Зарево

      За столом царила тишина. От кукурузных лепёшек ещё шёл пар, пока мужчина и женщина, сидя напротив, игнорировали присутствие друг друга. Разговор казался неуместным — никто не желал разжигать конфликт.       Несмотря на уверения племянника Мико едва смогла уснуть этой ночью, терзаемая неприятным предчувствием. Она так и не смогла услышать, когда Аято вернулся. Когда же они столкнулись в коридоре утром, опустошенный и уставший взгляд мужчины взбудоражил по новой неприятные мысли.       Если здесь дети настолько обеспокоены продолжением рода, будет ли в безопасности половозрелый мужчина, способный дать разнообразие в малочисленном поселении, жители которого считаются изгоями среди всех других? Эти мысли не покидали её голову, но что-либо уточнять Мико не собиралась. Жив и на том спасибо.       Кусок совершенно не лез в горло. Дзуши запер дверь изнутри и достучаться до него так и не получилось, а она надеялась на его присутствие, лишь бы не чувствовать этого напряжения.       Потянувшись за миской с овощами, Аято задел чашку с соусом, проливая несколько капель на стол. Салфеток в этом месте не было, так что, ругнувшись, он принялся вытирать всё это лежавшим на соседнем стуле полотенцем.       — Мог попросить, — недовольно бросила полицейская, отодвигая ореховый соус подальше.       — Не хотел тебя беспокоить, — вяло улыбнулся мужчина. — Не хочу злить тебя лишний раз. Жаркая ночь? Жаль здесь нет кондиционера, он был бы кстати…       — Не жарче твоей, — перебила она его, бросая на стол ложку. Яэ впервые за долгое время закатила глаза, стараясь не смотреть на чужой воротник. — Мог бы и шею закрыть ради приличия, а не позориться с этими своими…       Мико неопределённо взмахнула рукой, не желая продолжать. Она практически вышла из-за стола, пока Аято ощупывал свою шею, но он схватил её за руку, останавливая.       — Ты ошибаешься.       — Я, по-твоему, совсем идиотка?       Расстегнув свободной рукой воротник рубашки Аято обнажил шею и ключицы, испещрённые множеством синяков. Местами они были желтоватыми, но встречались и багряно-фиолетовые.       Мико коснулась синяков, невесомо проводя по ним кончиками пальцев. За ухом и до самой шеи она нащупала несколько царапин. Пришлось наклонять голову начальника набок, чтобы рассмотреть их достаточно хорошо.       — Он пытался убить тебя? Принести в жертву? Нам стоит убраться от сюда, пока они не выкинули ещё что. Чудо, что нас ещё раньше не попытались угробить эти туземцы. Дзуши не просыпается, а если его тоже принесли в жертву? Нужно убираться. Я загружу машину, — вновь дёрнулась полицейская, на что Аято лишь усмехнулся, утягивая притягивая её ближе.       — Ты стала такой параноидальной. Где наша хладнокровная и уверенная в себе субедар, пример всего отдела? Здесь только за тебя переживать приходится: Дзуши уже давно покинул дом, вместе со старостой они обходят деревню. Можешь выглянуть на улицу, и сама в этом убедиться. Не нужно паники.       — Тогда что это? — вновь стрельнула взглядом Яэ на его шею.       — Считай это нашей платой за нахождение здесь, — с заминкой всё же последовал ответ.       — Ты не расскажешь, что произошло, верно? — уже более спокойно спросила она, прикрывая мигом потяжелевшие глаза. От недостатка сна её голова начала кружиться.       — Не могу, прости, — виновато мужчина опустился на стул, следом утягивая женщину.       — Ты нормально обработал царапины? Мало ли чем они могли тебя заразить.       — Не волнуйся об этом, скоро пройдёт, — Аято тепло улыбнулся, обхватив щёки возлюбленной ладонями. Мико прильнула к ним, прижав его ладони своими, лишь бы быть сейчас как можно ближе к этому человеку. Только вот почти сразу же подскочила, стоило входной двери хлопнуть, запуская в дом Куникудзуши.       Стянув с головы большую шляпу, которую, кажется, Мико видела в багаже Эи, как и красующийся на парне тёмно-зелёный походный костюм, Дзуши шлёпнулся на ближайший свободный стул, полностью игнорируя витавшую вокруг атмосферу.       Он нервно откинул растрепанную косу за спину, наваливая себе в тарелку всё без разбору.       — Полегче, полегче, парень, так и несварение заработать можно, — хохотнул Аято, когда в мясо с фасолью Райдэн бросил несколько очищенных плодов рамона.       Он ел быстро, практически не прожевывая, а когда тарелка опустела потянулся к кувшину с напитком, залпом осушая стакан.       — Как сладко! — воскликнул он, наливая себе ещё один. — Пульке с мёдом? Вот уж не ожидала от старейшины такой щедрости. Что-то хорошее случилось, пока мы возились в огороде?       Парочка переглянулась, пока Дзуши со спокойным лицом искал, чтобы ещё такого съесть. Пульке, конечно, был весьма освежающим по меркам местных, но не это вызывало недоумение, а счастливое лицо племянника, когда в обычное время он и близко не желал находиться близко к чему-то с сахаром чуть больше нормы.       — Какой огород?       — Ты что? За домом который, ты не видела? Там же столько овощей поспело. Старина Но’альде разрешил собрать их, даже часть себе оставить. Год суровым выдался, Чичоко явно негодует.       Наскоро облизав руку от сока, Куникудзуши вытер её о полотенце, расплетая волосы и пальцами расчесывая их.       — Местные к вечеру собираются к реке — хочу отправиться с ними, так что быстро помоюсь и спать!       — Так утро же…       — Так огород сам себя не вскопает, дорогая. Это вы, сони, встаёте днём, а мне много не нужно: сделала всё и гуляй себе дальше.       Когда парень скрылся на втором этаже, Мико порывалась выглянуть в окно, но тот столь же резко выскочил вниз, выбегая на улицу. Под жаром палящего солнца вода в огромной бочке во дворе была тёплой, но зачем это делать, если в доме был нормальный душ?       Последив за обтирающимся на пороге племянником некоторое время, Мико подошла на зов Аято, выглядывая в окно, выходящее на задний двор домика. Двор, укрытый мелкими колючками и парочкой кактусов без единого намёка на огород.       — Стоит бить тревогу?       Напряжение между этими двумя переключилось на более важные вещи — если их единственный проводник свалится от бреда им явно придётся тяжко.       — Стоило бы разузнать у старейшины, что это за пустошь такая. Только вот без Дзуши это будет проблематичным.       — А та девушка? Которая привела нас сюда? Как думаешь…       Грохот и ругань за окном заставил их вздрогнуть, выскакивая на улицу, уворачиваясь от пролетевшей мимо тряпки. Куникудзуши окунул голову в бочку, резко ударяя кулаком по её боку, прежде чем полностью обмякнуть, сваливаясь в воду.       Уложив парня на спину и убедившись в его дыхании, полицейские попытались привести его в чувство, но студент все продолжал хмуриться и тяжело дышать, вертя головой из стороны в сторону.       За неимением лучшего они занесли парня обратно в дом, укладывая его на постель в своей спальне.       — Продлите срок, к концу недели всё будет готово… Эти данные будут полезны… Никогда больше… — продолжал бормотать Райдэн, пока температура его тела продолжала повышаться.       — Сбегаю за старейшиной, — оставил мужчина Мико наедине с племянником. Женщина выругалась, бегая за тряпкой с водой. Обтирания сейчас мало чем могли помочь, но она не могла сидеть без дела.       — …скучаю… — едва слышно прошептал Куникудзуши, — так скучаю по тебе, Мако…       Имя не было знакомо, однако Яэ ощутила дрожь в теле, сродную с первобытным ужасом.       Студент продолжал нашёптывать извинения, говорил об ошибке, которую пришлось совершить. О расплате. Мико не слушала, стараясь нормализовать дыхание, пока горло сжимало в судороге. Сердце билось в глотке, а голова казалось невероятно тяжёлой. Она не смогла откинуть руку Дзуши, когда тот схватил её за плечо, вынуждая наклониться ближе. Радужка в его резко открытых глазах отсвечивала фиолетовым из-за сетки лопнувших капилляр. Губы всё продолжали что-то шептать, а в уголках глаз начали собираться слезы. Мико и сама ощутила, как жаркая капля стекает по её щеке.       Куникудзуши мягко вытер её, вновь закрывая свои пугающие глаза:       — Я смогу всё исправить, обещаю.       Вернувшийся Аято застал весьма странную картину: Мико спала на груди племянника, пока тот наглаживал её по голове с расслабленным выражением лица. На мужчину он бросил лишь мимолётный взгляд, сосредотачивая всё своё внимание на стоявшем позади него старике в маске. Влажные тёмные длинные волосы разметались по подушке, словно змеи, оберегающие своего хозяина и ждущие любого намёка на агрессию визитёров, готовые атаковать.       — Камисато, отнеси Мико вниз, — тихо попросил студент, не глядя на мужчину. Дождавшись согласия со стороны старейшины, он аккуратно взял коллегу на руки, покидая комнату.       Некоторое время поиграв в гляделки молодой человек прикрыл глаза, добродушно улыбаясь.       — Почему вы так смотрите на меня, старейшина? Тот молчал, не двигаясь с места. Кольца на его посохе слегка подрагивали, но мужчина не торопился двигаться с порога комнаты.       — Вы тоже считаете, что мне здесь не место? — спросил он невзначай, бросая взгляд на колыхающуюся штору на окне. — В этом году воздух кажется ещё более сухим. Скажите, вы, как самый мудрый из своего племени, вы тоже думаете, что жизнь человека лишь инструмент в руках богов?       Звякнул посох, опускаясь на колени присевшего на стул близ кровати старейшины. За маской не было видно лица, лишь повисшая тишина с лёгким завыванием горячего ветра за окном были ответом на этот вопрос.       — Известно ли тебе, от чего травы в нашей стране так величественно прекрасны?       — Если вы про источники Мураты, то да, знаю. В период великих сражений не осталось ни одного девственно-чистого места, на котором бы не лилась кровь. Свои, чужие — это были не то понятие, которыми руководствовались люди. Каждое отдельное племя стремилось создать более могущественный алтарь, принося в жертву всех без разбора. Только Мурата всё равно не ответила никому из них, предпочтя им свою собственную расу, а земли настолько пропитались кровью падших, что даже сейчас ни один дождь их не вымоет.       Старейшина слушал его внимательно, не перебивая.       — Ты прав, но мы ей не служим, и за это нас призирают. Пусть часть из нас и рождена на этих землях, но земли Мураты никогда не примут нас. Опасаются. Многие наши собратья, искавшие лучшей жизни, пали жертвой почитателей богини, лишь из-за своего отличия. Не понимаю, откуда в тебе это, юный Ти’ле, но ты связан далеко не одними путами. Я вижу, как твою душу разрывает на части, поглощая кусок за куском. Это больно видеть у такого молодого человека. Я могу помочь тебе очиститься.       — А взамен я должен остаться здесь, да? — невесело усмехнулся студент, прикрывая один из глаз от слишком яркого света. Маска старика словно насмехалась над ним: пятна вокруг прорезей для глаз пульсировали, пока провал рта словно бы искривлялся в глубокую и долгую линию.       Однако старейшина покачал головой.       — Считай это моей благодарностью за приведённого анце’диал, встретить которого в этой жизни я уже и не надеялся. Никто из них давно не приходил в наши владения, и уж тем более никогда прежде мне не приходилось слышать отказ от заплутавшей души.       Куникудзуши казалось, что старик пытается запутать его, но что-либо уточнять не собирался, прилагая максимум усилий, чтобы понять хотя бы крупицы из их разговора. Временами казалось, что тело само начинало открывать рот, но он совершенно не мог разобрать своих слов, практически с огромным трудом умудряясь понимать ответ. Студента словно затягивало в воронку из собственной боли и беспомощности, пока нечто большее, нечто более великое пыталось завладеть его разумом, стереть все ненужные переживания, так и нашёптывая просьбу перестать сопротивляться.       Но’альде достал из-под мантии сумку, выставляя на стол различные бутылочки и порошки. Что-то бормоча, он смешивал их в миске, изредка оборачиваясь на брюнета.       — Что вы сделаете, старейшина?       — Подготавливаю тебя к поездке. Ты не одни из нас, нет смысла молиться Чичоко, но твой поступок пред ней не будет забыт. Твоя душа кричит о спасении, юный Ти’ле, она жаждет воссоединения. Я не смогу унять твою боль, но могу ускорить процесс.       — О чём вы? — внезапно рыкнул Дзуши, сваливаясь с кровати на пол при попытке вскочить. Лишь из-за милости подхватившего его под руку жезлом старика он так и не свалился, однако сила, с которой тот одной рукой удерживал его тело, не могла не поразить.       — Аяж будет тебя сопровождать. Я не могу покидать земли племени надолго, но это не значит, что не смогу помочь.       Достав из кармана мантии бутылочку с маслом старик добавил несколько капель в миску, тщательно всё перемешивая. Обмакнув в получившееся месиво кисть, он принялся вырисовывая на лице не сопротивляющегося парня узоры, задевая веки и особо сильно надавливая на кожу в некоторых местах.       Там, где его касался раствор, растекался жар, постепенно охватывая не только его лицо, но и тело, пока старик наносил узоры на его руки, грудь. Даже мысли не возникло возмутиться, когда Но’альде бесцеремонно оголил его ноги, вырисовывая свои узоры и на них.       Мужчина что-то бормотал, пока вспотевший юноша крутил головой из стороны в сторону, пытаясь вырваться из захвата очередной воронки. Время стало патокой, тянущейся и одновременно застывшей в янтаре, пока невероятно чёткий, нежели множество раз до этого, образ предстал перед его глазами.       Расчёсывая свои длинные волосы перед зеркалом, он не мог видеть своего лица, но прекрасно ощущал все движения расчёски по голове. Более насыщенные фиолетовые локоны спадали на его колени, пока он напевал песенку, расчесывая их. Непривычно обставленная большая комната не вызывала вопросов, словно это был далеко не первый раз, когда ему приходилось бывать здесь. Открыв один из ящичков под зеркалом, он достал заколку в виде большого цветка с несколькими свисающими нитями бисера, украшая ею едва перехваченные в косу волосы. Долгие полы кимоно тянулись за ним, пока он шёл к ширме с изображёнными на ней силуэтами птиц на фоне грозового неба.       Его босые ступни улавливали прохладу ветра, тянущуюся из-за приоткрытых дверей — он знал, что за их пределами открывается вид на город, жизни людей в котором зависят от каждого принятого им решения. Взяв в руки ничем не примечательную деревянную шкатулку, он слегка провел по ней пальцами, желая открыть замок и прикоснуться к предмету внутри, но распахнувшиеся в покои двери прервали задумчивость, вынуждая обернуться к внезапному гостю.       — Я против, — взмахнула рукой вошедшая женщина, неуловимо напоминая ему кого-то. Нижнюю часть её лица и шею закрывала чёрная маска, а ткань её тёмного одеяния топорщилась в стороны, словно наэлектризованная. Сжатое в руках копьё светилось фиолетовым, придавая её образу устрашающий вид.       — Ехать сейчас туда равноценно вызову Селестии. Мы не в том положении, чтобы дать ей отпор. Не сейчас. Ни к чему хорошему эти переговори не приведут, ты должна это понимать. Зачем рисковать лишний раз своей жизнью ради благополучия чужой нации?       Куникудзуши чувствовал, как качает головой. Его голос был очень похож на голос этой женщины, но на порядок мягче, словно смирившийся с неизбежностью. Поманив гостью за собой, он раскрыл сквозившие двери, выходя на балкон. Под их ногами простирался город, стражи несли караул, а где-то за стенами крепости был слышен гвалт голосов.       — Что ты видишь? — положив ладони на перила, он сжал их, неотрывно наблюдая за выражением лица собеседницы.       — Инадзума, — ни секунды размышлений.       — Город, Эи. Город, жизнь в который вселяют люди. Каждый из них выполняет своё дело, помогая другим. Эти люди связанны друг с другом, как мука и вода, без которых твоего любимого данго бы не существовало. Люди сами находят себе замену, порождают её, воспитывают и уходят, а город продолжает жить. Так скажи, чем люди Дахри отличаются от жителей Инадзумы?       — Они не верят в благосклонность богов.       — Они в ней не нуждаются. Но это не значит, что боги отвернутся от них перед лицом всеобщей беды. Люди самостоятельны. Если я исчезну, жизнь в Инадзуме не изменится. Быть может, и нет ничего плохого, что люди научились жить, не полагаясь на руководство Архонтов. В отличие от нас их век короток, а жизнь насыщенна. Это прекрасно.       — Не говори глупостей, — резко развернувшись Эи схватила его за плечи, встряхивая. — Без тебя электро выйдет из-под контроля. Это не та территория, которая может остаться без Архонта, ты прекрасно знаешь об этом. Ты не подаришь людям свободу, ты погрузишь их безумие и неминуемую гибель.       Куникудзуши чувствовал, как дрожат руки Эи; чувствовал, как собственные губы растягиваются в нежной улыбке.       — У меня есть ты. Людям не нужны мы, им нужен лишь тот, кто обеспечит спокойную жизнь. А кто это будет уже не имеет значения.       Перехватив ладони Эи он сжал их, оставляя лёгкий поцелуй на её пальцах.       — Не говори так… — Голос женщины дрогнул. — Не переходи в крайность.       — Ты первая начала, — опустил он её руки, не теряя улыбки. — Люди прекрасно справляются без божественного наставления, но они склонны увлекаться. Они ненасытны и иногда их требуется остановить. Жители Дахри такие же люди. Пусть они и не возносят нам молитвы, но кем я буду, если не откликнусь? К тому же, Моракс уже подтвердил свой визит, всё будет хорошо, вот увидишь.       — Когда ты отправляешься?       Вернувшись в спальню, он снова поглядел на маленькую шкатулку. Смутное ощущение притаилось в его груди, вынуждая соврать:       — Через два дня придёт корабль. Хочу отправиться как обычный человек — когда ещё выпадет такая возможность? Приглядишь за городом для меня?       — Можешь на меня положиться.       А следом вновь размытые образы: как он оставляет ту самую шкатулку в чужих апартаментах, как ярость грозовых облаков окутывает всё его тело, приветствуя в своих просторах и темнота.       Когда он снова открыл глаза — уже смеркалось. Лёгкий ветерок стал прохладней, приятно обдувая разгорячённую кожу. Лениво обведя скудно обставленное помещение взглядом, Дзуши наткнулся на старейшину. Тот словно никуда не уходил всё это время, оставаясь по-прежнему неподвижен и собран. Узоры на его маске вспыхнули в лучах заходящего солнца. В руках он всё также сжимал свой посох, а подле его ног стояло ведёрко с водой.       Но’альде окунул в него тряпку, протирая лицо Куникудзуши. Кожа была настолько разгорячённой, что тёплая вода казалась пламенем, сдирающим с нег кожу с каждым прикосновением.       — Что ты видел, юный Ти’ле? — спросил старик, положив вновь смоченную тряпицу на уставшие веки.       Его голос был тяжёлым, тихим, словно шелест перекати поля по грунту.       — Моя…свою мать. Кажется. Имя было таким же, но говорила она не со мной — с женщиной, лица которой я не видел, но был ей. Говорила о… не могу точно вспомнить. Она не хотела, чтобы я что-то делал. Отговаривала. Словно…боялась. Город был…странным. Старым. Не помню, чтобы видел его с такого ракурса когда-либо.       — Что ты чувствуешь сейчас?       — Тянет, — он с трудом приподнял руку, сжимая в кулак ткань на груди, прямо напротив сердца. — Очень тяжело внутри, как будто придавило камнем и нет возможности его скинуть.       Скрипнул стул. Подняв посох над головой Куникудзуши, старейшина затянул песню, изредка встряхивая рукой. Кольца стучали друг о друга, голос тянулся на одной ноте, словно окутывая уставшее тело.       Закончив, старейшина позволил парню убрать тряпку с глаз, заставляя выпить горький отвар. Он внимательно проконтролировал, чтобы ни одной капли не осталось в чаще, удовлетворённо кивая на каждый жадный глоток.       — Есть несколько часов до отправления. Отдохни. Твоих родных я предупредил, не стоит тебе видеться с ними сейчас — приведи мысли в порядок, оставь здесь свои тревоги.       — Зачем мне ехать к реке?       — Снадобье не даст тебе погрузиться ко дну. Используй отведённое время с умом, а пока я оставлю тебя.       Так и не получив ответа Куникудзуши накрыл голову одеялом. Несмотря на отвратительный вкус тело словно действительно отдохнуло, но не это беспокоило его. Райдэн прекрасно помнил, как проснулся сегодня утром, а после… начал раскидывать вещи из чемодана матери, надевая на себя. Смутно проскальзывали его шатания по поселению, даже разговоры с кем-то. Даже та девочка с кукурузой мелькала где-то в воспоминаниях, только вот он был уверен — она не говорила с ним, даже когда он к ней обратился. Но’альде явно не собирался ему ничего объяснять, а сам он вряд ли сможет понять что-либо. Оставалась лишь надежда на недавнюю знакомую.       — Понятия не имею, — Аяж сделала шаг назад, приподнимая руки перед собой. Они стояли одни на берегу реки, так что удовлетворять любопытство больше было не у кого.       Куникудзуши бросил на землю свою футболку, недовольно смотря на девушку. И как это понимать? Старик спихнул всё на неё, а в итоге той тоже совершенно ничего не известно?        — Зачем мне тогда вообще нырять в эту вашу жижу?       Всю дорогу до Запредельной Пустоши Куникудзуши провёл с закрытыми глазами. Девушка аргументировала это необходимой подготовкой ныряльщиков, поскольку не все из них используют священное огненное масло, а подготовка требует концентрации. Глаза его завязали, поскольку знать расположение входа к реке посторонние не имели права.       Пока они ехали, один из сопровождающих взрослых рассказал ему весьма интересную легенду, по которой первые люди их племени пришли в эти земли вместе с течением реки. Их поддерживало благословение богини, пока она сама, не имевшая возможности что-либо изменить, лишь могла направлять детей своих к лучшей жизни и спасению. И вот с тех самых пор многие молодые люди, всё ещё верящие в её благословение, способны выдерживать как поверхностный жар вод, так и ледяное дыхание остывшей земли.       Вполне вероятно, что эти люди действительно могли обладать какими-то способностями, поскольку Куникудзуши периодически видел свечение от каждого, кто успел погрузиться в воду за этот короткий срок.       И всё же молодёжь поступала так отнюдь не подобно их предкам, в тяжёлые моменты жизни ища указаний на путь истинный, а ради редких моллюсков, от продажи которых зависело благополучие жизни всех ныне живущих.       — За ответами, — просто пожала плечами девушка, как ни в чем не бывало снимая с себя одежду, оставаясь лишь в одной набедренной повязке. От её обнажённого вида парень моментально покраснел отворачиваясь.       Аяж лишь рассмеялась. Голос её отражался от ничем ни примечательных стен пещеры, отдаваясь эхом.       — Никогда грудь не видел?       — При чём здесь это? У нас так не делают, это…неприлично.       — А что в этом такого? — позади Райдэна послышался звук откупоривания бутылки, а следом скользкие звуки, словно девушка обмазывала себя чем-то жирным. — Просто грудь, предназначенная для вскармливания младенцев. Если ты не заметил, здесь все так ныряют.       Это было действительно так, только вот…       — Они ж мужчины.       — И что? Грудь больше, грудь меньше — разницы никакой.       Светловолосая воительница вышла вперёд, уверена ставя руки на пояс. Дзуши заметил на её спине шрамы, напоминающие узоры, которые встречались на масках жителей деревни. Что было удивительно, так это отсутствие маски у девушки, хотя она уже явно была далека от детского возраста: другие молодые люди предпочитали скрываться за маской, а обнажаясь — отходили подальше, дабы Куникудзуши не видел их лиц. Только, в отличие от Аяж и её шрамов, узоры на их телах были выполнены краской, и им не приходилось обмазывать себя ничем перед погружением в воду.       — А тебе зачем масло?       — Мы похожи.       — А?       — Я не дитя Чичоко — отец нашёл меня на источнике, истекающую кровью. Может, мои родители этого и не хотели, только быть избранной для жертвы не делает меня счастливой. Думаю, мой родной отец не смог добить меня, решив, что и так шансов нет, вот и оставил. Мальдеките приняли меня как родную, поделились знаниями, но я никогда не смогу обрести покой со своими близкими в сердце Пустоши — богиня меня не примет.       — Почему ты так в этом уверена?       — Иначе бы мне не пришлось каждый раз использовать масло, — грустно бросила она, подходя к воде. Её стопы вспыхнули синим пламенем, поднимающимся всё выше, пока оно не поглотило всё её тело. Аяж обернулась и он не увидел боли в её глазах — лишь смирение.       — Какие доказательства тебе ещё нужны? Ты отличаешься от нас. Сосредоточься на своем вопросе и войди в воду за тем валуном, — указала она немного поодаль от основного места сбора раковин. — Если ты сделаешь всё правильно, Богиня обязательно ответит на твой зов.       Аяж скрылась в воде, оставив брюнета наедине с собственными мыслями. Шёпот тихого течения реки манил окунуться в свою глубину, отдаться потоку. Вздохнув, Куникудзуши последовал его зову. Тело обуял жар, но, в отличие от девушки, пламя не стремилось поглотить его, лишь в месте соприкосновения с водой кожа светилась синим. Спустя несколько неловких шагов Куникудзуши погрузился в воду с головой.       Сначала казалось, что вода действительно способна расплавить кожу — ещё немного и от него не останется и костей, но чем глубже он погружался, тем приятней ощущалась прохлада.       Куникудзуши открыл глаза, видя перед собой множество отсветов раковин со дна — готовые украшения с ними хоть и впечатляли, но в воде они словно горели ярким пламенем.       Глубина переливов манила, зазывая опуститься к ним ближе. По телу начали проходить мурашки от холода, а на коже засветились символы, нанесённые старейшиной. Приятное тепло разливалось из центра живота Куникудзуши, словно подпитывая узор и не давая водам поглотить его. В какой-то момент парень чётко осознал, что именно ему требуется узнать.       Вода под ним забурлила, слегка закручиваясь в водоворот и утягивая парня в самый центр выбирая кислород из лёгких, погружая сознание в очередное воспоминание.       Запах земли и копоти ударил в нос, стоило ему открыть глаза. Как и в прошлый раз он ощущал себя полноценным человеком, но ни чувства, ни желания того, чьими глазами он глядел на мир, не касались самого парня, словно человек был пуст в душе, не имея ни капли стремлений. Мелкие камни и осколки превращались в крошку под ногами, пока сквозь туман с частицами металлической пыли в воздухе он продвигался вперёд. Со всех сторон раздавались крики и стенания, сквозь пыль были видны мелькающие силуэты разбегающихся людей, но ему не было до этого дела. Когда перед ним внезапно возник человек, Куникудзуши не задумываясь взмахнул копьём, избавляясь от потенциальной угрозы. Тёплая кровь брызнула на лицо. Последний болезненный вскрик и удар тела о землю. В его голове даже не возникло мысли, что это мог быть мирный житель, жаждущий спасения.       Райдэн запрыгнул на свалившуюся колонну, забегая по ней вверх и спрыгивая в залу, чудом не рухнувшую целиком в образовавшуюся пропасть. Вокруг виднелись осколки ваз, под камнями были видны люди без конечностей, или же придавленные во время тряски обрушившимися стенами.       Мастерство стихии вело его всё ниже, вынуждая подойти к провалу в центре, спрыгивая. Он медленно опускался, удерживаемое концентрированной элементальной энергией. Свет от неё освещал пространство на несколько метров и со всех сторон на него смотрели останки некогда живых людей, нанизанные на камни. Некоторые из них ещё подавали признаки жизни, но что с этого толку, когда жизненно важные органы уже были наружу?       Отовсюду слышалось капанье крови.       Почему она не послушала его? Люди беспечны. Не заметить предательства одного из своих, использовавшего их как подопытных. Они заслужили наказания за свою гордость. Уже не было времени искать виноватого, этим он займётся поздней. В груди стрекотало рвущееся наружу электро, пытаясь выразить всю ярость своего владельца. Было не сложно представить, какой хаос сейчас творился на поверхности, негодуя вместе с со своим хозяином.       Ударом копья он уничтожил преграждавшую проход каменную плиту, заходя в разрушенное помещение. Колонны по краям рухнули, как и всё этажами выше, но здесь было на порядок меньше крошева от разрушенного декора — лишь несколько лопнувших аквариумов, из которых продолжала сочиться вода, заливая собой всё вокруг и стекая в ещё один идеально круглый провал на краю зала. Мастерство стихии вело Куникудзуши за одну из колонн, за которой, истекая кровью, лежала Макото.       — Ты пришла, — испещрённое порезами лицо женщины кровоточило, пропитав некогда красивое кимоно кровью у воротника. Рядом с головой в землю была воткнута катана, от которой в небольшом радиусе сходило свечение, создавая барьер, удерживающий собой огромный кусок плиты от падения. Если бы не подоспевший Куникудзуши, от Баал уже в ближайшее время могло ничего не остаться. Стоило ему войти в круг как сияние барьера усилилось, а вызванная им энергетическая волна отбросила плиту, разрушая её на куски.       — Ты соврала мне, — отбросив полы кимоно в стороны он сел на пол, делясь своей энергией с пострадавшей. Её лицо страдальчески скривилось: с трудом подняв руку, она перехватила его ладонь, убирая её в сторону.       — Это не поможет, — Макото закашлялась, а из её рта хлынула чёрная кровь, вынуждая Куникудзуши отшатнуться. — Тебе не нужно было приходить сюда. Скоро…эта земля станет непригодна для живых существ. Уходи.       Подхватив женщину на руки, Куникудзуши попытался встать, но его словно придавило к земле гравитацией, усилившейся в тысячи раз. Один единственный шаг дался с невероятным усилием, тогда же и давление увеличилось, вынуждая его упасть на одно колено, с трудом удерживая сестру на руках. Его ладони становились всё более липкими и скользкими — он был вынужден опустить Макото обратно на землю. Они сдвинулись лишь на несколько сантиметров, но тянувшаяся от них дорожка из чёрной крови была отчётлива видна даже в едва различимом сиянии барьера.       Новая лужа крови начала образовываться под женщиной. Впервые за всё время его нахождения здесь он испытал панику.       — Забери… моё оружие…и уходи.       Макото тяжело дышала. Барьер над ними вновь начал пульсировать, словно вторя просьбе своей создательницы.       Он покачал головой, вновь пытаясь поднять женщину. Та лишь через силу открыла глаза, проводя кровавыми пальцами по его лицу:       — Меня…не спасти, Эи. Осколок печати задел ядро. Даже если мы уйдём…скверна…       Пол под ними загрохотал, колонна окончательно свалилась в пропасть, ударом о дно сотрясая и без того едва уцелевшее помещение.       — Ничего хорошего от людей ждать не стоит, — злостно пробормотал Куникудзуши, начиная ещё одну попытку подняться.       — У всех…бывают ошибки.       — Ошибки, унесшие столько жизней, не достойны прощения.       Ему удалось сделать несколько шагов, когда пол у самого барьера разверзся, выпуская наружу огромного механического червя, скрипом своим металлических пластин едва не оглушившего их. Воспользовавшись замешательством Эи, Электро Архонт приложила свою руку той на грудь, вливая в женщину остатки незапятнанной энергии. От её действий Вельзевул пошатнулась, вновь падая коленями на землю, рефлекторно прижимая к себе умирающее тело.       — Пре…прекрати! Ты же…       — Прими меня. Нам… не выйти вместе. Но пока есть ты…буду и я.       Макото усилила давление, пробираясь к самому ядру, продолжая вливать части своей силы. Ей приходилось следить, чтобы ни капля скверны не попала к её преемнице, тщательно фильтруя воспоминания, пока прижимавшие её руки подрагивали всё сильней.       Баал чувствовала, что у Эи с собой сердце бога и была уверена, что то уже признало в ней нового владельца — оно не отвергнет её в дальнейшем.       — Зачем? — прохрипел Куникудзуши, вспышки боли в голове которого шли на спад. Вместе с чужой энергией в его теле роилось множество знаний, которые всё никак не получалось собрать воедино.       — Мако… — чувствуя, как тело под его руками становится легче с каждой секундой, он испытывал панику. — Мако? Макото! Нет! НЕТ! ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ТАК СО МНОЙ ПОСТУПИТЬ! ТОЛЬКО НЕ ТЫ! МАКОТО! ОЧНИСЬ!       Рука женщины безвольно упала на грудь, пока его собственное тело раздирало от возвращенной энергии, от вернувшихся воспоминаний. Сгорбившись над трупом, он рыдал дрожа. Или же это продолжавший крушить залу червь заставлял его тело содрогаться?       Внезапно Дзуши увидел происходящее со стороны. Словно призрак он завис над рыдающей женщиной, на этот раз окончательно узнавая в ней свою мать.       Райдэн Эи не могла поверить, что её сестра, её проматерь исчезла, оставив этот мир настолько легко, словно это ничего ей не стоило. Но женщина знала, что это далеко не так: Макото, сколько себя помнила Вельзевул, всегда оставалась жизнерадостной и не прекращая говорила о благе человечества. Призывала сестру встать наравне с ней пред народом, править вместе, даже прекрасно понимая причины нежелания сестры выходить в свет в мирное время.       Она не могла её оставить. Не могла!       Червь ударился о колону в последний раз и затих, изредка разбрасывая искры в стороны, пока окончательно не потух. На свежих руинах оседала пыль.       От некогда живого человека даже одежды не осталось — Эи сжимала свои плечи в объятиях, согнувшись пополам и сотрясаясь всем телом, пока частицы энергии бывшего Электро Архонта летали внутри щита, медленно поглощаемые её собственным телом.       Новые знания в голове Вельзевул понемногу прояснялись, тупой болью отдаваясь в висках. Единственная мысль в тот момент: «я не позволю», заставила её встать, более не обращая внимания на боль. Эи из последних сил и отчаяния сконцентрировала всю энергию вокруг себя, в надежде удержать утратившую форму душу богини. Даже если ей придётся вырвать уже поглощённую энергию из своего нутра — она не отступит.       Молнии засверкали вокруг барьера, своими разрядами приподнимая мелкие камни с земли и взрывая их. Незнакомое прежде, но настолько знакомое ныне заклинание лилось из уст Вельзевул, пока она держала образ сестры перед собой.       Но этого оказалось недостаточно.       Превозмогая судорогу в теле, Эи сконцентрировалась на разрастающемся жаре в груди, уплотняя всё имевшееся электро в своём распоряжении. Сливаясь в едино с частицами Макото, оно становилось всё ярче, вынуждая Райдэн закрыть глаза.       Слезы стекали из глаз, обжигая кожу, но она продолжала читать заклинание, пока боль в груди усиливалась с каждым словом, а ноги уже не могли поддерживать её ослабевшее тело. Слезы сменились на кровь, однако это было сейчас последним, на что она собиралась тратить своё время. Она не могла остановиться сейчас, только не у самого финала!       Ослабленное тело не выдержало — стоило последним словам прозвучать, и оно упало навзничь. Кожа на груди Эи почернела, рваные края её подобно молнии расползались по коже, сжигая её изнутри. Она знала — часть ядра повреждена и вряд ли его удастся восстановить, но не это было важно — в сформированной ею печати внутри барьера начало формироваться яркое пятно, стремительно втягивающее в себя частицы энергетической пыли. Слабое мерцание разливалось и пульсировало во тьме, словно стремилось вырваться из подземных глубины.       Эи сделала шаг вперёд, когда барьер оказался окончательно поглощённым, а меч Макото завибрировал в ответ. Едва заметная искра отделилась от него и вошла в пульсировавший шар. Магическая печать померкла, вбирая в себя весь свет и погасла. Ничто не могло нарушить тишины этого проклятого места.       Богиня, избранная волей молнии, была готова расстаться с собственной жизнью в ту же секунду, как только появилась первая искра. Только вот она не могла исчезнуть настолько легко, она не могла просто уйти, оставив все доверенное ей.       Как и многие века до неё, как многие тысячелетия до этого — боги грома не могли просто так оставить этот бренный мир. Подобные ей не могли явиться миру из желаний смертных, на их плечах лежала огромная ответственность за чужие жизни, за само существование этого мира. Переложить эту ответственность на кого-то иного…было бы замечательно. Насколько бы ни было больно признавать конец жизни одного существа, должно явиться новое, едва ли не превосходящее всех тех, кто был до него. Но у Эи ничего не получилось.       Обожжённая кожа на груди начала затягиваться, оставляя после себя подпаленные края некогда привлекательного кимоно и едва заметный шрам.       Райдэн вздохнула, стирая кровь с глаз рукавом. Она надеялась на какой угодно конец, но совершенно не на отсутствие реакции. Эфир от энергии Макото больше не ощущался. Это был провал. Лучше бы она его поглотила, в дальнейшем, спустя века сделав всё правильно в нужном состоянии. Какая же она жалкая.       Женщина подняла руку, желая избавиться от печати перерождения, но стоило приблизиться слишком близко и её придавило к земле гравитацией настолько сильной, что не было даже сил пошевелиться. Лишь от мыслей убраться от сюда подальше давление на её тело исчезло. Печать внутри разразилась снопом искр, кружащих вокруг чего-то, напоминающего неподвижную белую точку, прежде чем ударной волной тело Эи приложило о поломанного червя, пробивая его насквозь и впечатывая в стену.       Новым потоком кровь хлынула из её рта, сломанное ребро пробило лёгкое, вызывая хрипы, а у неё даже не было сил закричать, пока давление продолжало вдавливать в стену всё сильней и сильней. Куникудзуши своими глазами видел, как энергия вместе с кровью женщины тянется к печати, медленно вытягивая из неё жизнь.       Вспыхнувший золотой барьер отгородил женщину прежде, чем заклинание окончательно успело вытянуть из неё силы. Тело, лишённое прежнего давления, безвольно вывалилось из стены наружу. Даже на расстоянии Куникудзуши ощутил ужасную боль, охватывающую женщину, в то же время его собственное тело начало гореть синим пламенем, более не позволяющим ничего увидеть.       Куникудзуши завалился на бок, отхаркивая воду. Лёгкие горели, пока его похлопывали по спине, любезно подпирая живот коленом. Он, конечно, хотел получить ответы, только вот какого митачурла вопросов стало только больше?! И это божественная помощь?       Аяж, видя, как тот пришёл в себя, махнула своему помощнику рукой — студента перевернули на бок, давая отдышаться. Он притянул ноги к груди, медленно дыша. Боль от огня всё ещё была жива в его сознании и, в отличие от чужого тела, он мог позволить себе принять защитную позу, даже если в реальности ему этого не требовалось. Ощущать себя лишь наблюдателем, ощущать и переживать то же, что и его владелец брюнету уже приходилось сегодня и повторять как-то не хотелось. Чтобы там за печатью ни скрывалось, оно явно было настроено угрожающе.       Кожа на местах некогда нанесённых узоров была покрасневшей, вызывая у парня желание почесаться. Он попробовал это сделать, сразу же зашипев от боли.       — У тебя ожоги, — протянула жестянку светловолосая, немного загребая зеленоватой массы и размазывая по его плечу. — Ты долго был под водой — мы волновались. Масло лишь временно помогает. Ты же не думал, что это заменит пхатарику? — она хмыкнула, явно довольная собой.       — Помогло погружение? — подал голос юноша, сидевший позади Куникудзуши. Он не видел его лица, но голос не был знаком, как и лежавшая рядом с девушкой белая маска, вдоль глаз которой были нарисованы тонкие голубые линии, похожие на шрамы. Несмотря на их устрашающий вид, завитки на нижней части маски делали её скорей печальной.       — Немного. Как-то всё стало слишком запутанным.       — Чичоко никогда не даёт прямого ответа на вопрос, — девушка протянула маску владельцу. Куникудзуши был безумно рад, что в этот раз Аяж была одета; стоит сказать спасибо парню «со шрамами», вытащившему его из воды.       — Она может показать совершенно несвязанные образы. Некоторые слышат пение и в пении этом — желаемые ответы. Старейшина скуп на масло, мало кто из утративших свои силы рискует спускаться сюда — боятся навлечь на себя гнев Богини излишним любопытством. Обдумай увиденное как следует — второго раза не представится.       — Почему? — Куникудзуши глупо засмотрелся на молодого человека немногим выше него, пока тот подвязывал короткие штаны поясом. Маска на его лице удивительным образом сливалась с его светлыми волосами, но больше всегда Куникудзуши интересовали полосы, словно начавшие светиться. На не скрытом рубашкой торсе были видны от маски к шее и ниже узоры, точно также светившиеся спокойным голубым светом. Студент невольно провёл пальцем по одной из линий на ключице парня.       — Ты что делаешь? — шлёпнула его по руке девушка, вставая между Дзуши и его спасителем, расставив руки в стороны. — Нельзя просто так трогать других!       — Там татуировка светится…       — Что за чушь ты несёшь?       — Не горячись, — светловолосый юноша положил ладони ей на плечи, желая успокоить. — Это всё вода.       — Не оправдывай его!       — Но я честно…       — А на ней ты ничего не видишь?       Лишь после его слов Куникудзуши сосредоточил всё своё внимание на девушке. Она расплела волосы и ничего особо не выделялось, пока он как следует не всмотрелся, замечая одну интересную и немного смущающую деталь:       — У тебя…уши?       Аяж сразу же схватилась за голову, скрывая от постороннего взгляда упомянутый объект. Молодой человек позади нее накрыл её руки своими.       — Чего ты? Я же их тоже вижу.       — К тебе я привыкла, а он…       — Могу сделать вид, что ничего не знаю, — сразу же замахал руками брюнет, делая шаг назад, хотя любопытство было сильным. При первой их встрече он ведь тоже видел что-то странное в её волосах, но оно ускользнуло от его видения. Сейчас кончики пушистых длинных ушей проглядывались даже сквозь пальцы смущающейся девушки.       — Почему на него вода подействовала, а на меня нет? Столько лет ныряю, а толку никакого, — недовольно бубнила воительница, отворачиваясь ото всех и обвязывая голову длинным оранжевым шарфом.       — Стоит сообщить старейшине, если по дороге ничего не изменится, — юноша наконец-то надел на себя рубашку, скрывая узоры от любопытных глаз. Он не спешил представляться, Куникудзуши не стал спрашивать — всё равно в ближайшее время они вернутся в Сумеру, не стоит лишний раз беспокоить местных.       Выбраться из пещеры самостоятельно парню не дали, вновь надёжно завязывая глаза. После влажного жара пещеры жар разгорячённой земли неприятно бил в лёгкие, вызывая желание закашляться. Студенту показалось, что вся дорога обратно прошла намного быстрей, чем к реке, однако мелькавшие перед глазами блики света не давали погрузиться в дремоту, оставляя сознание бодрым. Он ещё в первые дни заметил, что спать ему стало на порядок проще после перелёта в Натлан. Хотя, временами ужасно не хватало увлажнителя под боком и доступа в интернет.       Телега остановилась. Не развязывая его глаз, Куникудзуши помогли спуститься. По голосам он слышал, что они вернулись в поселение, но неужели его «взгляд» расценили настолько опасным?       — Старейшина, у нас возникла проблема, — не ходя вокруг да около начала девушка. Она говорила с Но’альде шёпотом, а через несколько секунд парня сразу же куда-то повели.       В хижине старейшины повязку с него сняли, однако мужчина настрого запретил открывать глаза. Куникудзуши сидел смирно, ощущая ароматы трав и слушая, как старик что-то перетирал камнем. Коснувшаяся век прохлада была как никогда приятной.       — Помогло ли тебе твоё путешествие? — спросил хозяин дома, продолжая наносить узоры по его лицу.       — Не уверен. Кое-что узнал, но настолько всё было странным. Совершенно не понимаю этот ответ.       — Так и должно быть, — старик звучал довольно. Послышался звук рвущейся ткани, а после влажная тряпка прошлась по лицу студента. — Люди бы стали ленивы, имей они ответы на свои вопросы. Не стали бы думать, стали бы действовать по чужому велению. Чичоко ответила тебе — будь благодарен, юный Ти’ле, подобное происходит не с каждым.       — Старейшина, скажите, что не так с моим зрением? Почему Аяж занервничала?       — Можешь открыть глаза.       Стоило их приоткрыть, как он сразу же зажмурился от слишком яркого света. Хотя и было раннее утро он не помнил, чтобы на улице было настолько ярко, а сейчас, в помещении, и подавно.       Приоткрыв один глаз он с трудом сфокусировал зрение на сидевшем напротив старейшине. Окно было плотно зашторено, а яркий свет, едва не ослепивший его, шёл со стороны мужчины. Вокруг его головы сияло огненное кольцо, словно живущее своей отдельной жизнью, языками пламени то становясь ярче, то приглушаясь. Линии и узоры его маски горели тем же пламенем, спускаясь на тело, но не задевая одежду — Куникудзуши прекрасно видел, как они окутывают всё тело человека, не причиняя ему вреда. Это очень напоминало ситуацию с юношей в пещере, но свет его символов был тусклым, более спокойным.       — Что ты видишь? — было недостаточно Но’альде молчаливого созерцания.       — Вы горите?       — Насколько сильно?       — Как… если бы… даже не знаю. Будто вас в ближайшие секунды полностью охватит пламя, и вы сгорите до тла, — тот не был уверен, но постарался подобрать наиболее подходящее описание увиденного.       — Понятно.       — Это что-то значит?       Старейшина встал, открывая окно. Некоторое время он молча смотрел на жителей своего племени, прежде чем поманить парня к себе.       — Посмотри на них. Молоды и счастливы, у каждого из них свои обязанности и заботы. Никто из них не готов занять моё место. Разве могу я оставить их сейчас?       Он покачал головой, продолжив:       — Моя внучка слишком мала — её пхатарику не стабильна, чтобы вести наш народ. Среди взрослых не так много тех, кто смог сохранить Её дар. Должно полагать, это будет сложное время.       — А среди молодых? Когда я был в воде масло перестало действовать, меня вытащил юноша в печальной маске.       — Печальной?       — У него были голубые полосы на глазах и переплетающиеся треугольники на нижней части маски. Он хоть и не пылает, как вы, но цвет его узоров был очень насыщенным. Или, может, ещё кого посмотреть?       — Он из охотников, — старик постучал пальцами по подоконнику, размышляя. — Он может не согласиться. Нужно подумать.       Пока тот молчал, Куникудзуши неотрывно следил за каждым проходящим мимо него человеком. Вокруг головы многих виднелись кольца: у кого-то ярче, у кого-то бледней, но у очень малого количества проходящих узоры на маске хотя бы немного, но подсвечивались. Большинство проходивших имели слабое и тонкое кольцо, цвет которого он не мог рассмотреть. Теперь было понятно, что имел в виду старейшина — среди них всех он был похож на подожжённый факел в темноте, указывающий путь.       — Старейшина, — внезапно вырвал брюнет старика из размышлений. — Скажите, почему я вижу это?       — Ты не один из нас, однако Чичоко приняла тебя. Твоя собственная энергия похожа на резкие косые линии, возникающие где-то позади — я не могу их разглядеть. Сейчас я уже ничем не могу тебе помочь, лишь ты сам должен найти ответы. А пока тебе не стоит говорить им о том, что видишь — не заставляй их волноваться и в без того неспокойное время. Как скоро вы покинете нас?       — Самолёт через два дня. Мы думали уехать завтра, чтобы успеть подготовиться к перелёту.       — Это хорошо, — зашторив окно, мужчина присел в кресло, укладывая посох на колени. — Отдохни как следует. Не стесняйся заходить, если беспокойные мысли вновь вернутся к тебе.       Куникудзуши покинул дом старейшины растерянным. Он плёлся по деревне, перебирая в голове все события сегодняшней ночи, пока не услышал чей-то смех за кустами и детские голоса. Аяж сидела в окружении нескольких детей и что-то им увлечённо объясняла. Девушка уже успела переодеться, её волосы были убраны в низкий хвост, а бусинки перед лицом убраны за уши. Вторая же пара виденных им ушей перекрывала человеческие, своими кисточками касаясь обнажённых плеч. Подходя к их компании ближе, студент старательно делал вид, что не заинтересован в них (хотя это было очень сложно).       Пересекшись взглядами, девушка предложила ему присоединиться — дети учились мастерить кукол. Раньше Куникудзуши изредка приходилось работать с иголкой, так что спустя некоторое время в его руках красовалась маленькая милая куколка с его собственными волосами, которые он без всяких сожалений подкоротил.       Видя его быструю и аккуратную работу, многие дети стали просить о помощи, однако сидевшая поодаль от него внучка старейшины лишь бросала косые взгляды, не решаясь подойти.       Не выдержав, Куникудзуши сам подсел к ней.       — У тебя что-то не получается?       — Не могу волосы закрепить, — кольцо на её голове на секунду вспыхнуло.       Они некоторое время пытались сделать это вместе, но лишь больше их запутали, на что Аяж покачала головой, сразу же обрывая все их старания:       — Этот пучок уже непригоден. Тана, у тебя есть другой?       — Нет.       — Я не брала с собой запасные. Отложим твою куклу до следующего раза?       Тана молча кивнула, однако Дзуши чувствовал её разочарование. Не долго думая, он протянул ей свою куклу.       Дети смотрели на него с ужасом, пока воительница и внучка старейшины не могли подобрать слов.       — Что? Это же просто кукла, — брюнет прекрасно помнил, что проклясть можно лишь при наличии имени, а с самого приезда его называли Ти’ле, так что бояться он не видел смысла.       — Ты…       — Так нельзя! — Девочка вскрикнула, крепко сжимая испорченную голову куклы в руках.       — Почему?       — Дедушка сказал, что ты уедешь и не сможешь стать моим мужем. Только муж или друзья могут дать мне свои волосы. Меня будут ругать.       Он покрутил куколку в руках, всё же протягивая её девочка вновь.       — Тогда, могу я стать твоим другом? И пускай я далеко, но этот малыш всегда будет рядом. Можешь рассказывать ему о своих радостях и печалях, делиться всем, что посчитаешь нужным, а он обязательно передаст мне. И если однажды тебя кто-то сильно обидит, я обязательно об этом узнаю и примчусь к тебе, договорились? Друзья должны помогать друг другу.       Девочка немного покраснела, но кивнула, прижимая куколку к груди.       — Тогда называй меня Дзуши.