Маттье

- Ну что? - Что? - Договорились? - Нет, - Маттье, если честно, некоторое время назад отвлёкся и потерял нить беседы, но, судя по хитрому взгляду Стефана, был почти уверен, что старший медбрат опять пытается подловить его и получить для лазарета каких-нибудь дополнительных материальных ценностей. Положа руку на сердце, это было не всерьёз, а в качестве привычных дружеских подначек, но бдительность, тем не менее, терять не стоило, тем более, если Стефану удавалось что-нибудь отжать, он утаскивал это в закрома и даже не думал возвращать. - Опять ты меня не слушал, - укорил Стефан. - У тебя какие-то трудности в хозяйстве? - Да нет. Крышу залатали, пока держится, перекрывать будем летом, когда дождей поменьше. Остальное всё как обычно, ничего неожиданного. - А чего тогда ты такой квёлый? Раньше, когда всё только налаживалось, ты был бодрее, хотя работы было больше, а времени на сон меньше. Может, ты устаёшь от повседневной рутины и тебе не хватает подвигов и неожиданностей? Маттье отрицательно хмыкнул. Он любил, когда всё шло по заранее намеченному плану, без авралов. Авралы тоже мог организовать при необходимости, но без удовольствия. - А чего грустишь тогда? Вот о чём ты сейчас думал с тоскливым выражением лица? Маттье размышлял о том, понравился ли Мирею подарок на день рождения. Букет омегу, кажется, порадовал, и Маттье вместе с благодарностью получил вымечтанную улыбку. Нотная книжка тоже, вроде бы, была удачным выбором, хотя потом, прочитав поздравление, Мирей почему-то погрустнел. Маттье попытался вспомнить, что они там написали и не сделал лично он ошибок в шести буквах собственного имени, когда расписывался - вроде, нет, а большую часть поздравления написал библиотекарь, а уж у него-то совершенно точно нет проблем с письменной речью, - но ничего такого не вспомнил и понадеялся, что это какая-то мелочь или просто показалось. В конце концов, ноты Мирею совершенно точно понравились, он восторженно благодарил, ласково гладил обложку и с интересом заглядывал внутрь, порываясь при первой же возможности бежать к клавикордам и осваивать подарок. - Опять о своём омеге задумался? - догадался Стефан, - Ну, признайся уже ему, наконец, в чувствах и спроси, можешь ли надеяться на взаимность. В конце концов, за спрос не бьют в нос, а вдруг повезёт? А если нет, закроешь вопрос. - Не могу. Мне, кажется, он меня боится. - Чего ради ему тебя бояться? Он о тебе хорошего мнения. - С чего ты взял? - Инес в общем разговоре как-то похвалил тебя за аккуратность и приверженность к чтению, все согласились, что ты очень хороший альфа, а Мирей сказал, что ты сильный и добрый. А может, я что-то и напутал, специально не запоминал. С другой стороны, ты его героически спас, почему бы ему так не думать? - Да какое там героическое спасение, случайно мимо проходил. - Тем не менее. К тому же, после этого в армейских борделях случился большой шухер в защиту угнетённых. - Тут уж я совсем ни при чём, это всё Ходрас. После того, как Ходрас доложил об истории Мирея генерал-губернатору, по всем армейским борделям грянули проверки и оргвыводы, полетели головы в прямом и переносном смысле, многих бет освободили от подневольной работы с компенсацией, а дальше высокое армейское начальство задумалось, что со всем этим делать, то ли реформировать, то ли упразднить на хрен. По уставу-то там всё должно было быть не так уж плохо, но никто этой неприглядной стороной армейской жизни специально не занимался, вот и получилось. Некоторые (например, старший инспектор Иоргос) сгоряча заявляли, что если какие-нибудь альфы не в состоянии перетерпеть гон или по хорошему с кем-нибудь договориться, так сами виноваты и в армии такие придурки не нужны. Другие осторожно возражали, что это в идеале, а в реальности упразднение борделей приведёт к подпольной проституции и систематическим принуждениям подчинённых, и получится ещё хуже. Шли дискуссии и обсуждения, общее решение пока что не выработалось, были предложения привлечь к решению проблемы гражданских специалистов... Маттье специально не интересовался, но некоторые новости и слухи до него доходили. - В любом случае, ты помог Мирею в трудную минуту, так что он, наверное, хорошо к тебе относится. - Тем более. Не хочу, чтоб он согласился из благодарности или потому что решит, что чего-то должен. - А что ты вообще от него хочешь? Маттье задумался. Ну как - что? Видеть Мирея, смотреть на его улыбку (и чтобы улыбался именно ему, Маттье), слышать голос, совсем хорошо - если дотронуться до руки, или волос, или ямочки на щеке, или... - Не что тебе позволено хотеть, а чего ты сам хочешь по максимуму, если бы всё было возможно, - уточнил Стефан. Маттье опять задумался. То есть можно захотеть не только взять за руку, но и поцеловать, и обнимать, и любить, и разговаривать обо всём, и засыпать и просыпаться вместе... - Ну... чтоб он согласился выйти за меня замуж и жить долго и счастливо. Только если он сам тоже захочет. - Ну так если молча будешь тосковать, точно ничего не получится. Поговори с ним. Да - хорошо, нет - пообещаешь больше не беспокоить и будешь дальше молча вздыхать, а потом, может, рассосётся. А если продолжить тянуть кота за разные части тела, так и прострадаешь всю оставшуюся жизнь. - Ну, может, попозже, когда он ко мне привыкнет. - Полгода прошло, куда ещё привыкать? Не ищи отговорок, соберись с духом - и вперёд! - Сам-то ты почему не объяснишься с Инесом? - Маттье под напором Стефана не придумал ничего лучшего, чем перенести с больной головы на тоже не очень здоровую. Библиотекарь и хранитель канцелярских и учебных материалов Инес Хименос был вдовцом. Его муж-альфа был мобилизован и погиб в конце войны. Замкнуть триаду они не успели, овдовевший омега остался один, даже без близких родственников, которые поддержали бы его. Пара владела небольшой книжной лавкой, но одному Инесу было трудно справляться, тем более что во время войны книжная торговля пришла в упадок, и горько жить одному там, где он был счастлив с мужем. Муж Инеса долго лежал в госпитале под присмотром Стефана, и отношения медбрата и пациента постепенно перешли в дружбу с примесью возможности чего-то большего. Если бы альфа поправился, то, скорее всего, Стефан вошёл бы в его триаду, но не судьба: пациент так и не оправился от ран, несмотря на усилия медиков и лично Стефана, ему стало хуже, спасти не удалось, к сожалению, бывает и так. Стефан писал омеге письма под диктовку альфы, а потом, по его предсмертной просьбе, передал Инесу слова прощания и немногие личные вещи. Так завязалось их знакомство. Узнав о затруднительном положении Инеса, Стефан предложил его на должность библиотекаря в интернате, куда сам как раз перешёл работать из армейского госпиталя. Начальство одобрило, Инес согласился, прикрыл лавочку, переехал в интернат с остатком книжного ассортимента и обосновался среди книг, тетрадей и чернил. Отношения между бетой и омегой возникли на основе общей печали и памяти об альфе, потом перешли во взаимную симпатию и дружбу, да там и застряли. Стефан неровно дышал к Инесу, но не высказывался. То ли считал неуважением к памяти альфы, то ли просто не мог решиться. Более чем активный и решительный в работе и дружеских отношениях, в любви он робел, поддавшись внушённым строгими родителями правилам, что бета не должен проявлять инициативу, а должен скромно ждать знаков внимания от альфы и одобрения омеги. А может быть, внезапно усомнился в собственной привлекательности - на фоне высокого худого Инеса коренастый круглолицый Стефан сам себе казался толстым и неуклюжим, к тому же не первой молодости - аж за тридцать. Как бы то ни было, бета украдкой вздыхал, общался с омегой, соблюдая безукоризненно вежливое и уважительное (на взгляд Маттье, даже немного слишком) обращение и не решался проявлять никаких чувств, кроме дружеских. О чём думал неизменно приветливый, но сдержанный Инес - неизвестно. Может быть, замкнулся в своей скорби и не хотел больше никаких сердечных отношений. А может быть, тоже не решался испортить дружбу неуместной симпатией и считал себя слишком высоким, худым, бледным, невесёлым и уже не юным, и к тому же в очках. - Это другое дело, - буркнул Стефан. - И чем же другое? - обычно Маттье не лез в чужие дела, но сейчас не только хотел перевести тему с Мирея, но и, раз уж речь зашла, считал друга хорошим и симпатичным бетой и желал ему всяческого, в том числе семейного, счастья. - Инес вдовец. Я не хочу проявлять неуважение к его горю. - Он уже больше года вдовеет. По твоему, он всю жизнь должен скорбеть в одиночестве или выжидать десятилетний траур? - Нет, конечно! Инес - в высшей степени достойный омега, и я желаю ему обрести новое счастье. - Тогда почему бы не с тобой? Ты считаешь себя непригодным для семейного счастья? - Ну не то что бы... - Тогда что тебе мешает? Сам мне только что твердил о пользе решительных объяснений и о вреде молчаливой тоски. - Я боюсь, - признался Стефан. - Потеряю его дружбу, а что взамен? - А потерять любовь не боишься? Ну хочешь, я с ним поговорю? В крайнем случае, скажешь, что я всё перепутал. - А я с Миреем поговорю про тебя? Альфа с бетой задумчиво помолчали. - Нет, - решил Стефан, - это ерунда какая-то. Маттье кивнул. Какая уж тут любовь, если не найти в себе смелости на объяснение и спрятаться за дружеской спиной. - А давай так! - решительно предложил Стефан. - Я объяснюсь за себя, ты за себя, но в одно и тоже время. Это как в воду прыгать вместе на раз-два-три, всё-таки немножко не так страшно. Если что, я тебя пну, ты меня. В самом деле, сколько можно страдать молча? Лучше сделать и пожалеть, чем упустить свой шанс на счастье! - Нуууу... давай, - отчаянный энтузиазм Стефана пугал, но был заразительным. - Когда объясняться пойдём? Вот прямо сейчас? - Не, - притормозил Маттье, - Мирей скоро сдаёт зачёт по имперскому, потом директор его обещал перевести в воспитатели. Мне будет не так неловко, когда он уже не будет моим подчинённым. - Ну ладно, - Стефан явно чувствовал разочарование пополам с облегчением. - У Инеса как раз официальный срок глубокого траура истекает на следующей неделе, и тогда будет допустимо оказывать ему знаки внимания. Но тогда сразу. Договорились? - Договорились. Маттье и Стефан ударили по рукам, разделив на двоих страх пополам с надеждами. Пугающие перспективы решительных объяснений с омегами внезапно оказались неожиданно близкими.