Зарево

      За годы жизни в Сумеру Кадзуха ещё не помнил непогоды такой силы. Ни один прогноз не обещал ничего настолько мощного и уж тем более жители спокойного региона не были подготовленными. Для выросшего в изменчивых широтах климата Инадзумы бывший самурай и сам на мгновение растерялся, выискивая взглядом пострадавших. Но улица быстро опустела, стоило грянуть нескольким ударам молнии подряд. Звон стекла и вой сирены не так сильно напрягали мужчину, как запах крови, с невероятной силой неожиданно возникший вокруг. Обычному человеку было бы сложно услышать его сразу, но для него это не было проблемой. Проблема была в другом – откуда?        Из всех знакомых ему групп этот запах не был похож ни на что, встреченное вампиром ранее. Порыв ветра и новая волна горечи. Кадзуха закрыл глаза, втягивая поглубже воздух. Несмотря на желание скривиться, вампир медленными шагами двигался на запах, ощущая электрическое напряжение, скапливающееся в воздухе. Это было весьма знакомо. За секунду до удара молнии вампир отпрыгнул в сторону, мягко приземляясь на газон, рассматривая образовавшуюся вмятину в асфальте. Он успел отвыкнуть от такого безумия.        Было время, когда выйти из дома на его родине было просто невозможно: молнии били одна за другой, сотрясая воздух. Не каждая семья могла позволить себе качественный громоотвод в то время, так что в сезон дождей семьи объединялись и пережидали непогоду в специально организованных для этого домах. Семья Кадзухи была уважаемой, вампир с детства привык распахивать двери настежь, наслаждаясь неистовством природы. Однако, долгие годы в далеке от родины успели притупить все его воспоминания об опасности стихии.       Каэдэхара втянул воздух, слегка пробуя его на вкус – вязкое ощущение горечи никуда не ушло, став лишь сильней. Он оглянулся. Дом семьи Райдэн словно сотрясся от очередного удара молнии, остатки стёкол зазвенели. Кадзуха напрягся, принюхиваясь. Подойдя ближе к дому, он уловил усилившийся запах крови, настолько плотный, что вампир не выдержал, закрывая рот рукой.        Дверь в дом была закрыта – вампиру пришлось дёрнуть её со всех сил на себя, срывая с петель. Запах стоял невыносимый. Кадзуха несколько раз позвал Куникудзуши по имени, но в доме стояла тишина, изредка прерываемая звуками грома.        — Дзуши!        А в ответ тишина. Захламлённое пространство затрудняло продвижение, однако единственным вариантом было идти на запах, хотя блондин и был уверен, что это не была кровь учёного. На кухне дышать стало просто невозможным из-за плотного тяжёлого запаха, отдельно напоминающего удушающееся средство от насекомых, оседающее на горле и сводящее судорогой, мешающее хоть как-то втянуть кислород. Кухня была чистой, и лишь дверь в подвал была крепко заперта. Что ж, Кадзуха уже был готов взять на себя покрытие расходов – от ещё одной сломанной двери его кошелёк не обеднеет.       Тяжёлый, спёртый воздух вырвался наружу, едва не сбивая вампира с ног. Это была максимально концентрированная вонь, от которой на глазах мужчины выступили слёзы. Смахнув их с лица, Кадзуха задержал дыхание, спускаясь всё глубже в подвал, из которого до него доносились всхлипы и чавкающий звук, изредка сопровождаемый глухим ударом.       Куникудзуши сидел в луже крови, то и дело ударяя кулаком по груди лежавшего под ним человека. На лице мужчины застыло удивлённое выражение лица, словно он и не думал, что всё может закончиться вот так. Кулак учёного врезался в грудь мужчины под ним с отвратительным чавкающим звуком, пока Куникудзуши, не прекращая, бормотал сорванным голосом: — Где оно? Где? Где оно? Куда ты его дел? Отвечай мне, ублюдок!        Кадзуха вздрогнул от отчаяния, сквозившего в этом хриплом крике. Блондин окликнул парня, пытаясь привлечь его вниманье, но тот даже не замедлился, продолжая избивать тело мужчины. Кадзуха невольно сделал шаг назад, стоило ему увидеть разорванную грудную клетку, в которую Куникудзуши продолжал вбивать окровавленными кулаками. Из зияющей дыры торчали кости рёбер, окровавленное месиво, некогда бывшее лёгкими измельчёнными кусками плоти лежало со всех сторон на полу, залитого кровью. Кадзуха видел в её отражении с каким отчаянием парень требует ответ на свой вопрос от человека, который больше никогда не заговорит.        — Кунику… Куникудзуши, — неуверенно коснулся вампир плеча парня, готовый в любой момент схватит его и скрутить, если он попробует напасть.        Парень замер с занесённым кулаком, злая улыбка застыла на его лице, так и не решаясь покинуть окончательно. Райдэн медленно повернул голову.       — Кадзуха? — в его голосе смешалось недоумение и боль; взгляд голубых глаз стал немного более осознанным. — Что…что ты здесь делаешь?        Он медленно поднялся с пола, прижимая к груди левую руку, из-под которой на некогда белый бомбер продолжала стекать кровь. Всё лицо парня было в брызгах крови, местами Кадзуха видел прилипшие ошмётки плоти. Он вздохнул, не решаясь задерживать взгляд на всём этом надолго, сосредоточившись на глазах с расширенными зрачками. Сейчас нужно было успокоить человека.       — Ты ранен? Позволь помочь тебе, — Кадзуха протянул руку ладонью вверх, надеясь не спровоцировать человека. Он старался говорить мягко, чтобы лишний раз не вызвать прилива агрессии, хотя и было сложно не начать блуждать взглядом по всему окружению, пытаясь понять, что произошло.        — Я…я не ранен, — протянул Куникудзуши руку, едва касаясь пальцами руки Кадзухи, в следующую секунду отдёргивая и с новой силой прижимая уже обе руки к груди. Кровь из-под них хлынула с новой силой стекая на одежду.       — Ты покажешь мне? — проявил он ещё одну попытку. Замявшись, Дзуши отвёл взгляд, следка отрывая руки от груди, заставляя Кадзуху застыть в ужасе при взгляде на окровавленное сердце, которое парень прижимал к себе всё это время.       — Это…        — Он отказывался говорить, куда дел его. Я спрашивал его снова и снова, но он лишь ухмылялся, и я решил забрать его сам. Оно не отвечает мне, я…я не понимаю почему. Я же чувствую его, но не могу принять – оно не отвечает.        Дриош медленно приблизился к вампиру, вновь прижимая некогда бьющееся сердце к груди. Он уткнулся головой Кадзухе в плечо, пачкая его кровью. Он уже смирился с запахом вокруг, уже практически не ощущая рвотного позыва, но взгляд алых глаз по-прежнему возвращался к истерзанному телу, принять смерть которого Кадзухи всё не получалось.        Под ноги что-то упало и Куникудзуши прижался к телу вампира, сцепливая руки у него за спиной.       — Ты расскажешь, что произошло?         — Я мерзок. Ужасен. Отвратителен. Я не должен существовать. Я – монстр.       — Что ты…       Куникудзуши оттолкнул от себя мужчину, убегая к лестнице. Ноги его разъезжались на кровавых разводах; он руками перебирал ступеньки, хватаясь за перила, стараясь как можно быстрей выбраться наружу. Кадзуха сразу метнулся следом, лишь на секунду задержав взгляд на оброненном сердце мужчины под ногами. Вампир схватил парня за ногу, стаскивая по ступенькам вниз. Он попытался обездвижить его, в следующую секунду получая ногой по лицу и кубарем скатываясь с лестницы. На боль в переносице и кровавый привкус во рту обращать не было времени – Дзуши в эту же секунду выбежал из подвала, даже не обернувшись.        В прыжке преодолев лестницу, Каэдэхара выскочил на кухню, успевая заметить, как Куникудзуши достал из ящика нож, переворачивающего его к себе остриём. Секунда и руку Кадзухи пронзила боль. Он вскрикнул, в следующую секунду кусая парня в шею, заставляя потерять сознание.        Куникудзуши свалился, тяжело дыша. Даже без сознания он продолжал хмуриться, бормоча себе под нос. Брюнет цеплялся руками за бомбер на груди и как бы Каэдэхара не убирал его руки, тот раз за разом возвращал их на место. Вампиру ничего не оставалось, как оставить парня лежать на полу, пока он сам промывал ранение от крови найденным на кухне полотенцем.        Уперевшись руками по обе стороны от раковины, Кадзуха тяжело вздохнул. Так, он в чужом доме, в подвале труп, а хозяин дома без сознания. Если он сейчас вызовет полицию, то даже Аято не сразу поверит, что он оказался здесь случайно и не вытащит его из этой жопы.        Молния осветила помещение. Тени легли на лицо бессознательного парня, вызывая в душе вампира прилив ужаса. Дерьмо, дерьмо, дерьмо.        Стянув с Дзуши пропитанную насквозь кровью одежду, он затолкал её в пакет, оттирая пятна крови с лица и кожи. Он уже чувствовал себя сообщником, так какая разница, больше или меньше будет действий с его стороны? Переодев студента в первые попавшиеся вещи, Кадзуха проверил улицу и под очередной шум грома покинул дом с парнем на руках.          Уже в родных стенах, в знакомой обстановке блондин с новой силой впал в раздумья. Как за меньше чем полчаса человек мог настолько измениться?        Парень застонал, переворачиваясь к краю кровати. Кадзуха сразу же оказался рядом – он старался не показать своего волнения, но на всякий случай сжал под кроватью верёвку.       — Как же горло дерёт, — Дзуши хрипел, утыкаясь лицом в подушку. — У меня всё тело болит.       Вампир молча похлопал парня по спине, стараясь не обращать внимания на свои дрожащие руки. Дзуши резко поднял голову, вставая на колени и упираясь ладонями в матрац. Его лицо моментально покраснело от напряжения, губы задрожали. Испуганный взгляд метнулся в сторону вампира, пока губы задрожали в попытке вымолвить хотя бы слово.       — Честно, я даже не знаю, что сказать тебе сейчас.        Кадзуха облизнул губы, запуская пальцы в волосы. Он сидел в кресле согнувшись пополам. Попытки дозвониться до Аято закончились провалом – мужчина отключил телефон, и даже попытка связаться с ним через социальны сети не дала успеха. Пока брюнет находился в бессознательном состоянии, блондин несколько раз выглядывал в окно, в напряжении наблюдая за провалами окон некогда гостеприимного дома. Его нервы были на пределе.       Райдэн сел на колени. Сжав руки в замок, он не сводил с них глаз. Белая кожа с несколькими, практически незаметными покрасневшими царапина. Кто бы мог подумать, что ещё некоторое время назад эти самые руки были по локоть в крови. Что эти царапины ничто иное, как порезы в попытке раздробить чужую грудную клетку, в попытке вырвать сердце. Закрыв глаза, Куникудзуши надеялся выбросить мысли, ещё недавно о существовании которых и не подозревал; ему никогда не избавиться от этого, не отмыться. Не искупить свою вину.        Его взгляд невольно переместился на руку Кадзухи, обтянутую бинтом. Дзуши хотелось прикоснуться к нему, спросить, сильно ли болит, но он лишь прикусил губу, сильней опуская голову. Он мог извиниться, мог попросить прощения, но все эти слова были бы ложью; единственные извинения, которые он хотел произнести, не могут быть услышаны самым дорогим для него человеком. Он не просил Кадзуху вмешиваться; не просил принимать на себя удар и оттаскивать его; он не просил.       — Рука сильно болит?       Хрип, вырвавшийся из груди Куникудзуши, с натяжкой напоминал некогда жизнерадостный голос, смену эмоций в котором было легко отследить. Сейчас на кровати сидела лишь тень, гложимая отчаянием.        — Ничего страшного, скоро заживёт.       Райдэн всё же протянул руку, неуверенно касаясь бинта. Он избегал смотреть прямо на мужчину и ему бы хотелось возмутиться на чужую доброту, но он не стал, лишь безвольно опустив ладонь.       Кадзуха его ни о чём не спрашивал, не давил – с этим Дзуши прекрасно справлялся сам.       — Я не сумасшедший.       — Я этого и не говорил.       — Ты не поверишь моим словам.       — Я постараюсь.        Дзуши нахмурился: он не хотел, чтобы все его слова звучали как оправдание; он не желал тянуть кого бы то ни было на дно вместе с собой, но чем больше он расскажет, тем больше возникнет недопонимания. Но Кадзуха не человек, он может принять его правду, сможет помочь разобраться с ней. Кадзуха же…не отвернётся от него, верно? Вновь протянув руку вампиру, брюнет прохрипел:       — Если ты желаешь… я покажу тебе.       Вампир не сомневался ни секунды, вкладывая ладонь целой руки, ощущая, как электрический заряд проходит сквозь его тело, порождая в голове чужие воспоминания.       «В тот день Эи рано вернулась домой – это был один из тех моментов, когда женщина успевала закончить свою работу раньше срока. От восторга она не могла сдержать своих чувств, заходя в каждую встречную кондитерскую лавку, скупая наиболее популярные сладости. Она всегда так делала, это уже стало своеобразной традицией в их семье, в которой особо никто не поддерживал её страсть к сладкому, а сын то и дело находил саркастичные слова, каждый раз глядя на предложенные сладости, но всегда делал укус ради приличия, лишь бы хоть как-то поддержать мать. Эи очень любила их посиделки на кухне, которая никогда не использовалась по своему прямому предназначению. Но с тех пор, как её мужа постигло разочарование, они уже не могли так легко проводить время – женщина чувствовала за собой ответственность за произошедшее с ним, хотя в этом и не было её вины.       Массо из жизнерадостного человека превратился в собственное отражение, существуя лишь в пределах дома. Обсуждения рабочих моментов стало табу в этих стенах. Купив те немногие пирожные, которые Массо ел в прежнее время, женщина надеялась хотя бы немного наладить с ним контакт.       Она не была удивлена, когда нашла мужа в кабинете, склонившимся над очередными чертежами, достоверность которых тот уже не мог проверить. Его взлохмаченные голубые волосы были прилизаны к голове и собраны в низкий хвост. На белом халате она увидела подтёки от машинного масла, да и в целом в кабинете был настолько тяжёлый воздух, словно окно здесь не открывали как минимум несколько дней.       Женщина переступила несколько разбросанных механизмов, внутренние детали которых были раскурочены и валялись по всему полу. Она сжала пакет с выпечкой, неуверенно ставя её на стол. Бывший учёный замер, поднимая на жену уставшие покрасневшие глаза. Он молча смотрел, прежде чем перевести взгляд на угощение. Сморщившись, Массо подтолкнул коробку обратно к женщине, больше не глядя на неё.       — Ты это нарочно?       — О чём ты?       — Ты прекрасно меня поняла. Пришла в который раз намекнуть, какая ты талантливая? Никогда в тебе не сомневался, но зачем каждый раз напоминать мне об этом? Гордишься собой? Что ж, ты большая молодец, Эи, истинный мастер своего дела, которому нет равных. Ты это от меня хотела услышать? Ты услышала. А теперь оставь меня в покое.       Учёная закрыла дверь, прислонившись к ней спиной. Она далеко не в первый раз чувствовала, как они отдаляются друг от друга. В их среде академические браки не были редкость, но их случай был особенным – из разных даршанов они смогли прийти к общему взгляду реальности этого мира. За все эти годы у них не было совместных научных работ, не было поводов для ссор, а всевозможные конференции они посещали совместно как представители своих направлений. Они никогда не пересекались в работе напрямую, но идеально дополняли друг друга в советах их сыну. Женщина действительно считала их союз идеальным.       Но, видимо, это так считала только она.        — Я дома!        Эи сразу же похлопала себя по лицу, выбрасывая мысли из головы. Глядя на радостного сына в коридоре, женщина прищурилась, весело пропев:       — Больно ты счастливый, моя маленькая молния. Поделишься?       — Я слышал, твой проект, спустя столько времени, был одобрен Великим мудрецом. Как твои ощущения? Когда ты улетаешь?       — Я думала начать собирать вещи в конце недели. Разобрать документы и… Стоявший в коридоре Массо цыкнул, разворачиваясь. Дзуши даже не успел его окликнуть, когда тот захлопнул дверь.       Мужчина вышел к ним вновь спустя время, когда семья готовилась к ужину.        — Эи, где ты взяла эти булочки? Они испорчены.       Женщина отряхнула от воды руки. Она понюхала булочку и, не учуяв ничего странного, укусила. Сладкая карамель таяла во рту, а намёка на испорченность она так и не почувствовала. Недоумённо переведя взгляд с мужа на Дзуши, она пожала плечами.       — Самое обычное тесто. С чего ты вообще решил, что с ними что-то не так?       — Твои вкусовые рецепторы забиты, — закатил глаза мужчина, доставая из пакета ещё одну булку, протягивая её сыну. — Ты тоже не чувствуешь?       Тот не стал кусать её, отщипнув небольшой кусочек, но точно также не на нашёл ничего необычного.       Бывший учёный улыбнулся.       — Больше не приноси мне ничего подобного. Если я хочу восстановиться в должности, я не могу тратить время на лечение пищевого расстройства.       — Пап, не преувеличивай, — вклинился в их разговор Куникудзуши, не желая наблюдать очередной ссоры, свидетелем которых за последнее время ему приходилось становиться слишком часто. — Мы всегда так делали. Я понимаю, сейчас начался не самый лучший период, но это не повод…       — Не тебе судить об этом, — резко прервал его мужчина, швыряя пакет на стол. Овощи вывалились из тарелки, сваливаясь на пол. Дзуши поджал губи, Эи же молча наблюдала за всем этим. Массо устало потёр глаза, вздыхая. Он присел на корточки, собирая помидоры в руки.       — Извините. В последнее время я мало сплю, всё идёт наперекосяк, и расчёты не сходятся. Дзуши, ты можешь мне помочь? Это недолго, обещаю. А потом мы вместе приготовим ужин, хорошо?       Эи чувствовала тянущую боль в груди, глядя на удаляющийся силуэт сына. Странное чувство поселилось в её груди. Приложив к ней руку, женщина медленно вдохнула и выдохнула, прикрывая глаза. Вся её неуверенность в себе пробудилась с новой силой, вызывая не самые приятные мысли. Она не думала, что была образцовой матерью всё это время. Была ли она хотя бы немного хорошей женой для этого человека? Вся её жизнь состояла в служении другим, но могла ли Эи сказать, что те крохи свободы, которые она смогла вырвать для себя, сделали счастливыми её и её окружение? Не принесла ли она в своих попытках добиться счастья лишь больше боли?       Воздух стал неимоверно тяжёлым. Эи упёрлась руками в столешницу, лишь бы удержать равновесие, но колени её подвели – женщина упала, чувствуя странную слабость, расползающуюся по её телу.       Когда в следующий раз она открыла глаза – стены лаборатории Массо окружали её, а крепкие руки Куникудзуши удерживали её сзади, пока она сама стояла на коленях на полу. Сколько бы она не звала сына, сколько бы не пыталась вырваться – всё было напрасно.       Лишь спустя время она заметила мужа возле одного из столов позади себя, продолжавшего возиться с документами.       — Массо! Хиличурл тебя побери, что ты делаешь?!       — Ты уже очнулась? Погоди немного, я ещё не закончил с приготовлениями.       — Отпусти меня немедленно!       — Я бы с радостью, но, прости, не могу – ты гарантия моего возвращения в научное общество и, поверь, на этот раз старикам придётся принять меня. Куникудзуши, веди её сюда.        Эи резко дёрнули вверх, вынуждая зашипеть от боли в волосах, которые оказались зажаты под коленом. Её сын не реагировал ни на одно её возмущение, продолжая подтаскивать женщину к учёному, рабочий стол которого был завален чертежами.       — Не бойся, дорогая, мне нужна лишь информация от тебя, не более, — Массо непосредственно улыбнулся, вызывая у Эи желание ударить его по лицу. — Ты так долго скрывала свою природу. Ты не устала лгать?       — Что ты несёшь?        Ничего на столе мужчины не намекало на его дальнейшие действия. Эи попыталась незаметно сосредоточить вокруг себя энергию, но не смогла ощутить даже её крупицы. Массо схватил женщину за подбородок, дёргая на себя.       — Даже не пытайся – я долгое время разрабатывал порошок, подавляющий течение элементальной энергии внутри человеческого тела. Конечно, ты у нас не человек, но, как мы успели убедиться, моё изобретение способно парализовать на время даже тебе подобных. Какого это, спустя долгое время игры в человека почувствовать себя им? Это слабое, ни на что не способное тело. Тебе нравится? Теперь ты ничем не отличаешься от своих обожаемых людей, Вельзевул.       — Откуда ты…       — Откуда знаю? — его самодовольство так и сквозило в ленивой улыбке. — Это было сложно. О-о-очень сложно, моя дорогая. Мне вот что интересно, как ты могла оставить людей на произвол судьбы, предаваясь своему иллюзорному счастью? Решила уподобиться Мораксу? Хорошая попытка, только в следующий раз тебе стоит подумать, и как следует спрятать результаты своей комиссии. Хотя, должен признать, попытки отыскать их оказалась забавной, давно я так не веселился, перелопачивая академические архивы.       — Что ты сделал с Куникудзуши?       — О, ничего особенного – он помогает мне протестировать ещё одно средство. Не волнуйся, он об этом даже и не вспомнит. Мне нужна лишь ты и твоя мощь.       — Ничто не помешает мне избавиться от него и разобраться с тобой.        — Ты этого не сделаешь, — самодовольное выражение на лице мужа вызвало в Эи прилив ярости, но он был прав – причинить боль Куникудзуши она бы не смогла. С момента, как впервые взяла ребёнка на руки, Эи поняла, что ничего не сможет сделать с ним, лишь со временем убедив себя оберегать его. Она желала дать ему спокойную жизнь, не то буйство, через которое вынуждена была пройти сама.       Массо следил за сменой эмоций на её лице, но это ему быстро наскучило, так что он продолжил:       — Как у свидетеля божественной кары у тебя наверняка должны были остаться священные мощи. Энергия, заключённая в них, должно хватить для реализации моих планов. Предлагаю сделку: твоё спокойное существование в обмен на них. Как по мне, это очень даже выгодно.       Эи молчала. Дрэго был прав – она действительно имела несколько мощных артефактов, внутри которых имелись останки павших, но их попадание в чужие руки могло принести больше вреда для этого мира, нежели смерть одного из богов, замена которому была подготовлена уже давным-давно. Её сила не вырвется наружу после её смерти, устроив катаклизм, ей не составит труда переместиться в новый сосуд, окончательно его пробуждая.        — Подумай как следует, Эи. Стоит ли всё то, что ты защищала так долго каких-то несчастных останков, скверна внутри которых лишь ждёт момента вырваться наружу? Ты должна понимать, насколько опасным является этот выбор, однако ты также понимаешь – я не отступлюсь. Мы, люди, существа упорные. У нас нет вечности на достижение целей. Как учёная ты должна осознать – наука не стоит на месте, иногда для достижения цели и новых открытий необходимы жертвы. Не пойми меня неправильно, мне и самому это не очень нравится, но я таков, какой есть, а познание – наивысшее счастье для человека.       Массо с нежностью провёл ладонью по щеке женщины, грустно прикрывая глаза, словно ему было сложно произнести следующие слова:       — Своим молчанием ты не оставляешь мне выбора, Эи. Не стоит винить меня за это. Эи собиралась ответить, когда её губы раскрылись в немом крике, а глаза расширились от боли. Она не могла даже вдохнуть, ощущая невероятную боль, скрутившую всю её грудную клетку. Она чувствовала, как холодные пальцы сына сжались вокруг её сердца, с каждой секундой сжимая его всё сильней и сильней. Она знала, что скоро это закончится, но не могла ничего с этим поделать. Как бывшая богиня грозы и молнии, как бывшая богиня войны и вечности, она никогда не думала, что её смерть будет настолько жалкой.       Кровь хлынула из её рта, пачкая некогда красивую блузку, поверх которой алыми цветами распускались пятна крови из пробитой груди. Вместе с кровью из женщины вытекала элементальная энергия, которую порошок Массо не смог блокировать. Эи сосредоточилась на этих крохах; её глаза засветились пурпурным, пока она создавала вокруг себя замедляющий барьер. Толку от него было немного, но, лишившись опоры и упав навзничь, она знала, что на этом её работа ещё не закончена.       Куникудзуши наклонился к ней. Женщина видела его остекленевший взгляд и ещё бьющееся сердце её обливалось кровью. Накрыв своей дрожащей рукой холодную руку сына, тянущуюся к её груди, она болезненно сморщилась, дрожа.       — Я…я не виню тебя, милый. Никогда не винила. Я не хочу, чтобы ты был вынужден страдать, терзаемый поступками прошлого.       Подняв окровавленную ладонь, она стёрла влажную дорожку с щеки Куникудзуши, зарываясь пальцами ему в волосы и концентрируя остатки своей силы в ладони, формируя поглощающий кристалл в голове Куникудзуши.       — Даже когда я исчезну… живи…счастливо.       Бездушные глаза моргнули, прежде чем юноша сжал в кулак пульсирующее сердце, и вырвал руку из её груди. Эи вскрикнула в последний раз и её глаза погасли навсегда. Ещё искрящееся энергией сердце вздрогнуло – несколько капель божественной крови упали на пол.       — Превосходно!        Выхватив сердце из рук Куникудзуши, Массо сразу же принялся рассматривать его со всех сторон. Его ладони были перепачканы кровью, он не придумал ничего лучше, чем слизать её, прикрывая в экстазе глаза.        — Просто потрясающе! Как долго я этого ждал! Эти ублюдки ещё пожалеют о моём позорном увольнении, когда с его помощью я создам идеального Бога! Останки павших в скверну ничто по сравнению с этим!       Лицо мужчины было всё в кровавых пятнах, а на лице его возникла безумная улыбка. Глядя на него безучастнымиглазами, Куникудзуши моргал, по-прежнему держа руку согнутой. Её холодило.       — Жаль, что пришлось так с ней поступить, всё же она была из тех немногих, кто действительно оказался полезным, — его взгляд упал на парня. — Я бы с большим удовольствием изучил тебя, но, как мы уже знаем, это не имеет смысла. Хоть я и не нашёл документов о твоём рождении и отце или усыновлении, в тебе нет и капли божественности. Просто мусор.       Припав губами к аорте, мужчина высосал оставшуюся в ней кровь, прежде чем поместить сердце в герметичный контейнер.       — Раздели её тело на части как я говорил тебе до этого. Постарайся сделать это быстро, мне не нужна потеря её крови. Не забудь здесь после прибраться.       Массо развалился в кресле, наслаждаясь секундой своего триумфа. Уже совсем скоро он восстановит своё имя, и никто не скажет ему о провале, никто не посмеет его упрекнуть. Гарантия его скорого триумфа лежала перед ним, все материалы он сможет использовать – безотходное производство. Эи была умна, но её человечность погубила её, но ей не стоит волноваться, он обязательно сделает так, что её жертва не окажется напрасной.       Невольно возбуждаясь, Дрэго приспустил свои спортивные штаны, освобождая член. Он лениво водил по нему, пока Дзуши выполнял порученную ему работу, аккуратно раскладывая части по заранее подготовленным мужчиной контейнерам.        Кровь и сперма смешались. Закончив свою работу, Дзуши замер в стороне, не в силах что-либо сделать».       Кадзуха мог сказать что-угодно, однако все слова сейчас были излишни – тяжёлый вздох вырвался из его груди; он запустил пальцы в волосы, сжимая их у самых корней. Слова, брошенные Куникудзуши в подвале приобрели ясность, однако Кадзуха не мог его в этом винить. Какого узнать, что ты собственными руками уничтожил дорогого для себя человека? Кому, как не вампиру было это знать? Их ситуации отличались, но они оба были причастны к смерти важных для них людей. Имело ли уже значение, кто из них был больше виновен?        Это…было ужасно.        — Ты…сможешь сделать так ещё раз? — не задумываясь бросил Кадзуха, поднимая голову с колен. На недоумённый взгляд брюнета он пояснил:       —  Он всё ещё лежит там и списать на самооборону то, что я видел, не получится при любом раскладе.  Даже если ты покажешь полиции тоже самое, тебе придётся проходить психиатрическое освидетельствование, чтобы случившееся списали на состояние аффекта. Я пытался связаться со знакомым субедаром, если получится, у нас есть шанс вылезти из этого с минимальными потерями.       — Мне очень жаль, — Дзуши согнулся пополам, упираясь лбом в сцепленные в замок руку. Он не мог смотреть вампиру в глаза, он не мог представить, насколько ужасным был его вид, когда Кадзуха нашёл его в том невменяемом состоянии. Он не хотел знать, что вампир ненавидит его, ведь иначе быть просто не могло – себя Куникудзуши ненавидел в тысячи раз сильней.       — Это не ты должен говорить.       Кадзуха помедлил, но всё же сел на кровать, утягивая парня на себя.  Он не расцепил пальцы, даже и не думал быть более расслабленным; вампир его в этом и не винил, продолжал гладить по напряжённой спине, уткнувшись носом в волосы, всё ещё отдававшие горечью. Этот запах просто так не вывести, не избавиться. И даже сотни ванн подряд не смогут избавить от этого воспоминания.        Кадзуха прислонился спиной к спинке кровати, прижимая парня крепче.        — Ты не чудовище, Куникудзуши. Это человек заслуживал наказания, и, если ему суждено было погибнуть от твоих рук, ты не должен винить себя.        — Я хотел, чтобы он ответил за свой поступок перед судом, хотел остановить его, хотел… — Куникудзуши вцепился в футболку, в очередной попытке согнуться пополам.       — Тшшш, — Кадзуха придавил его голову к груди, раскачиваясь из стороны в сторону. Ему пришлось поднапрячь память, напевая старинную инадзумскую колыбельную. Он пел до тех пор, пока парень в его объятиях вновь не засопел, утягивая своей сонливостью вампира следом.         От воя сирены блондин поморщился, переворачиваясь на бок. Невольно руки его попытались схватиться за лежавшего рядом человека, которого он до последнего не желал выпускать из своих объятий, но вокруг была лишь пустота. Кадзуха сел, оглядываясь по сторонам. Вой за окном был просто невыносимым, не удивительно, если Куникудзуши встал проверить в чём дело – даже сквозь шторы свет от фар машины бил в окно, создавая иллюзию дня. Среди воя Кадзухе показалось, что он слышит крики людей, и стоило ему открыть окно, как в ту же секунду он выбежал на улицу, даже не думая обуться.       Дом семьи Райдэн полыхал. Зарево озаряло небо подобно солнечному дню; жители их небольшой улицы, едва успевшие оправиться от внезапного изменения погодных условий, столпились неподалёку, наблюдая за работой бригады пожарных.       Шаг за шагом мужчина подходил всё ближе к дому, не слыша криков членов правоохранительных органов, не слыша ничего, что ему кричали соседи. Он не хотел верить в происходящее. Когда спасатели вынесли из дома два обугленных тела он едва не кинулся вперёд, лишь бы убедиться, что Куникудзуши нет среди них. Перед глазами вновь возникла попытка брюнета проткнут себя ножом. Кадзуха не хотел верить, что тот всё же причинил себе вред, оставив Каэдэхару с зияющей пустотой внутри. Только не опять. Только не снова.        Чья-то рука легла на плечо Кадзухи, крепко сжимая и не давая сдвинуться с места. Тома, первый помощник субедар-майора, лишь покачал головой на растерянный взгляд вампира, кивая в сторону машины, где Аято удерживал длинноволосую женщину. Она била его, заливаясь слезами, а когда взглянула на вынесенные тела  – безвольной куклой повисла на руках мужчины, громко крича.        Разгорячённого лица вампира коснулась прохлада. Он поднял голову верх и снежинки вновь упали на его лицо. Кадзуха не мог позволить своим эмоциям взять вверх – природа рыдала вместо него, прощаясь с человеком, окончательно уничтожившим его сердце.