Protect and serve (Защищать и служить)

      Перед уходом Дин просмотрел расписание, которое разработал Бобби. Оно до ужаса простое. Бенни дежурит с 8 утра до 4 вечера, после чего его сменяет Дин. Его смена длится с 4 вечера до полуночи, когда появляется Джо. Джо берёт на себя ночную смену с полуночи до 8 утра, а затем снова приходит Бенни. Такой график позволяет им высыпаться и время от времени искать зацепки по делу Новака. В дополнение к ним троим, Гарт подключён к делу в качестве помощника, обеспечивая поддержку на публичных выступлениях, таких как судебные дела, а также подменяя основных детективов, чтобы дать им иногда выходной.       К зданию суда они добираются на двух патрульных машинах. Дин и Джо объединяются и едут на одной из машин к дому Новака. Поездка проходит в относительной тишине. Дин слишком занят изучением практических аспектов задания, а Джо погружена в свои мысли. Когда она будет готова, она поделится ими с ним. А пока они живут в своих собственных, отдельных мирах.       Когда они подъезжают к жилищу Новака, ярко-жёлтый автомобиль Чарли уже ждёт их. Джо останавливается рядом с Чарли и паркуется, а Дин рассматривает внешний вид дома. Это стандартный пригородный дом — одноэтажное здание с аккуратным маленьким крыльцом. Возле двери стоит горшок с растением, которое выглядит так, будто пережило лучшие времена, и два плетёных кресла, которые никогда не предназначались для того, чтобы видеть человеческую задницу. Это помогает Дину сразу составить мнение о Кастиэле Новаке — о человеке, который покупает из эстетических соображений, о человеке, который больше заботится о зрелище, чем о содержании.       В доме два входа — парадная дверь, через которую проходит Дин, и боковая дверь на кухне. Обе двери имеют засовы, что является хорошей новостью, однако обе имеют окна, которые легко можно разбить, что является плохой новостью. Дин входит внутрь, пока Чарли начинает устанавливать своё оборудование. — Я думаю, что подключу кухню, гостиную, коридоры и кабинет, — говорит она ему, распаковывая несколько официально выглядящих коробок. — Спальни и ванные комнаты я оставлю свободными. Для уединения, — добавляет она после короткой драматической паузы. На случай, если Дин упустил намёк, она шевелит бровями. — Ради всего святого, Чарли, — стонет он, заглядывая в гостевую спальню. Она уютно безликая, как и все гостевые спальни — одна двуспальная кровать стоит посреди комнаты, а вокруг неё навалены коробки. Мебель, которая считается менее ценной, стоит вместе с тем, что кажется пугающим количеством книг. — Что? — спрашивает она, таща стул в коридор, чтобы встать на него и прикрепить камеру к светильнику. — Даже я признаю, что он мечтательный, а я играю совсем за другую команду. Ты не можешь сказать мне, что ничего не заметил.       Дин не отвечает ей, и Чарли этого достаточно. — Это работа, — напоминает ей Дин. Хотя он никогда раньше не работал в охране, он уверен, что «Не трахаться с защищаемым» находится прямо там в основных правилах, возможно, сразу после «Не позволяй, чтобы твоего подопечного подстрелили».       Чарли пожимает плечами. — Нигде не сказано, что нельзя смешивать работу и удовольствие, — легкомысленно комментирует она, игнорируя слова Дина. — Слушай, ты коп, он окружной прокурор… у вас, ребята, много общего.       Да, у них много общего, поскольку они оба работают на одной стороне закона. Но пока Дин рыщет по улицам, роется в мусорных баках, бегает за наркоманами, получает пинки и удары, а в нескольких особо запомнившихся случаях — и плевки, Кастиэль Новак сидит в своём офисе с круглосуточной уборкой, перекинув галстук через плечо, когда неторопливо ковыряется в своём обеде. У Кастиэля Новака есть помощник, который помогает ему подшивать бумаги, отвечать на звонки и напоминать о важных встречах. Дин Винчестер работает по 16 часов в день, а в конце рабочего дня всё ещё заполняет свои собственные бумаги.       Так что да, они похожи так же, как похожи касатка и гольян, поскольку оба живут в воде. — Ты закрываешь себя от всех возможностей, и очень скоро ты будешь старым, грустным и одиноким, и никто не будет рядом, чтобы подтереть тебе задницу, — комментирует Чарли, спрыгивая со стула. — Это будет работа Джо, — говорит Дин, когда в комнату входит женщина, о которой идёт речь. — Я думаю, это как раз в её зоне комфорта. — Понятия не имею, о чём ты говоришь, но знаю, что не согласна, — Джо бросает на него один чертовски тяжёлый взгляд, который возможно подействовал бы на кого-то другого, но Дин знает её ещё со школьных лет. Ей придётся достать свой ножичек средних размеров, как минимум, если она собирается напугать его. — Похоже, теперь весь дом под контролем. У него уже был забор на заднем дворе, я просто заперла ворота и укрепила их. С этого угла никто не должен подойти, — она прислоняется к стене и смотрит на картины, развешанные вдоль коридора. На некоторых из них — пейзажи, на других — лицо Новака и человека, которого Дин уже идентифицировал как его брата.       Улыбка Новака на этих фотографиях широкая и яркая, а глаза искренне сверкают. При взгляде на фотографии у Дина в животе появляется что-то неуютное и беспокойное. Это раздражает, потому что он не хочет никаких чувств, когда речь идёт о его работе. Это дезориентирует, потому что Дин думал, что за двадцать девять лет жизни на этой земле он успел дать название всем своим чувствам, но это кажется чем-то совершенно новым. — Он симпатичный, — комментирует Джо, но Дин не упускает того, как её глаза скользят к нему. — Ага, отъебись Харвелл, — на его телефоне тихонько звенит будильник. — И это моя реплика. Няня начнёт работу через тридцать минут, — он смотрит на Чарли. — Ты закончишь и уберёшься к тому времени, когда я вернусь? Разложишь всё в гостевой спальне?       Чарли салютует ему по-вулкански. — Не бойтесь, о храбрый командир. Всё будет сделано даже по вашим строгим стандартам. — Да, просто сделай это, — бормочет Дин, звеня ключами в руке, когда уходит.

//--//

      Он никогда не получит удовольствия от вождения другого автомобиля, кроме своей Импалы. Но даже он может признать, что в управлении автомобилем, окна которого сделаны из пуленепробиваемого стекла и в котором есть пуленепробиваемые жилеты и небольшой арсенал в багажнике, есть своя прелесть. Он ценит это ещё больше теперь, когда работает в качестве охраны. Было бы ужасно, если бы заднее стекло Детки было прострелено.       Второй раз за этот день Дин поднимается на лифте на четвёртый этаж и идёт по коридорам к офису Новака. Он думал, что, поскольку время близится к четырём, хаос уже уляжется, но эти люди всё ещё двигаются и мечутся с тем же неистовством, что и несколькими часами ранее. Он останавливается, чтобы слегка помахать пальцами Иону, чтобы полюбоваться, как темнеет его лицо, и направляется к кабинету Новака.       Дин уворачивается от женщины со стрелками на брючном костюме, достаточно резкими, чтобы оставлять порезы, и открывает дверь в номер 918. Внутри конференц-зала Бенни сидит за небольшим столом, окружённый кипой бумаг. Ханна сидит за своим рабочим местом, её взгляд мечется между тремя документами и компьютером. Она настолько погружена в свои мысли, что даже не поднимает глаз, когда открывается дверь. Слава богу, это они занимаются защитой. С Ханной в качестве охраны вся 101-я воздушно-десантная армия могла бы организовать атаку прямо у неё под носом. — Уже пора заканчивать? — спрашивает Бенни, подавляя зевок. Он обводит жестом офис. Солнечные лучи проникают через окно, и в них танцуют мотыльки пыли. — Ты можешь видеть, в каком волнении мы здесь находимся. — Эй, не говори так, будто это настолько ужасно. Волнение в этом деле означает плохое дерьмо. — Да, да, — Бенни поднимается, разминая шею. — Я собираюсь отправиться домой и поспать несколько часов. Позвони Джоди. Она хотела с тобой поговорить.       Дин соглашается, и с этого начинается его первая смена с Новаком.       Это достаточно лёгкая работа. Первым делом он просовывает голову в кабинет Новака, чтобы сообщить ему, что он снаружи. Новак не поднимает глаз от стопки бумаг, в которые зарылся с головой, хотя рассеянно машет рукой в сторону Дина. В этом жесте нет ничего оскорбительного. Бобби делал то же самое и даже хуже, когда Дин прерывал его посреди чтения. Тем не менее, его гордость уязвлена, и Дин сдерживает её, когда возвращается к своему столу. К тому времени, как он добирается до места, раздражение превращается в полноценный булыжник на его плече, который Дин бессознательно решает носить с собой по крайней мере следующие несколько часов.       Тени на стенах удлиняются. Внизу, на улицах центра Лоуренса, Дин слышит звуки вечернего города. Суета за стенами комнаты стихает, а тени, мечущиеся у дверей, уменьшаются. И всё же он тщетно ждёт, когда Новак выйдет из своего убежища. Когда часы показывают семь, Ханна поднимает на него глаза. — Я собираюсь заказать нам еду из кафе. Могу я тебе что-нибудь предложить?       Дин кашляет, вздрагивая, когда нарушается гробовая тишина. — Хм, да, наверное. Закажи мне бургер или что-нибудь в этом роде.       Ханна улыбается, начиная набирать заказ на своём телефоне. — Я постараюсь найти что-нибудь для тебя. Это заведение специализируется в основном на салатах, но я уверена, что смогу найти какой-нибудь сэндвич. — Господи Иисусе, — бормочет Дин, зарывшись лицом в ладони. Мало того, что он заперт в этом офисе, застрял в кресле, от которого медленно немеет его задница, так ещё и его урчащий желудок ждёт лишь перспектива кроличьей еды.       Пустые минуты ожидания ужина он тратит на звонок Джоди. Сержант Джоди Миллс — одна из лучших полицейских, с которыми Дину довелось работать, и она также одна из лучших людей, которых он когда-либо имел удовольствие знать. Он с искренней теплотой приветствует её по телефону. — Итак, что ты слышала о нашем помощнике окружного прокурора? — спрашивает он, положив ноги на стол.       Джоди вздыхает. На заднем плане Дин слышит, как шуршат бумаги. — Большую часть дня я работала над списком всех возможных головорезов Дика Романа, и одно имя постоянно всплывает. Парень по имени Эдгар. Фамилии нет, по крайней мере, ни одной, которую я могла бы найти. Насколько я могу судить, он тот, кто делает большую часть грязной работы Романа, и он пропал без вести на прошлой неделе. Он не появлялся на работе, а когда я послала своих людей к нему домой, его грузовика уже не было. Офицеры сказали, что похоже, что в доме никого не было несколько дней; почта лежала в почтовом ящике, а газон начал выходить из-под контроля. — Хреново, — это всё, что Дин может придумать, красноречиво резюмируя ситуацию. — Да, — соглашается Джоди. Судя по её тону, она не в большем восторге от этого, чем Дин. — Слушай, я объявила в розыск его грузовик, разослала его фото по всем оружейным магазинам и дилерам в городе, слежу за его домом и работой. Не то чтобы я думала, что он собирается вернуться туда, особенно если он думает, что мы следим за ним, но… — она прерывается. — Я посылаю тебе его фотографии, чтобы ты мог распространить их среди своей команды.       Дин думает, что она закончила, но Джоди начинает снова, запинаясь. — Слушай, я не знаю, следил ли ты за этим делом, но один из людей, умерших от LV-1THN, был ребёнком. Восемь лет. Родители отвезли его в «Биггерсон», потому что он только что получил все пятёрки в своём табеле успеваемости.       На другом конце линии слышно неровное дыхание Джоди. Джоди мало рассказывает о своей жизни до Лоуренса, когда она была шерифом в Су-Фолс. Дин знает, что раньше у неё была семья, муж и сын. Он не знает, что с ними случилось; об этом известно только Бобби, а тем, что знает Бобби, он не делится. Дин уверен лишь в том, что, что бы ни случилось, это было достаточно ужасно, чтобы Джоди Миллс бежала из Су-Фолс в Лоуренс без оглядки.       Некоторые дела сильнее бьют по отдельным офицерам, чем по другим. Очевидно, что это дело сильно ударило по Джоди. — Новак был первым, кто соединил все точки в этом расследовании, по крайней мере, достаточно, чтобы построить на этом убедительное дело. Он сделал всю работу, разыскал свидетелей, информаторов, людей, которые хотели рассказать, но боялись говорить или не знали, с кем можно поговорить, — Джоди глубоко вдыхает, делая паузу в своём перечислении достоинств Новака, прежде чем снова заговорить, её обычно ровный голос становится грубым от настойчивости заявления. — Дик Роман — плохой парень. Он сделал много ужасных вещей, и если Новак не выиграет это дело, он сделает ещё больше, — Дин слышит как она сглатывает, запинаясь, пока собирается с мыслями. — Кастиэль — хороший человек, Дин. Убедись, что он остаётся в безопасности. — Да, — бремя сохранности жизни Кастиэля Новака тяжело ложится на плечи Дина. — Да, конечно. — В любом случае, я отправлю тебе эти материалы по факсу, — оживлённо говорит Джоди, мгновение спустя, возвращаясь к делам, как обычно. — Отправь их в офис Новака. Я собираюсь быть здесь до конца света, очевидно. Понятия не имею, когда этот парень уйдёт домой. — Да, и по сколько часов в день ты обычно проводишь на работе? Не будь к нему так строг, сажать убийц — значит работать долго, особенно когда у убийц такое влияние, как у Дика Романа. — Ему доставляют еду из какого-то салатного ресторана. Они даже не продают гамбургеры. Или мясо. И вообще ничего, что напоминало бы настоящую еду, — жалуется Дин. Он слышит в трубке смех Джоди, ради которого он, собственно, и жаловался, а затем повторяет за Ханной номер факса, Джоди вторит ему, пока её ручка царапает по бумаге.       Не проходит и пяти минут после того, как он попрощался с Джоди, как факсимильный аппарат в углу офиса начинает пищать. Дин идёт за бумагами и пролистывает их, возвращаясь к столу. Он успевает просмотреть только первую страницу, когда раздаётся стук в дверь. Вздрогнув, он тянется к пистолету, но заставляет себя расслабиться.       Открыв дверь, он видит по ту сторону мрачное лицо Иона. — Твоя еда, — говорит он, подталкивая сумку к груди Дина. Из неё в его сторону исходит… запах, и ему трудно определить, от чего больше сводит желудок — от вони или от попытки Иона вежливо улыбнуться. Она выглядит так, как, по его мнению, должен выглядеть крокодил с несварением желудка. — Ты рассчитываешь на чаевые или что-то в этом роде? — спрашивает Дин. Улыбка Иона становится немного более искажённой по краям, после чего он поворачивается на пятках и топает туда, где он скрывается, когда не разносит ужасную еду по завышенным ценам. — Будь повежливее с Ионом, — говорит Ханна, хотя в её тоне мало укора. — Он помогает остальным из нас. Он составляет сводки, приносит материалы… В общем, делает всю тяжёлую работу для офиса окружного прокурора. Он даже забирал вещи из химчистки Кастиэля и доставлял их к нему домой. — Да, да, он хороший маленький помощник, — бормочет Дин. Он передаёт сумку Ханне. Чем быстрее он уберёт это безобразие от себя, тем лучше.       Не проявляя никаких признаков отвращения, как это сделал бы нормальный человек, Ханна роется в ней, выкладывая на стол разные блюда. — Тебе повезло, — говорит она без намёка на иронию. — У них был сэндвич с салатом из тунца. Всё органическое, — она протягивает ему пакет вместе с жалкой маленькой упаковкой, ага, стопроцентно сертифицированных органических картофельных чипсов, приготовленных в чайнике. Запотевшая бутылка воды по завышенной цене дополняет один из худших приёмов пищи, которые Дин имел несчастье видеть.       Ханна стучит в дверь кабинета Новака, прежде чем распахнуть её. — Кастиэль. Ужин здесь.       Голос Новака доносится из тонкой щели в двери. — Спасибо, Ханна. Я заберу его через секунду. — Я так не думаю, — голос Ханны перекрывает удивлённое бормотание Новака. — Ты выйдешь и поужинаешь с детективом Винчестером и мной, как настоящий человек. Нет, нет, — говорит она, преодолевая всё более громкие протесты, — если ты хочешь поужинать, тебе придётся присоединиться к нам.       Проходит несколько мгновений, но в конце концов Новак выходит из своего кабинета. Теперь он ещё более взъерошенный, чем утром. Вся чопорность исчезла из его костюма, оставив его менее отутюженным, более человечным и, возможно, более симпатичным. Где-то по пути он потерял пиджак, оставшись только в рубашке и галстуке. А его волосы выглядят так, будто он много раз зарывался в них пальцами. — Детектив Винчестер, — приветствует он. Он даже пытается улыбнуться. — Надеюсь, ваш день проходит хорошо. — Не могу пожаловаться, — говорит Дин. Когда он разворачивает сэндвич, на него обрушивается запах салата с тунцом, и он борется с желанием сглотнуть.       Новак устраивается за столом и подтаскивает свой салат поближе к себе. Он перекидывает галстук через плечо, начиная ковыряться в тарелке. — Есть прогресс? — эти пронзительные голубые глаза не отрываются от Дина, даже когда он жуёт.       Ханна молча хрустит своим ужином. Дин заставляет себя проглотить бутерброд, прежде чем достаёт телефон. Он едва бросает взгляд на изображение, прежде чем протягивает его Новаку. — Узнаёте этого парня?       Новак берёт у него телефон. Он смотрит на него всего секунду, прежде чем его взгляд темнеет. — Эдгар, — просто говорит он. — Он замешан в этом?       Пульс Дина учащается. — Вы знаете его? Видели его здесь? — неужели всё может быть так просто?       Новак возвращает телефон, его рот всё ещё искривлён в неприязни. — Вряд ли. Я потратил месяцы на ознакомление со всеми известными сообщниками Романа. Имя Эдгара всплывало. Несколько раз.       Дин снова опускает глаза на экран своего телефона. Эдгар смотрит в камеру из-под густых тёмных бровей. Его рот искажён в постоянной хмурой гримасе. Его оливковая кожа выделяется на белом фоне фотографии. — Ну, мы думаем, что он тоже приложил к этому руку. Он не появлялся на работе в течение последней недели, и когда мы послали своих людей к нему домой, они сказали, что похоже, что он давно не объявлялся .       Если Новак и обеспокоен этим фактом, он не показывает этого. Несколько мгновений он молча жуёт, а затем вытирает уголок рта. Дин наблюдает за его движениями, пока не понимает, что то, что он делает, можно классифицировать как очень пристальный взгляд. Тогда он торопливо находит что-нибудь другое, чтобы хоть немного отвлечься.       Новак приканчивает свой салат большими кусками, каким-то образом умудряясь выглядеть при этом цивилизованно, а не дико. Он промакивает губы салфеткой, и уже собирается возвращаться в свой кабинет. — Мне ещё нужно сравнить показания некоторых свидетелей и подготовить вступительное слово. Ханна, ты видела… — Тебе нужно пойти домой и поспать, — прерывает Ханна. Судя по тону её голоса, это их обычный разговор. — После того, как я закончу, — настаивает Новак. Он хрустит костяшками пальцев. — Этот отвратительный адвокат Романа пытается добиться переноса слушания. Что-то насчёт того, что у полиции не было нужного ордера на обыск. Клянусь, этот человек может найти лазейку даже лучше, чем двадцать человек, которых я знаю. — Иди домой, — настаивает Ханна, в её голосе звучит стальная нотка.       На мгновение Новак выглядит так, будто собирается спорить, но потом сдувается. — Хорошо, — он доедает последние кусочки своего салата, затем встаёт. — Я просто собираюсь взять несколько вещей домой, — он бросает взгляд на Дина, не столько из чувства беспокойства, сколько просто вычеркивая вещи из списка дел. — Детектив Винчестер, я полагаю, мы увидимся позже? — Не очень, — Дин встаёт, разминая затёкшие конечности. — Плюсы работы с охраной. У вас есть свой шофер.       Новак смеётся, в голосе слышится явное недоверие. — Я сам поведу машину, но спасибо за заботу.       Дин тоже улыбается, скорее угрожающе, чем дружелюбно. Он бы солгал, если бы сказал, что не ожидал, что в какой-то момент Новак начнёт сопротивляться. Жаль, что это должен быть именно этот момент. — Кем бы ни были эти люди, которые хотят вас убить, думаете, они не составили карту вашего маршрута? Думаете, они не знают о каждом длинном красном свете по дороге к вашему дому?       Новак обнажает зубы в неискренней улыбке. — Я буду ехать быстро, — он обрывает Дина, когда видит, что тот собирается заговорить. — Нет. Думаю, я был более чем любезен. Я позволил тебе устроиться в моём офисе, я позволил тебе занять комнату в моём доме, я согласился, чтобы за мной следили в любое время суток, но ты позволишь мне это. Ты будешь следовать за мной до моего дома, а я опущу окно и почувствую ветерок в своих волосах и везде, где захочу.       Произнося это, Новак наклонялся всё ближе и ближе, пока его лицо не оказалось всего в нескольких дюймах от лица Дина. Дрожь пробегает по его позвоночнику, когда он вбирает в себя каждую деталь этого лица — мерцание глаз, тёмную щетину на щеках, ямочку на подбородке и то, как кончик языка Новака высовывается, чтобы скользнуть по нижней губе.       Слишком опасно. Новак — чистая грёбаная опасность, и Дин должен помнить об этом. С трудом он отстраняется. — Конечно, — соглашается он, дружелюбно кивая. — Вперёд.       Новак почти принимает его предложение. Дин успевает уловить быстрое подёргивание его тела, прежде чем тот заставляет себя застыть на месте. Его глаза сужаются в подозрении, и Дин практически видит, как крутятся шестерёнки его разума. — Это было слишком просто. — Нет, продолжайте, — Дин разводит руками в знак капитуляции. — Я не буду вас останавливать. Вы можете сесть в свою машину и уехать в закат.       Глаза Новака метаются к двери. Желание сбежать абсолютно очевидно. Он даже делает полшага к двери, прежде чем остановиться. Он снова поворачивается лицом к Дину, разочарование ясно читается в его позе и выражении лица. — Ты ни за что не позволишь мне ехать домой в одиночку, так какого чёрта мы вообще делаем? — Ничего особенного, — Дин действительно ухмыляется, в его улыбке неподдельное веселье. — Просто будет трудно ехать без свечей зажигания, — он засовывает руки в карманы, просто чтобы почувствовать их металлический звон. — Или без руля. Или коробки передач.       Джо присматривает сейчас за этими деталями; они действительно не собирались рисковать, если Новак ускользнёт у них из-под носа. — Если вы спросите меня, мы вроде как оказали вам услугу. Ваша машина… не в порядке, — это преуменьшение. Континенталь Новака отвратителен.       Дин видит гнев, бурлящий прямо под его холодной внешностью. Он наблюдает, как сжимается его челюсть, как кривятся губы, как темнеют глаза. — Отлично, — рычит Новак. Он врывается в свой кабинет и через минуту возвращается, перекинув через руку пальто и пиджак. В пальцах у него зажат портфель, и он размахивает им, как оружием. — Отлично.       Он начинает идти к двери. — Если вы собираетесь отвезти меня домой, то вам лучше поторопиться, детектив, — говорит Новак. Он открывает дверь с большей силой, чем это необходимо. — Иначе я просто начну идти домой пешком, и кто знает, что тогда случится?       Дин на мгновение застывает на месте. Он смотрит на Ханну, которая только пожимает плечами и горестно улыбается. — Ты привыкнешь к нему, — предлагает она, как раз перед тем, как Дин подхватывает свои бумаги и начинает бежать за Кастиэлем.