то такое. — От больного горла много чего есть, но от здорового для улучшения голоса — никогда не слышал, — сообщил Стефан, - К тому же, микстуры обычно невкусные, так себе подарок. — А бывают книжки с песнями? — спросил Маттье, — Ну, как-то же их учат и записывают для памяти. — Точно! — обрадовался Инес, — Ноты! И как это у меня из головы выскочило? Можно подарить ноты, Мирею они совершенно точно пригодятся. — Ноты — это что? — Это как книжки, только там записаны мелодии. Иногда с текстом, если это песни, иногда только музыка. Маттье не мог себе представить, как можно записать музыку, но поверил на слово. — И много их разных? — Ну конечно! Музыкальных произведений ведь множество, значит, и нот тоже, почти как обычных книг. — То есть, и Вы можете подарить что-нибудь, и я что-нибудь другое? — уточнил Маттье, — А какие ноты лучше дарить? И где их берут? — А вот об этом как раз лучше всего посоветоваться с учителем Вардалосом. К Вардалосу пошли втроём. Учитель словесности и по совместительству музыки поприветствовал их на имперском, напомнил, что язык надо постоянно совершенствовать, поинтересовался, не собираются ли они начать учить горский, одобрил идею подарка Мирею и обещал показать книжную лавку, в которой торговали в том числе и нотами (оказалось, что в городе есть и такая) и помочь выбрать. Лавка оказалась небольшой, темноватой, заставленной полными книг шкафами. Пожилой сухонький бета радостно приветствовал Вардалоса и пропустил в угол, отведённый для нот: видимо, постоянному и особо ценимому покупателю было позволено самостоятельно посмотреть товар. Вардалос копался в шкафах, бормоча себе под нос — иногда недовольно, иногда одобрительно, — брал что-то с полок, рассматривал, возвращал обратно либо передавал Маттье, Стефану или Инесу и просил отложить в сторонку. Оказалось, что ноты похожи на обычные книги, только большие. Внутри были линии с закорючками, среди которых встречались непонятные слова, снаружи, видимо, названия — чаще всего, тоже непонятные (Маттье попытался запомнить что-нибудь, чтобы потом при случае спросить у Мирея для поддержания разговора, что это значит, но запутался на кантатах и сонатах), и незнакомые имена — наверное, сочинителей. Инес со Стефаном потихоньку отодвинулись в другую часть лавки и что-то высматривали среди нормальных книг, а Маттье топтался возле Вардалоса на случай, если тому что-нибудь понадобится, и думал о том, надо ли уже сейчас заказывать новые котлы для прачечной или старые ещё протянут, и о том, получится ли найти хороший подарок, чтобы Мирей обрадовался и улыбнулся ему. Наконец, когда на прилавке скопилась внушительная стопка, Вардалос закончил рыться в шкафах и перешёл к объяснениям. — Так… вот это простенькие, но приятные пьески, Мирею сейчас как раз; эти сложнее, но красивые, ему понравился этот композитор, пригодится на будущее; это для скрипки, мне; оперная партитура тоже не нужна; в этом сборнике для вокала есть несколько хороших вещей; романсы и баллады — ничего особенного, но красивые; распевки и упражнения — скучновато, но полезно; этюды для клавира — то же самое; упражнения по сольфеджио — возьму для приюта… (и так далее, Маттье старательно слушал, но вскоре перестал понимать основную мысль, а Стефан с Инесом, кажется, продержались ненамного дольше) … В общем, выбирайте. Вардалос закончил свою речь, перед ними оказались несколько одинаковых книжиц с закорючками. У них даже обложки были похожие, какие-то блёклые. И как тут выбирать? Мирей беспомощно переглянулся со Стефаном и Инесом и почти решил положиться на удачу и ткнуть пальцем вслепую. — Господин Вардалос, — подошёл лавочник, — Прошу прощения, чуть не забыл Вам показать. У нас среди новых поступлений интересный сборник, мы его отложили специально для Вас. — Ну-ка, — оживился Вардалос, принимая увесистый том, — как интересно! Никогда не встречал. Музыка горцев в обработке Пангассиуса! Я знал, конечно, что он интересовался горской культурой и использовал в творчестве горские мотивы, но такого сборника не видел. — Вышел пятьдесят с лишним лет назад небольшим тиражом и сразу стал редкостью, — пояснил лавочник, — К сожалению, не заинтересовал публику, поэтому больше не допечатывался. — Очень жаль, — заключил Вардалос, — Вот, кстати, Мирею тоже подойдёт, ему понравились горские баллады, а их у нас мало. Тут и вокальные произведения, и в переложении для разных инструментов, для клавира тоже есть. Тексты баллад в оригинале и в переводе на имперский. Маттье осторожно взял книжку. Она была какая-то более солидная и приятная на ощупь по сравнению с остальными. Обложка тоже неяркая, но потемнее и с хитрыми узорами по краям. А загогулины внутри такие же непонятные, но как будто немножко другие. — Прекрасная старинная печать, — восхитился Инес, — не настолько старинная, чтобы трудно читалась, но со своеобразным изяществом, отражающим дух времени. А ещё есть предисловие про разные жанры горской музыки и немножко про обычаи вообще. Да, замечательная книга. — Но она вроде не новая, — засомневался Маттье. Дарить Мирею поношенную вещь не хотелось. — Интересная редкая книга в хорошем состоянии ценится больше, чем обычная новая, — заверил Инес, — и не хуже для подарка. Маттье обратил внимание на упоминание редкости и ценности и осторожно поинтересовался ценой. Стоил сборник горских закорючек, наверное, поменьше клавикордов, но тоже прилично. Хотя такие деньги у Маттье были, и даже не последние — с неплохим жалованием, казенным жильём и харчами у него успела скопиться довольно солидная сумма, — и для Мирея не было жалко, но как же насчёт правила о неприличии слишком дорогих подарков? С другой стороны, ноты как ноты, может, со стороны не понятно, сколько оно стоит? Нотная книга на второй взгляд показалась ещё симпатичней, и ему очень захотелось подарить её Мирею. — А давайте скинемся на троих! — практично предложил Стефан, — Получится не так дорого, будет общий подарок. — Хорошая мысль, — отозвался Инес, — Большой хороший коллективный подарок вполне уместен и, на мой взгляд, даже лучше, чем несколько мелких и бесполезных. Маттье немного подумал и согласился. Ему, конечно, хотелось бы подарить Мирею что-нибудь только от себя, но, с другой стороны, затеряться в толпе из трёх человек, не привлекая лишнего внимания, тоже было неплохо. Опять же, вряд ли получилось бы за оставшееся время найти что-нибудь ещё более подходящее. — Эх, даже жаль немного, — вздохнул Вардалос, — сам бы купил, но вам нужнее. Тем более, — он хитро прищурился, — Мирей хороший мальчик и, наверняка, согласится мне её одолжить. Вардалос купил себе ещё несколько книжек, нотных и простых, и посетовал, что в ближайшие месяц он сюда больше ни ногой — вот так всегда, заглядываешь ненадолго просто посмотреть и уходишь с полной загрузкой и опустевшим кошельком. Инес попросил отложить несколько книг, обещая вернуться за ними через пару дней. Стефан обзавёлся каким-то странным потрепанным томом. — Что это у тебя? — поинтересовался Маттье. — Монография по анатомии полуторавековой давности! — радостно сказал Стефан, — Очень забавно, какая там местами чушь написана. То есть, конечно, грех смеяться над врачами прошлого, они, как могли, лечили и изучали, спасибо им за это, без их трудов хороши бы мы были сейчас. Но все-таки очень смешные описания и особенно картинки. Я её, может, потом Ходрасу подарю или дам почитать, он, как хирург, ещё больше порадуется. В интернат возвращались молча. Варлалос изучал свои ноты и что-то иногда напевал под нос, Стефан, усмехаясь, рассматривал свое приобретение, Инес с интересом читал предисловие про горскую музыку, а Маттье держал вожжи и думал, что бы ещё такое подарить Мирею от себя лично. До дня рождения Мирея было решено оставить подарок у библиотекаря. Стефан вспомнил, что на подарках иногда делают дарственные надписи, но Инес назвал варварским обычай писать на книгах что бы то ни было. Сошлись на том, что напишут на отдельном листе бумаги и положат под обложку. Инес нашёл специальный поздравительный листочек с красивым цветочным орнаментом, изящным наклонным почерком вывел поздравление с наилучшими пожеланиями и подписался. Дальше коряво, но разборчиво добавил свое имя Стефан, и последним, старательно выводя буквы и опасаясь поставить кляксу, Маттье. - Как ты думаешь, - спросил Маттье у Стефана, когда они распрощались с Инесом и вышли из библиотеки, - А можно я ему ещё цветы подарю? Стефан скривился и с чувством сказал несколько непонятных слов, возможно, медицинского характера, но потом добавил, что омегам часто дарят цветы, значит, можно, только пусть Маттье уже закроет эту тему навсегда. - А какие? - Выбери, какие тебе больше нравятся. Или в цветочной лавке пусть посоветуют, только чтоб не всучили что-нибудь втридорога. Ну куда ты рванул на ночь глядя? Не будешь же ты покупать цветы за неделю, завянут. Накануне съездишь или с утра, если встанешь пораньше. Маттье взял дружескому совету, Стефану больше разговорами про подарки не докучал, а собственно в день рождения не поленился затемно съездить в город и обзавестись букетом нежных нарциссов, как ему показалось, как раз подходящих Мирею. Аккуратно завернул в чистую тряпку, привёз, развернул, поправил ленточку и, скрывая робость и смущение, а также прикидывая, не посоветовать ли директору завести при интернате, помимо фермы и огорода, ещё и цветочную теплицу - дело, похоже, прибыльное, - отправился поздравлять омегу.