Protect and serve (Защищать и служить)

      Дело падает на колени Дина в ленивый четверг днём.       Лето достигло точки кипения, и даже преступники берут отгулы в связи с жарой, охватившей Лоуренс. Вместо того чтобы изнывать от духоты, Дин проводит свой полдень, убирая со своего стола кое-какие бумаги и размышляя, что же ему взять из холодильника на ужин. Даже внутри офиса жара такая, что зубы сводит, проникает под кожу, вплоть до того, что вы не можете вспомнить время, когда ваша шея не была влажной от пота. В углу дребезжит и трясётся древний кондиционер, предпринимая доблестные, но в конечном итоге тщетные усилия, чтобы справиться с растущей температурой. На заднем плане несколько расшатанных вентиляторов хрипят и пыхтят, но не делают ничего, кроме как ерошат влажные бумаги на его столе, соскабливая лишь первый слой знойной жары. В конце концов, это лишь заставляет Дина острее ощущать, как пот неторопливо стекает по его позвоночнику.       Десять лет работы в полицейском управлении Лоуренса, пять — в Пятнадцатом участке, и Дин чувствует, что достиг хорошей точки в своей карьере. Ему пришлось бороться с наследием своего отца, пробиваясь по служебной лестнице от дежурного полицейского до детектива в штатском, но он снова и снова проявлял себя, пока даже его самые суровые критики, те, кто громче всех шептал о непотизме, не заткнулись. У него хороший послужной список, он закрывает больше дел, чем большинство других, берётся за любые задания — убийства, наркотики, спецоперации — и не жалуется.       Но может начать, если ему суждено задержаться в этом шестом круге Ада надолго.       Бобби (лейтенант Сингер, когда кто-то из начальства рядом) заходит в их офис, держа в руках потрёпанную бумажную папку. Его глаза обшаривают помещение, несомненно, в поисках жертв. Он останавливается на единственных обитателях комнаты: Дин, чья ручка работает гораздо быстрее, когда у него есть аудитория, Джо, которая не поднимает глаз от составления показаний свидетелей по её последнему делу об ограблении, и Бенни, чей стиль печатания мучительно громкий в тихой комнате.       Бобби смотрит на них троих, а затем рявкает: — Винчестер, Лафитт, Харвелл. Мой кабинет, пять минут, — когда их взгляды устремляются на него, он заманчиво помахивает папкой. — Есть дело.       Пять минут спустя они вчетвером втискиваются в кабинет Бобби, похожий на коробку из-под обуви. Дин старается сесть отдельно от всех, но Джо продолжает тыкать своей потной рукой в его собственную, что отвратительно. Всякий раз, когда Дин пытается оттолкнуть её, она посылает ему грозный зловещий взгляд, который напоминает Дину, что Джо обычно постоянно прячет где-то у себя нож-бабочку. — Нам передали это, — говорит Бобби, раздавая им бумаги. — Помните дело против SucroCorp?       Дин ничего подобного не помнит, но рядом с ним Джо и Бенни кивают, как маленькие болванчики. — В прошлом году об этом много писали в новостях, — говорит Джо. Дин чувствует себя виноватым за то, что толкнул её локтем, когда понимает, что она рассказывает факты дела для его же блага. — В течение недели пять человек ели в «Биггерсоне», а затем сообщили о случае пищевого отравления. В течение трёх дней все они умерли. Позже выяснилось, что SucroCorp подделывала ингредиенты в сэндвичах. Что-то о новой добавке в их еду, которая должна была способствовать потере веса. Или что-то в этом роде, они не были очень откровенны в деталях. — Точно, — судя по блеску в глазах Бобби, он точно знает, что делает Джо, но вместо того, чтобы ругать Дина за то, что он не удосужился следить за преступлениями, которые его напрямую не касаются, он начинает с того места, на котором она остановилась. — Детективам, занимающимся этим делом, удалось выйти на генерального директора SucroCorp, — он бросает перед ними фотографию.       Дин рассматривает мужчину на фото. Он красив, в каком-то зловещем смысле, и напоминает Дину барракуду, с оскаленными в улыбке зубами, в которой нет ни малейшего намёка на дружелюбие. Он носит свой сшитый на заказ костюм как угрозу, как ядовитая лягушка, выставляющая напоказ свою окраску. Его глаза плоские, как у акулы. Они производят на Дина впечатление, что их обладатель с удовольствием посмотрел бы, как кто-то истекает кровью на полу, просто чтобы увидеть, как он борется. — Ричард Роман, — объясняет Бобби. — Генеральный директор Roman Enterprises, владеющей SucroCorp. Улики указывают на то, что это была его идея добавить LV-1THN в пищу, а также его решение начать сокрытие. После долгого, затянувшегося расследования он был наконец арестован по пяти пунктам обвинения в убийстве второй степени, заговоре и ещё по целому списку обмана общественности и так далее, и тому подобное. — Круто. Так какое отношение это имеет к нам?       Бобби некоторое время роется в своей папке, прежде чем достать ещё одну фотографию. Заинтересовавшись, Дин наклоняется вперёд, чтобы рассмотреть её получше.       «Оу», — это его первая мысль, за которой следует мысль о том, что это очень голубые глаза. — Знакомьтесь, помощник окружного прокурора Кастиэль Новак. Он ведёт дело Романа, и, судя по всему, он отлично справлялся со своей работой.       Дин смотрит на фотографию. Глаза Кастиэля Новака имеют захватывающий (каламбур неизбежен) оттенок синего, а его губы, хотя и сжаты в ровную линию, намекают на улыбку. Его тёмные волосы выглядят так, как будто он пытался уложить их в начале дня, но к тому времени, когда была сделана фотография, любой порядок уже давно исчез. На заднем плане фотографии висит американский флаг, оттеняя светло-голубой цвет костюма Новака. — Прошедшее время? — спрашивает Бенни, постукивая себя по подбородку. — Почему?       Рот Бобби искривляется в более суровой версии его обычного хмурого выражения. — Около двух недель назад в офис Новака начали поступать письма. Они носили угрожающий характер — вы должны прекратить этот процесс, вы пожалеете, если продолжите расследование — но ничего необычного для дела, которое начало превращаться в цирковое представление для СМИ. Полиция здания суда провела расследование, но не смогла подтвердить достоверность угроз. Письма были переданы в архив как незакрытое дело, и всё вернулось в прежнее русло.       Бобби вздыхает и нажимает несколько клавиш на своём компьютере. — Затем помощница Новака начала получать голосовые сообщения.       Статический шум заполняет комнату, а затем глубокий, искажённый голос начинает говорить: — Новак. Вы должны отказаться от обвинения, иначе ваши мозги будут разбрызганы по ступеням здания суда. Вы были предупреждены, — громкий гудок сигнализирует об окончании сообщения.       Дин, Джо и Бенни бессознательно наклоняются вперёд, когда начинает воспроизводиться следующее: — Новак. Я думал, мы сказали вам снять обвинения. Вы обязательно пожалеете, — ещё один гудок, а затем: — Это было наше последнее предупреждение. Откажитесь от дела, иначе никто не сможет опознать ваше красивое лицо. Мы не собираемся просить снова, — телефонный звонок заканчивается зловещим щелчком. — Помощница Новака по понятным причинам была напугана. Она обратилась в полицию, чтобы сообщить о звонках. Было начато расследование, но только когда она сегодня утром обнаружила это, оно попало ко мне на стол.       Бобби кладёт перед ними серию фотографий. Пульс Дина учащается, когда он просматривает их. Ему требуется лишь мгновение, чтобы вникнуть в смысл и значение фото. Когда он это делает, в его нутре бурлит странная смесь предвкушения и готовности. Бенни щёлкает языком, а Джо резко вдыхает сквозь зубы. — Да, — вздыхает Дин, поднося стопку глянцевых фотографий к лицу, чтобы рассмотреть их поближе. — Как нам связаться с Новаком?

//--//

      Офис помощника окружного прокурора Новака расположен на верхних уровнях здания суда. В отличие от мрачных стен участка, стены, ведущие в кабинет Новака, сверкают. Их шаги отражаются от кафельного пола, отполированного до зеркального блеска. Вокруг них суетятся люди в строгих деловых костюмах, их руки заняты важными бумагами, напечатанными на толстом кремовом картоне, а деловые кожаные портфели покачиваются в такт стуку каблуков.       К ним подходит высокий, жилистый мужчина с волосами, слишком длинными для юридической конторы. В его глазах есть что-то, что не нравится Дину, какой-то блеск превосходства, когда он оглядывает их группу с ног до головы. Столкнувшись с безупречно сшитым костюмом этого человека, дополненным соответствующим карманным платком, Дин больше обычного чувствует, что его немного коротковатые брюки, приобретённые на распродаже, не соответствуют здешней обстановке. Вот это дерьмо — это то, чего опасался отец, когда Сэм сообщил им новость о том, что он поступил в Стэнфорд. — Простите, у вас назначена встреча? — спрашивает он, его голос холоден. Одна бровь поднимается вместе с его интонацией. — Это охраняемая территория. Без разрешения вход воспрещён.       Дин тянется к своей куртке, чтобы вытащить значок, который представляет собой автоматическую карту Проходи-куда-угодно-бесплатно, но его останавливает холодный, чёткий голос, звучащий из коридора. — Вы можете пропустить их, Ион. У них встреча с Новаком.       Говорившая — симпатичная брюнетка в светло-сером брючном костюме, не так агрессивно отглаженном, как у остальных, окружающих их людей. В отличие от большинства её коллег, её взгляд тёплый, когда она смотрит на них. Она даже улыбается каждому по очереди.       Ион (какой чёртов претенциозный идиот назвал своего ребёнка Ионом?) выглядит так, будто только что унюхал что-то неприятное, но он кивает, когда они проходят мимо. Дин, будучи тем, кто он есть, самодовольно произносит: «Увидимся, Ион» в качестве прощания. За свою выходку он получает от Бобби низкий рык, правда, в основном полусерьёзный. Бобби тоже не очень-то любит самодовольных засранцев. — Лейтенант Сингер? — спрашивает женщина. Она уже начала идти по коридору, но протягивает Бобби руку для пожатия. — Я Ханна Кэрролл, ассистент помощника окружного прокурора. Мы говорили по телефону.       Ханна идёт в быстром темпе. Несмотря на её более короткие шаги, Дину приходится прилагать усилия, чтобы не отстать от неё. Она ведёт их по коридорам, пока не доходит до небольшой ниши. На двери написано «Номер 918», а ниже небольшая бронзовая табличка с надписью «Помощник окружного прокурора Новак». Ханна открывает дверь в офис и приглашает их внутрь.       Как только они оказываются внутри, мир замедляется. Комната не слишком большая, но хорошо обставленная. Тёмное полированное дерево стен отражает свет и создаёт уютную обстановку. В углу стоит небольшой стол для переговоров, а также кофеварка и небольшой холодильник. В другом конце комнаты стоит письменный стол, который, по мнению Дина, принадлежит Ханне. На полках размещены большие книги в кожаных переплётах, позади стола Ханны — аккуратный ряд картотечных шкафов. У правой стены — ещё одна дверь. Если бы Дин делал ставки, то он бы предположил, что за этой дверью находится собственно кабинет Новака.       В тишине Ханна поворачивается к ним. Выражение лица у неё резкое и внимательное, она рассматривает их всех. Однако, в отличие от Иона, Дин не чувствует себя униженным под её взглядом. В этих ясных серых глазах есть и доброта, и ум. — Это детективы, которые возьмутся за расследование? — спрашивает она, её голос осторожно нейтрален.       Бобби кивает. — Это детективы Винчестер, Харвелл и Лафитт. Они одни из моих лучших, — Ханна пожимает каждому из них руку, когда Бобби представляет их. Дин оценивает силу её хватки и твёрдость пожатия, прежде чем она отпускает его ладонь. — Они будут работать над этим делом.       Лицо Ханны теряет вежливую улыбку. — Значит, вы считаете, что для этого достаточно улик.       Хмурое выражение лица Бобби становится ещё мрачнее, если это вообще возможно. — К сожалению, да, — его взгляд прикован к закрытой двери. — Вы можете позвать мистера Новака? Я думаю, пришло время проинформировать его о том, что происходит.       Дин ждёт, пока Ханна идёт к двери. Она стучит по ней костяшками пальцев. — Мистер Новак? — после небольшой паузы она стучит снова. — Кастиэль. Мне нужно поговорить с тобой.       Через мгновение дверь открывается, и в ней появляется человек ростом всего на несколько сантиметров ниже Дина. Он не поднимает глаз от стопки бумаг в своих руках. Очки сползли на нос, а галстук свободно болтается на шее, как будто он был раздражён и ослабил его. — Ханна, я же сказал тебе, что не хочу, чтобы меня беспокоили по крайней мере до трёх часов, — он просовывает пальцы под толстую чёрную оправу очков, чтобы потереть глаза, прежде чем затянуть узел галстука. — Что мы… — и тут он поднимает на них глаза, и Дин получает тот же удар, что и при взгляде на фотографию мужчины, только хуже. Намного хуже. Интрига, горячая похоть в животе, осознание того, что если бы он увидел этого мужчину, одиноко сидящего в баре, то, чёрт возьми, он бы подошёл и поздоровался, не раздумывая…       Дин делает глубокий вдох и берёт себя в руки. — И кто у нас здесь? — вопрос адресован Ханне, но этот острый взгляд не отрывается от четырёх детективов.       Дин видит, как шестерёнки поворачиваются в его голове, когда он осматривает каждого из них по очереди. — Кастиэль, это детективы из Пятнадцатого участка. Они здесь, чтобы поговорить с тобой о проблеме, о которой мы упоминали ранее? — голос Ханны становится напряжённым.       Лицо Кастиэля, которое до этого граничило с неопределённым дружелюбием, закрывается. — Ханна, я думал, мы договорились, что больше не будем это обсуждать.       Выражение лица Ханны приобретает удивительный оттенок раздражения. Она открывает рот, чтобы возразить, но Бобби опережает её. — Мистер Новак, я думаю, вам стоит присесть. Есть несколько фотографий, которые вы должны увидеть, — когда кажется, что Новак собирается начать спорить, голос Бобби превращается в командный щелчок кнута. — Сядь, сынок. — Я не хочу проявить неуважение, но я ясно выразил свои желания. Это не первый раз, когда я получаю угрозы по делу. Честно говоря, так я узнаю, что хорошо справляюсь со своей работой. Полиция суда провела расследование и не обнаружила реальной угрозы. Так что, если это всё, о чём вы пришли поговорить, мне жаль, что вы потратили время впустую, но я уже всё решил.       Бобби бросает бумаги на стол. — Мы не полиция здания суда. Мы провели расследование и нашли достаточно доказательств, чтобы считать, что существует реальная и достоверная угроза. Я ценю вашу самоуверенность, но пора бы вам взглянуть на факты, — он раскрывает папку.       У Дина перехватывает дыхание. Он уже второй раз смотрит на фотографии, и это всё равно нелегко. Глаза Новака опускаются к фотографиям. Дин внимательно следит за его лицом. Он видит момент, когда на его чертах появляется узнавание. — Вы знали о письмах и сообщениях. Но эти фотографии были отправлены сегодня утром. Мы их перехватили, поэтому вы ещё ничего о них не слышали.       Новак сдвигает очки на лоб. Он поднимает фотографии, и Дин восхищается тем, насколько крепкие у него руки. — Это… — он смотрит на Бобби и впервые выглядит неуверенным.       Дин смотрит, как Новак перелистывает фотографии. — Это… это я на утренней пробежке, — бормочет он. — Это мой дом… — его лицо резко мрачнеет. — Это кафе моего брата, — он смотрит в сторону Ханны, в его глазах что-то нечитаемое. — Я водил туда Ханну на поздний завтрак.       Дин помнит эту фотографию. На ней Новак и Ханна сидят на улице. Фотограф поймал Ханну посреди приступа смеха, когда она протягивала руку к невысокому мужчине с русыми волосами. На его лице застыла улыбка, и даже у Новака в уголках рта заиграла снисходительная ухмылка. — А это… — он сглатывает и поднимает на них глаза. — Это с сегодняшнего утра.       На фотографии Новак выходит из машины прямо у здания суда. Дин узнаёт галстук, который он носит. Тот же самый галстук свободно завязан на его шее. — Эти фотографии доказывают, что у вас довольно преданный преследователь, что само по себе является достаточной причиной, чтобы взять вас под защиту полиции. Но ещё хуже то, что… — Бобби поворачивается к Дину. — Это дистанционные снимки, — говорит Дин. Глаза Новака бросают на него быстрый, оценивающий взгляд. — Так делают снайперы и киллеры на дальних дистанциях, чтобы оценить степень убойности выстрела.       Дин смотрит прямо на Новака, поэтому он видит тот самый момент, когда его лицо бледнеет. — Итак, эти… — он смотрит вниз на фотографии. Его пальцы лежат на фото Ханны и человека, который, по предположению Дина, является его братом. — Кто-то пытается запугать вас и одновременно послать сообщение. Отправляя вам эти фотографии, они говорят, что могут добраться до вас, когда захотят, — Дин произносит эти слова так мягко, как только может, не смягчая при этом удара. Последние несколько недель Кастиэль Новак жил в мире фантазий и в результате чуть не погиб. — Хорошо. Ладно, — Новак снова постукивает по фотографии. Он смотрит на Ханну, которая коротко кивает. Кажется, у них состоялся бессловесный разговор, состоящий из одних только поднятых бровей и сжатых губ. В конце разговора плечи помощника окружного прокурора опускаются. Он выглядит старше, более измученным. — И что мы будем делать дальше?

//--//

      Бобби уже продумал основные детали охраны, прежде чем они отправились в центр города. — Детектив Винчестер будет руководить группой. Он будет докладывать о любой подозрительной активности сержанту Джоди Миллс. Она будет отвечать за расследование и выяснит, кто именно стоит за этими угрозами. — Жизненно важно сохранить это в тайне, насколько это возможно, — Новак проводит пальцами по волосам. — Нам потребовалось всё, чтобы зайти так далеко: свидетели, улики, присяжные, апелляции и задержки. Если станет известно, что это, — он указывает рукой в сторону фотографий с выражением презрения, — происходит, адвокаты Романа будут ходатайствовать об отмене судебного разбирательства. Если это произойдёт… я не думаю, что смогу всё выстроить заново, — на его лице появляется решимость. — Это дело должно дойти до суда. Должно. — Да, но ты также должен быть жив, чтобы это произошло, — предостерегает Ханна. Она нежно опускает руку на плечо Новака. — Ты важнее любого дела.       Новак не улыбается, но это почти так. Его глаза теплеют, когда он смотрит на Ханну, и осторожно кладёт руку поверх её ладони. Когда он сжимает её, Дин чувствует внезапный, абсурдный дискомфорт. Его щёки пылают, и он смотрит в потолок. Он не жалеет секунды на нелепое желание, чтобы пол распахнулся и унёс его прочь от этой сцены, свидетелем которой, как он почти уверен, он не должен был быть.       Бобби спасает их всех, прочистив горло. — Основные три детектива, которых я назначил к вам, это детективы Винчестер, Харвелл и Лафитт. Они будут дежурить посменно, по восемь часов, так что с вами постоянно кто-то будет. — О, я не думаю, что это необходимо… — начинает Новак, но хрипловатый кашель Бобби прерывает его. — Сынок, они знают, где ты живёшь, где работаешь и где любишь проводить свободное время. Я не могу придумать сценарий, при котором тебе не нужна постоянная защита, — Новак выглядит так, будто хочет сказать что-то ещё, но взгляд Бобби способен заставить замолчать даже нахальных помощников прокурора. Кто бы мог подумать. — Детектив Фицджеральд будет работать в качестве четвёртого, обеспечивая поддержку основным трём, — Дин внутренне морщится. Гарт — хороший детектив, один из лучших, но он просто… чересчур бодрый. — На данный момент, я не думаю, что есть необходимость переводить вас в отель. Вы останетесь в своём доме, под круглосуточной охраной, если только мы не выясним, что местоположение стало под угрозой. Конечно, нам понадобится доступ к вашему дому, чтобы обыскать его и добавить возможности наблюдения.       Новак наклоняет голову. — Обыскать мой дом? Что вы ищете?       Джо поднимается. — Жучки, камеры, незащищённые точки доступа. Мы хотим убедиться, что только у нас есть вход и выход из вашего дома. К тому же, было бы неплохо знать, не следит ли за вами кто-нибудь ещё.       Новак едва сдерживается, чтобы не закатить глаза. — Значит, я всё время буду под замком и постоянным наблюдением? Как заключённый? — Очень хорошо охраняемый, — не может не сказать Дин.       Мышца подёргивается возле челюсти Новака. Дин не может не заметить, что это ужасно красивая челюсть. Скулы достаточно острые, чтобы разрезать стекло, а щетина вызывает у него желание прижаться к ней губами.       Возможно, предчувствуя приближающийся взрыв, Бобби хлопает в ладоши. — Ладно! Харвелл, Винчестер, отправляйтесь в дом; там вы встретите Фицджеральда и Брэдбери. Лафитт, ты на дежурстве. — Я вернусь позже, чтобы забрать вас. Тогда мы сможем поехать домой, — Дин игриво улыбается Новаку. На это Новак отвечает стальным взглядом, способным заморозить лаву. Но этот взгляд не охлаждает порывы Дина, а лишь разжигает огонь. Оказывается, Новак не из тех отталкивающих типов. Нет, он из тех людей, к которым Дин любит придираться, из тех, кто скрывает в себе расплавленное ядро, а Дин любит ковыряться в этом внешнем облике и дёргать до тех пор, пока ему не удастся открыть правду, скрытую под ним.       Когда он выходит из кабинета, в шаге Дина появляется лишь малейший намёк на пружинистость.