Момент

      Утро началось с головной боли из-за недосыпа и кашля Чихару. Я села с закрытыми глазами, досыпая крохи сна и отлепила от живота печати. Сосредоточиться... и представить в голове образ... сложить печати. С тихим хлопком наложила не сложное хенге. — Эй, земляное чудище, принеси воды и растопи печь. — Ммм... Вяло одевшись и неохотно открыв дверь в мир холода и снега, я вспомнила что вообще-то нужно взять ведро для воды. Быстро вернувшись за ним, благо ушла недалеко, увидела как Чихару что-то нарезает, наш завтрак, скорее всего. Хотя это могут быть и ее какие-то мази с целебными травами. Не то чтобы она посвящала меня в свои дела. Ноги проваливались в снег, мороз кусал щеки и руки, бинты я забыла намотать когда проснулась. Быстро набрав воды и вернувшись в дом, я присела около печи не зная точно как и что делать. Незаметно посмотрела на женщину пытаясь понять какое у неё настроение и можно ли сейчас просить объяснить мне все. Не похоже что у неё хорошее настроение, но и растопить печь не зная как это делается, тоже как-то... да и огонь. Подавив непроизвольную дрожь я взяла тонкий прутик. Со своими страхами нужно бороться. Чихару спасла меня и принести воды, а потом растопить печь — меньшее что я могу в ответ. Так что спустя четыре попытки и пары дрожащих рук, мне наконец это удалось. Прохладный дом скоро наполнится теплом, также приготовится еда, а это того стоит. Я встала и вымыла руки в углу где стоит маленький умывальник, вода в нем очень холодная, но заставить себя умыться все равно пришлось. Пока Чихару что-то жарила и мешала, я попыталась обмотать руки бинтами, но опыта в подобном у меня нет, так что это заняло довольно много времени. Получилось и в половину не так аккуратно и красиво как у Чихару-сан, но я научусь. — Заканчивай с бинтами и иди есть. Быстро натянув рукава пониже, повязки доходили до локтей, я подошла к ней и помогла накрыть на стол. Это все странно напоминало и одновременно отличалось от жизни с Цумуги, и не проводить параллели не получалось. Подобные мысли раздражали и портили мою мирную жизнь. Даже на расстоянии, но она все равно умудряется мешать жить. Сели мы за маленький стол на твёрдые старые подушки, кажется они называются дзабутон. Чихару не разговаривала, а я не знала стоит ли начинать беседу и о чем нам вообще говорить, так что тоже молчала. Атмосфера была спокойной. Не то чтобы неловкой или напряжённой, просто... обычной. Тоже хорошо. Но я не могла заставить себя что-то съесть сидя перед другим человеком, видя как она бывает смотрит на меня. Все внутри сопротивлялось этому и мне хотелось спрятаться. Так дальше не может продолжатся. Я решила изменить свою жизнь, а как раньше прятаться когда ем не поможет этому. С твёрдой уверенностью в груди и непоколебимым намерением изменить ситуацию, я взяла палочками немного риса и сглотнула комок страха, тошноты, и желания забиться в угол. Если не смотреть на Чихару и не отрывать взгляда от миски, то можно убедить себя в том, что никого здесь нет кроме меня, что никто не смотрит. Я знаю что ей все равно ем я или нет, это волнует её не сильно, но ничего сделать с этим страхом не получается. Лишь проглотить его вместе с безвкусным рисом. Вся еда будто не имела вкуса, казалась пресной и было похоже что я жую глину. Но я все равно оставила пустую миску. Нужно набрать вес, вернуть силы, здоровье и перебороть свои страхи. И начать есть не прячась — будет моим первым шагом.

***

— Я уйду ненадолго, нужно кое что купить, а ты не забывай следить за огнём. — Купить что-то? Значит рядом есть какая-то деревня или город? Она застегнула куртку и взяла старую плетеную сумку. Она сделана из веток? — Да, недалеко отсюда, откуда ты думаешь я беру продукты зимой? Я неловко на это улыбнулась, потому что не знала что сказать. Действительно, логично же что покупает. — В любом случае, следи за домом и никуда не ходи, я скоро вернусь. — Хорошо. Я немного неловко помахала ей в спину и расслабилась стоило двери за ней закрытся. Куда бы я пошла вообще? Всё ли с ней будет в порядке? Чихару плохо видит, а на улице все белое, да и она старая женщина, возвращаться будет с какими-то покупками, а это тяжело. Я могла бы... к примеру проследить за ней, просто чтобы убедиться что она не упадёт нигде и не поранится. Глупо наверное волноваться о ранах ирьенина, но всё-же. Заодно и путь к деревне узнаю. Сложив печати и призвав клона, я наложила на него хенге и милая птичка приземлилась на ладонь. — Убедись что она без проблем доберётся, и если что-то случится, вмешайся. Получив кивок я открыла дверь и птичка вылетела выполнять задание. Тем временем, достав рюкзак из-под кровати и найдя сигареты, я подошла к двери и закурила. Долго нельзя, иначе тепло выветрится, но пять минут ничего не решат. Можно в принципе и Цукахаги позвать. Спустя минуту паук приземлился напротив дома и я улыбнулась кивнув в приветствии. Интересно, он принёс паутину о которой мы говорили?

***

— Ты слышала о деле Андо? — Ками, какой это ужас, бедная девочка! Эта змея всегда мне не нравилась, я прямо чувствовала что все её улыбки фальшивые! — И не говори, как можно было... — ...собственную внучку... — ...а ты знаешь? Говорят она держала ее в подвале и... Цунаде скривилась и более не стала задерживаться у прилавка. Итак уже достаточно слышала. Она вернулась домой с поля боя несколько часов назад, но о слухи о "деле Андо"— это все что сейчас можно услышать в деревне. Голова болела, а тело ломило от усталости — Цунаде хочется отдохнуть, но девушка отбрасывает мысли о тёплой постели и хорошем сне, и бежит в башню Хокаге, отец ждёт отчёта. Не смотря на мелкие стычки в которые превратилась первоначальная мясорубка, война закончится не скоро. Их разведка доложила о крупной атаке что планируется в скором времени, так что нынешнее "послабление" конфликта, лишь создаёт видимость скорого прихода мира. Как-бы не так. В башне царит шум и атмосфера напряжения — Цунаде внутренне усмехается от понимания, почему. Пару дней назад публично казнили одного из старых ублюдков совета, ещё одна горячая тема обсуждения, но уже лишь между шиноби. Смерть Андо вскрыла нарыв что никак не могли устранить, сомнительный приказ привёл к ещё одному такому же, а там дело за малым, было бы что зацепиться. Андо эту возможность дала. На самом деле плюсов от её смерти оказалось даже больше чем кто угодно мог представить. Чего только стоит их новый козырь в этой войне, что появился неожиданно перед носом, считай на блюдечке. Шио Учиха порадовал Мангекё Шаринганом. Цунаде была немного удивлена узнав что "подарку" деревня обязана не смерти его брата, что было бы логично, а гибели ученицы. Она не думала что за несколько месяцев у них могла возникнуть такая глубокая привязанность. Или есть ещё что-то, факт, о котором никто не знает. Или знают все кроме неё, раз уж на то пошло. Почему те женщины говорили о подвале? Цунаде отбрасывает не нужные сейчас мысли когда входит в кабинет Хокаге. Отец разбирает завал бумаг за которым не видно и толики стола, и практически его самого, привычно игнорируя её приветствие, махнув лишь на стул в углу комнаты. Девушка подтаскивает его ближе к центру и садится. Он роется в груде документов одной рукой, пока что-то читает и делает заметки другой, а найдя вещь, протягивает ту дочери. Потрепанный ежедневник заставляет её выгнуть бровь. И ради этого отец вызвал её с поля боя? — Что это значит? Он размашесто ставит подпись и поднимает на неё взгляд. Не смотря на бедность лица и явный недосып, глаза его наполненны твердостью и силой. Цунаде внутренне подбирается. — Прочти и займись решением этой проблемы, больше подобное в Конохе не должно повториться. Проблемы? Какая явная проблема недавно возникла в деревне? Ну, помимо очевидных десятков, что связаны с войной. Цунаде нахмурилась и спустя пару секунд быстрых размышлений, пришла к ответу. Андо. Конечно же это она, а как иначе? Даже после смерти умудряется создавать проблемы. Цунаде одергивает себя и напоминает себе, что злится сейчас буквально на мёртвого человека. Почему ей не все равно? Ненавидеть кого-то даже после его смерти, это как минимум глупо, Андо давно развеялась пеплом по ветру, так что подобные эмоции неуместны. Тем более с её стороны. Цунаде кивает на последующие слова отца, соглашается даже не слушая, а потом уходит. В голове будто странный звон из бесконечных мыслей лишь об одном человеке. Удивительно, но почему-то она даже не думала о том, что на войне может погибнуть именно Харухи. Ещё и так быстро. На подкорке жжёт мысль о том что Шио получил Мангекё когда узнал о ее смерти. Жжёт и отравляет осознание того что они были близки для подобных... результатов. Что Харухи позволила ему стать кем-то значимым. А ей нет. Цунаде знает, понимает, что её зацикленность на Андо ненормальная, странная, но ничего не может с этим сделать. Или не хочет? Она не понимает чего вообще сейчас хочет от неё, почему злится и вообще думает об этом больше положенного. Их с Харухи никогда нечего не связывало по настоящему. Цунаде бросает обувь небрежно, зная что дома сейчас никого нет, и сразу идёт в свою комнату. Жаль что Лима сейчас нет здесь, мама с Наваки забрали его с собой в другой дом, в более безопасное и никому не известное место. Он мог бы отвлечь её от всех давящих мыслей сейчас. Девушка думает о том, что стоило бы принять душ, когда падает на холодную кровать, но сил нет даже снять грязную одежду. Ежедневник падает рядом. Цунаде прикрывает глаза и шумно выдыхает пытаясь понять себя. Она пробует осознать причины своей реакции и понять почему спустя столько лет ей не все равно. В начале это была смесь любопытства с благодарностью. Неизвестная девочка утешила её и поддержала в самый трудный на тот момент период, в самый уязвимый миг— это отпечаталось ярким пятном в памяти и чувствах. Далее она проявляла холодность и отстраненность в ответ на попытки подружиться, стать ближе. Это ставило в тупик, кто отвечает грубостью, когда ещё вчера проявлял доброту и тепло? Почему. Это слово засело в голове, заняло мысли и травило бесконечным назойливым звоном. Её поведение было нетипичным и это лишь укрепило все мысли о Харухи в голове, позволило им поселиться там на года. Не без горечи Цунаде думает что в тот период она просто нуждалась в понимании и тепле, хотя-бы от кого-то, а получив крохи оного, захотела почувствовать его снова. Дедушка умер и это ударило по ней сильнее чем кто либо мог подумать, даже она сама. Харухи стала спасательной нитью. Или так лишь казалось. Отец не находил для неё толики свободного времени, мама думала лишь о своей беременности Наваки, друзья в Академии... были просто кем-то, с кем можно переброситься парой фраз. Все её отвергли, в конце концов. Плевок от безклановой сироты на попытки подружиться со стороны наследницы великого клана и дочери Хокаге, отрезвил лучше любой пощечины. Стерпеть безразличие и вечную занятость отца можно. Стерпеть то, что мать отодвинула её на второй план стоило узнать о втором ребёнке, можно. Стерпеть отсутствие настоящих близких друзей можно. Проглотить отношение пренебрежения со стороны, по сути, никого, если учесть их положение в обществе? Увольте. Это ощущалось до омерзения пробирающим насквозь, понимать что даже кто-то вроде Харухи не хочет с ней общаться, а не только родители. И наверное именно из-за этого Цунаде стала её не только не понимать, но и ненавидеть. А потом были эти никому не нужные извинения и лучше бы Андо не приходила, лучше бы оставила все как есть. Потому что ощущать вину, за то что Харухи постоянно плевала в ответ на попытки Цунаде стать ближе, она точно не должна. У неё есть гордость. У неё есть Лим, пожалуй единственное что их все-таки связывает. Связывало. Поправляет голос разума в тишине дома. Так что Цунаде отбросила все неуместные эмоции и погрузилась в тренировки. Усмехалась с нелепого поведения Джирайи, спаринговала с молчаливым Орочимару и, в конце концов, попыталась наладить командную работу между ними всеми. Харухи как-то постепенно забылась, отойдя на второй, третий, десятый план в её памяти. Цунаде остыла, воспоминания поблекли, и спустя несколько лет все это показалось ей глупым и не важным, стало не понятно почему она вообще тогда так переживала. С войной голову наполнил ворох других проблем, поважнее уязвлённой гордости от отказа. Кровь, белые кости выглядывающие сквозь мясо и пустые глаза врага — её жизнь превратилась в бойню из которой не знаешь хочется ли выйти живым, после всего пережитого. Когда она узнала что Шио Учиха с которым она не слишком близко, но была знакома, выполнили вместе пару миссий, устроил практически резню сражаясь словно в последнем бою, вместо следования плану, то была немного... удивлена. Особенно от восторженных слов о его Мангекё, наличие которого не могло быть враньём— свидетелей глаз было предостаточно. На резонный вопрос, что спровоцировало пробуждение настолько редкой и поистине смертоносной силы, услышала отмашку о смерти одного из учеников. Чуунин перед ней явно больше интересовался новой переменной что позволит им вырвать победу, чем смертью какого-то генина. Если таковая цена, то, чтож, так тому и быть. Цунаде даже не спросила тогда имя этого ученика, забыв о нем как только услышала. Мёртвые ничем им не помогут, так какой смысл заострять внимание на каждом? Ежедневник лежал на кровати, прямо около руки, но она не торопилась его открывать, оттягивая неизбежное. Услышав имя погибшей ученицы она не дрогнула. Это вышло случайно, просто разговоры между шиноби с которыми Цунаде сражалась бок о бок, что в свободные минуты обсуждали любые новости. В тот раз— смерть Харухи Андо и Мангекё Шио Учихи из-за этого. Некоторые говорили что он сошёл с ума, но от них отмахивались, первый раз Учиха теряет кого-то близкого что-ли? У них в клане каждый второй пережил нечто подобное. Другое дело что практически никто не приобрёл Мангекё из-за этого. Цунаде не дрогнула и не оцепенела. Это ощущалось лёгким уколом где-то в животе и только. В голове повторялось два слова. Харухи. Умерла. Андо Харухи. Была мёртвой. Уснуть той ночью почему-то не получилось. Цунаде списала бессоницу на пережитые ужасы сражений. Она заставляет себя взять потрепанную книжку и сесть. Пора узнать что такого в ней написано, раз слух разошёлся по деревне. Очевидно кто-то, кто уже прочёл её, не умеет держать язык за зубами. Цунаде открыла на первой странице.

***

— ...можно как-то сделать её твёрдой? Я сидела на корточках наблюдая как вязкая и клейкая паутина прилипла к ладони никак не желая отлеплятся, полностью игнорируя попытки стряхнуть её. Ощущение в теле стало лучшим, я чувствовала как значительная часть чакры уходит в подарок на моей руке. — Они будет впитывать чакру не до бесконечности, со временем паутина сама отпадёт. — Когда поглотит столько, сколько сможет? Цукахаги кивнул и с любопытством уставился на мои бесплодные попытки убрать паутину до прихода Чихару. Пожалуй хватать её на радостях было ошибкой. Живя в спокойствии и тишине мирных дней я что-то расслабилась и начала совершать необдуманные поступки. Почему-то это прозвучало как отмазка. — И что мне делать сейчас? Нельзя чтобы эту штуку увидела Чихару. — Я могу убрать её. Я с готовностью протянула ему руку и с ожиданием уставилась на него. Цукахаги пялился на меня ничего не предпринимая. — Ну? Чего замер, действуй. — Ничего, просто... ты сейчас выглядишь такой... расслабленной что-ли. Хотя это понятно, мы же чаще всего виделись когда тебе угрожала смерть, сначала от моего отца, потом когда тебя преследовали... потому и немного непривычно. О вчерашней ночи он промолчал. К счастью. Я натянуто улыбнулась и двинула рукой напоминая о паутине. Цукахаги махнул одной из ног и клейкое вещество превратилось будто в воду утекая сквозь пальцы на пол. Я смотрела словно завороженная за этим. — Вот как ты избавился от той паутины... — Когда? — Ну, помнишь как меня хотела убить твоя милая семья, предварительно связав мне ноги? Или когда ты приклеил меня к себе чтобы спасти? Где-то тогда. Цукахаги смешно фыркнул и отвернулся. — Ну, вообще-то, они мне не родственники, из семьи там был только отец тогда. — Что никак ничего не меняет. Я подавила смешок когда он не нашёл ответа и сосредоточилась на уже чистой руке. Это все конечно хорошо, но что делать с паутиной? Она мне нужна, это ясно как день, осталось придумать как её использовать чтобы не мешалась и не бросалась в глаза. — Я просто активирую свою собственную чакру в ней, заставляя раствориться. Паутина нашего клана, это смесь природной, такой как у обычных пауков, с чакрой. По желанию мы можем давать ей некоторые особые свойства, хоть это и не просто и требует длительных тренировок для того чтобы получилось что-то толковое, но, как видишь, полезно. — Но тогда как ты растворил чужую паутину на мне? В ней же была не твоя чакра. — Ну... Он замялся и я встала, подошла ближе, чтобы поймать взгляд одного из глаз. Как только умудряется избегать смотреть в глаза всеми шестью? — Ну? Цукахаги вздохнул. — ... потому что в тебя стрелял мой двоюродный брат, сын тети которая тоже имела контракт, помнишь я рассказывал? Чакра похожа из-за родственных связей. — Двоюродный брат? — Ты почти отрезала ему одну из ног. Он был немного... зол. Я тупо моргаю несколько раз. Значит плевок кислотой в моё бедное плечо, погоня в которой моя жизнь висела на волоске и в конце концов окружение десятками враждебных пауков — его вина? А Цукахаги, зная все это, заключил со мной контракт. Мило. — И ты все равно спас меня. Даже зная что я ранила твоего брата. Почему? — ... потому что он придурок который никогда мне не нравился? Секундная пауза и тишину разрывает мой смех, а следом и его. Внезапно клон под хенге птицы развеивается и информация прерывает веселье. Чихару будет здесь через пятнадцать минут, и судя по всему с ней все в порядке. Я бросаю взгляд к печи, огонь горит и в доме тепло. Хорошо. — Цукахаги, добрая бабушка что приютила меня скоро будет дома, так что давай продолжим завтра. Он без слов кивает и исчезает, а я тем временем хватаю веник чтобы немного убраться до её прихода. Она, конечно, не просила, но мне хочется как-то отплатить за оказываемую доброту. Подмести — все на что хватило моей фантазии. Как скудно, однако. Вытянув рюкзак из-под кровати чтобы убрать под ней, с удивлением отмечаю его лёгкость. Положив веник и открыв сумку, чувствую как сердце проваливается куда-то в желудок. Свитка с запретной техникой не было.