Момент

      Руки дрожат, а любая лёгкость и радость от непринуждённого общения ранее, исчезает за мгновение. Куда? Куда он мог исчезнуть?! Я выбрасываю все вещи на пол, пытаясь найти среди них свиток, но его нет. Нигде, ни в каком кармане, ни в одном закоулке. Этого просто не может быть, просто невозможно. Как? Каким образом? Когда? Кто? Чихару не могла знать о нём. Она даже не знала, что у меня был рюкзак, что я принесла его и спрятала. Да даже если случайно нашла, то что с того? Чихару практически полностью слепа, она даже прочесть толком содержимое не смогла бы. Цукахаги тоже отпадает, свитки и все вещи были у него месяцами, а он вернул мне все содержимое нетронутым. Никто не знает кто я, и что сейчас нахожусь здесь. Никто, кроме... разве что... Мадара? Но это безумие! Он бы точно не пробрался втихую чтобы стащить что-нибудь у какого-то сопливого генина. Но это мог сделать по его указке белый Зецу. Его, вероятно, он создал недавно и без помощи чёрного, очевидно. Осознание ударило прямо в голову, заставив осесть на пол бесформенной кучей. Если Зецу был здесь, значит им известно что я жива, где нахожусь, и свиток позволивший устранить чёрного Зецу, сейчас, наверное, читает Мадара. Остаётся лишь ждать когда он явится по мою душу. Лично или через чужие руки — значения не имеет. Всё ещё помня краем сознания о скором приходе Чихару, я кое как запихиваю вещи обратно в сумку. Теперь-то там достаточно места. Угроза жизни сейчас висит не только надо мной, я втянула в это и Чихару. Думала ли она, что ее помощь обернётся для неё мечом у шеи? Предполагаю, что нет. Когда он придёт, я сделаю все что смогу, чтобы защитить её, если потребуется. Даже если это бесполезно и сил не хватит, а их точно не хватит, не в моем нынешнем состоянии, все равно... я не дам ей умереть. Чихару вошла в дом, когда я заканчивала убирать. Она устало вздохнула пока раздевалась, и положив у моих ног сумку, присела на стул около печи, выставив руки чтобы согреться. Я поморщилась глядя в сгорбленную спину, ощущая вину за то, что подвергаю её опасности. Противно. — Разбери вещи. Руки неуверенно потянулись к сумке у моих ног и я принялась доставать продукты, выставляя их на стол. Внизу, на самом дне, лежали новые штаны кричащего жёлтого цвета и такая же лёгкая кофта. Пальцы дрогнули. Мне?... — Я знаю что эта одежда не подходит тебе, шиноби ведь не любят быть заметными, но выбор был не велик, я выбирала между розовым и этим цветом. Ткань была приятной и лёгкой на ощупь. В груди что-то болезненно потянуло и я сжала вещь в руках. Глаза неотрывно смотрели на жёлтый, и этот цвет был всем что я видела, всем что имело значение. Вокруг серого и чёрного что окружают меня сейчас, он выглядел неуместно, чуждо. Так ярко. Я никогда не носила такой одежды прежде. — Мне нравится. Спасибо. Мне правда... очень нравится, Чихару-сан. Голос не был весёлым или тёплым. От тоски в нем я прикусила губу пытаясь не расплакаться. Почему слезы застыли в глазах? Неужели это все? Неужели я живу свои последние часы, после того как привыкла к чуждым для себя спокойствию и чувству свободы? Никаких долгов перед деревней, никаких обязательств шиноби. Приспособиться к этому было слишком легко. Наверное именно поэтому сейчас так больно. Все закончилось, не успев начаться. Почему-то в моей жизни всегда так было, с чего вдруг я решила, что на этот раз все будет иначе? В конце концов, это был спасительный вдох, перед тем как уйти ко дну. Зубы на губе сжимаются сильнее, и я чувствую как кровь стекает по подбородку. Стоило умереть задохнувшись под землёй, а не рыть путь на верх. — Чтож, хорошо если тебе нравится. Чихару встаёт и завязывает фартук приступая к готовке. — Не стой столбом, иди помоги с ужином. Я вытираю каплю крови и облизываю ранку прежде чем натянуть улыбку, и отложить подарок. Давлю все чувства, заставляю себя забыть обо всём этом, сосредоточить внимание лишь на шуршании Чихару и уютной тишине между нами. Насладиться этими мгновениями как можно больше. Ужин проходит спокойно, я поддеваю бинт на запястье и чешу грубую кожу когда мы уже легли спать. Спиной к спине, но я отодвигаюсь настолько, чтобы не касаться женщины, и бездумно смотрю в темноту. Отсчитываю секунды. Один. Два. Три. Может не сегодня? Четыре. Пять. Шесть. Вряд-ли. Семь. Восемь. Девять. От предательской мысли сбежать я отмахиваюсь не раздумывая. Сбиваюсь со счета из-за этого. Тошнота накатывает из-за волнения перед неизбежным, и мне хочется чтобы завтра не наступило. Нервный смешок слетает с губ. Оно для меня наверняка и не наступит. Мне до ужаса хочется курить, от нервов, может быть. Перед смертью грех не выкурить пару сигарет, так что я прислушиваюсь к тихому дыханию рядом, и неспеша вылезаю из-под одеяла. Вытащить рюкзак и выйти на улицу, на ощупь надев куртку — дело нехитрое. Ночной воздух приятно холодит кожу лица, а звезды на небе завораживают. Я бросаю сумку в снег, предварительно достав пачку и спички. Облаков нет, так что луна хорошо светит, окружение неплохо видно. Часть меня ожидает увидеть кого-то, как нечто неизбежное, пока блаженно затягиваюсь. Часть тлеет надеждой, что нет, за мной не вернутся. Не слишком большой, но всё-же. Под ноги падает четвёртая выкуренная, когда я замечаю движение в темноте. Кунаи спрятаны в рюкзаке и я не делаю никакой подготовки к сражению. Если он пришёл за моей жизнью, то все что я могу, просить не убивать и Чихару. Надеюсь её не тронут, им нет выгоды от её смерти, так что шанс есть. Сейчас в голову пришла мысль о том, что меня, вероятно, могут и не убивать. Если найдут достаточно полезной чтобы оставить в живых, конечно. Есть два варианта развития событий. Первый, меня убьют сходу. Здесь все понятно и просто. Второй, будет разговор, из которого решат использовать ли меня, или легче и выгоднее будет снести голову. Не стоит отбрасывать возможное желание Мадары включить меня в свой план живой, а не сразу убить. Даже не знаю, что хуже. От мрачного понимания того, что если будет второй вариант, то жизнь под каблуком вернётся, становится дурно. Подчиняться Цумуги или Мадаре, думаю разница есть. Удивительно даже, как сильно может изменится жизнь за такое короткое время, вот я избегаю смерти и нахожу покой, а вот снова готовлюсь начать новый виток насилия. Если уж на то пошло, то умирать не хочется. Хочется жить, но так, как проходили дни с Чихару. Испытав какого это, отказаться от жизни стало намного сложнее. Теперь это кажется сном, выдумкой больного мозга в желании достичь цели. Может я и не жива давно, а все это — просто конвульсии умирающего тела зарытого под землёй, лежащего там, на твёрдой кровати, и смотря в жёлтые глаза, что нависают смертью. Обоженные пальцы о фильтр доказывают, что я ошибаюсь. К счастью ли? Белое гуманоидное тело подходит не издав и звука, смотря своими серыми глазами неотрывно в мои. Я не отвожу взгляда. Отчаяние сменяется чем-то другим, чем-то жёстким и холодным. Тлеющим гневом, возможно. Он останавливается в пяти шагах и смотрит, кажется, прямо в душу, анализирует будто. Решает стоит ли говорить вообще, или сразу вырвать сердце. Часть меня рада что пришёл именно он. Лично видеть Мадару сил пока нет, и я сейчас не о способностях сражаться. Хотя он тоже не в лучшей своей форме, насколько помню. Наклоняет голову в право, и есть в этом жесте что-то, что позволяет заметить его не человеческую природу. Помимо внешних признаков, очевидно. — ...Ты младше той иллюзии, что наложила. " А ты светлее своего предшественника" хочется ответить, но я вовремя прикусила язык. Нельзя его злить, иначе Чихару может пострадать ненароком. Даже если у него и нет намерения причинять ей боль или убивать, она может погибнуть случайно, просто не вовремя оказавшись рядом. Что и так уже произошло. В принципе злить его неразумно, пусть ярость и лижет кости, заставляя вести себя чересчур дерзко в разговоре с кем-то вроде него. В ответ я пожимаю плечами и подкуриваю пятую сигарету. Пальцы едва заметно дрожат, затягиваюсь и выдыхаю дым смотря в глаза. Взгляд отведет тот, кто слабее, негласно повисло в воздухе. Если я это сделаю, он сможет диктовать мне правила в ещё худшем виде, чем планирует. — ...зачем ты здесь? Вроде все нужное уже забрал. Зецу никак не меняется внешне, но не почувствовать перемены невозможно. Ему интересно. Пока что это любопытство играет мне на руку. — Мадара-сама приказывает тебе присоединится к нему. В том или ином виде. Из этих слов уже понятно многое. Особенно красноречиво выделяется "приказывает" и "в том или ином виде". Я присоединюсь либо добровольно, и стану выполнять любые задания или скажу что отказываюсь, и героически умру не желая вставать на сторону зла. Тело в любом случае они найдут как использовать себе во благо, так что, как ни крути, я присоединюсь. Так или иначе. Вот что это значит. Подозреваю, что вариант, который позволит мне жить, он добавил лишь потому что Зецу нашёл свиток. Скорее всего он отправил его за мной чтобы добить, но неожиданно всплыли новые переменные, что изменило план. Возможно Мадара подумал что я могу быть полезной, раз в своём возрасте выполнила подобную технику и выжила. Немало важно учесть, на ком выполнила. Детали о том, что это не прошло для меня бесследно, не так уж важны. Ещё в рюкзаке лежит контракт призыва, так что он знает и об этом. Благо свиток оставили. Я думаю и медлю с ответом, но белый Зецу просто смотрит не моргая, никак не показывая раздражения от этого. Впрочем, это совсем не означает что его нет. Затянуться и стряхнуть пепел. Выдохнуть практически в чужое лицо. Какое неуважение, однако. От этой детской выходки, червяк в груди довольно шевелится. — ... хорошо. Согласие не ощущалось тошнотой и комом в горле, на удивление нет. Зецу исчезает уходя под землю. На языке оседает горечь, но это скорее всего от сигарет. К счастью он не упоминул Чихару. Правда это все равно не меняет того факта, что мне нужно уходить. Нельзя оставаться с ней дальше, теперь я преступница, причём в будущем не маленьких масштабов. Почему я согласилась? Спроси меня ещё шесть месяцев назад, согласна ли я присоединится к преступной организации, ответом было бы "нет". Даже зная что это слово приведёт к моей смерти. Сейчас? Умирать не хотелось. Не тогда, когда я только узнала, что такое жизнь. С другой стороны "добро" в лице Наруто и других шиноби, все равно победит. Хотя и Мадару "злом" можно назвать очень условно. Он просто хочет достичь своей цели и не гнушается для этого никаких способов. Другой разговор, что наши с ним взгляды не сходятся, потому что для меня средства для достижения цели значения имеют. Нужно лишь немного потерпеть и я стану свободна. Хочется блевать от этих слов, но вместо этого усмехаюсь. Удивительно даже, как у меня так получается впутыватся во всякое дерьмо? — ... пошло оно всё. Я выбрасываю бычок и возвращаюсь в дом, прихватив рюкзак. Под одеялом тепло и уютно, так что подтянув колени к груди я не сдерживаю расслабленный вздох. Ладони ложатся на уши, а глаза крепко закрыты. Я представляю, что меня здесь нет.

***

Кладбище ночью выглядит ещё хуже, чем днем, но Цунаде все равно проходит на территорию оного. Луна освещает все довольно хорошо, небо чистое, нет ни облака. Хруст снега под ногами напоминает звук ломающихся костей, но девушка старается не думать об этом слишком много. Последнее время слишком многое в её жизни напоминает о смерти и мучениях связанных с войной. Нельзя вернуться оттуда таким-же, каким был. Победа ещё даже не маячит вдалеке. Это скручивается червяком где-то в желудке, застывает немым выражением в глазах. Висит вопросом в голове. Насколько сильно я изменюсь, прежде чем это закончится? Цунаде думает, что уже слишком сильно не похожа на себя прежнюю. Цунаде думает, что стала совсем другим человеком с течением времени. Ей это не то чтобы нравится. И дело, наверное, не только в войне. Она идёт мимо могил не глядя на них, смотрит лишь вниз, на белую хрустящую дорогу. Имя, которого здесь нет, будет написано на Мемориальном камне через несколько дней, так что, по сути, приходить ещё рано. Цунаде поднимает глаза и останавливается. Вдалеке виднеется одинокий силуэт, но даже отсюда, точно не видя кто это, она уже знает. С несвойственной для себя нерешительностью делает шаг, медленно подходит ближе. Он стоит сгорбившись, глаза прикованы к небольшой могиле, видно сделанной совсем недавно, и выглядит отсутствующим, погруженным в свои мысли. Цунаде становится рядом и опускает взгляд. На мраморном камне написано лишь одно слово. " Харухи " Отсутствию фамилии она не удивляется, наоборот, думает что так правильно. Женщина что носила такую же, превратила её жизнь в ад. Шио решил избавить Харухи от неё хотя-бы после смерти. Цунаде немного жалеет что встретила его здесь, ей хотелось побыть одной. Он, впрочем, наверное думает так-же. Учиха слегка поворачивается к ней и кивает в знак приветствия, все ещё помня о приличиях в этот момент. Не поздороваться с дочерью Хокаге было бы неправильно. Даже этот жест выглядит вымученным, он так устал. От всего. В его голове ворох мыслей и отсутствие покоя, а под рёбрами бьётся чудом работающее сердце. Закрывая глаза он хочет не проснуться. Тадао не разговаривает с ним. Отец лишь требует, совсем не спрашивая о том, что у него на душе. Мама... была просто мамой. Её обеспокоенный взгляд въедался до кучи, напоминая, что он ещё и сын плохой, раз заставляет её тайком утирать слезы. Плохой сын, ужасный учитель. Друг из него ещё хуже. Так сильно, как в последнее время, Шио себя никогда не ненавидел. Столько всего можно было исправить, предотвратить. Голос разума, говорящий, что это её выбор — не просить у него помощи, не делает лучше. Ничего, в общем-то, не делает лучше. С непонятной злобой он думает, что заслужил так себя чувствовать, заслужил быть сожраным виной на пару с болью. И они обгладывают кости уже который день, неделю, месяц, а он все ещё дышит, все ещё не пытается сопротивляться. Тадао, наверное, хуже. Он моложе, ещё и впервые теряет друга. Сил, чтобы поддержать его, нет. У него нет сил, чтобы помочь даже себе. Дэйки же... Шио не помнит когда видел его в последний раз. Их с Тадао распределили в новые наспех созданные команды и отправили на задания. Шио не знает, не интересуется, не поднимает головы от могилы с высеченным в камне Харухи, продолжая топиться в своей боли, намеренно не пытаясь спастись. Думая лишь о том, что под землёй вместо тела лежит обугленный протектор его когда-то друга. Он потратил немало денег на эту могилу, выбирая камень, покупая место. Её имя все равно будет написано на Мемориальном камне, но Шио считает, что она заслуживает отдельного места, а не остаться затерянной в тысяче безликих героев. Или жертв. Собственная могила — единственное, что он теперь может сделать для неё. Эта мысль отдаёт тупой болью где-то в груди. Шио прикрывает на мгновение глаза и игнорирует головокружение. Ему действительно необходим сон. Наверное, если он продолжит ничего не делать, продолжит позволять себе погружаться в эту боль, Шио закончит с кунаем в шее. И совсем не обязательно из-за внезапной атаки врага. Даже понимая это, он все равно не отводит взгляда от высеченного в камне безжизненного Ха-ру-хи. Цунаде ничего не говорит и Шио рад этому. Он не знает зачем она пришла сюда в такое время, но это и не его дело. Учиха бросает последний взгляд на могилу и разворачивается собираясь уходить. Утром нужно возвращаться на фронт, он и так потерял много времени стоя здесь, а еще нужно успеть хотя-бы немного поспать. Шио вернулся не на долго, нужно было рассказать точные способности Мангекё, которые он изучал все это время. Сейчас о них знает лишь глава клана, семья и Хокаге. А также, скорее всего, любой кому Хокаге решит поведать о новом оружии деревни. Шио думает, что его Мангекё и рядом не стоит с жизнью Харухи. Это ощущается предательством, она умирает, а он... что, собственно говоря, он? Получает силу? Славу? Уважение среди соклановцев? Никто не вспоминает какой ценой Шио получил эти глаза, с самого начала все лишь радуются, делая вид, что подобная жертва — нормально. Даже хорошо. Никто важный ведь не умер. Ни его младший брат, ни Хьюга, ни кто-то политически значимый, вроде Цунаде. А значит о ней можно забыть. Ни собственной могилы, ни похорон. Шио не может дать второе, но хотя-бы о первом позаботился. Он уходит в тишине, его не окликают, не спрашивают, лишь провожают долгим пустым взглядом. Цунаде думает, что понимает. Она не помнит когда плакала в последний раз. Не плакала, когда узнала о смерти Харухи, не плакала, когда читала дневник Цумуги, находя ответы на все вопросы и обретая еще больше в итоге. И стоя сейчас, в тишине зимней ночи, пронизываемая холодным ветром, Цунаде всматривается в тонкие линии создающие чужое имя и чувствует как сердце сжимается, а руки дрожат. Стоя у её могилы, где под землёй вместо тела зарыто единственное, что от неё осталось, Цунаде давит подступающий всхлип на корню. Расплакаться сейчас было бы до ужаса лицемерно с её стороны. Даже жалко. Вместо этого она читает, медленно и по складах повторяя в голове одно единственное имя — Ха-ру-хи. И в момент оно звучит словно извинение. В следующий — сожаление. Но больше всего она произносит его с болью. И все ещё не плачет.

***

— Ты неправильно делаешь. Я замираю и поднимаю на Чихару взгляд. Она смотрит на мои руки и мешанину бинтов на них. У меня все ещё не выходит красиво и аккуратно бинтовать их, особенно пальцы. — Я покажу. И она уходит рыться в шкафу, чтобы достать оттуда коробку её медицинских принадлежностей. Я нервно сглатываю, пытаясь придумать как отказаться, чтобы не обидеть её. Не хочу чтобы меня трогали. Но Чихару садится на кровать, прямо на против меня, и взяв конец бинта прикладывает его к ладони. — Смотри внимательно и повторяй за мной. Я недоуменно моргаю пару раз и спешно начинаю дублировать её действия. А спустя десять минут с восхищением верчу руками разглядывая результат. — Так аккуратно, мне нравится. Спасибо, Чихару-сан. Бросаю взгляд на её бинты, и с удивлением понимаю, что у полуслепой Чихару вышло на порядок лучше, чем у меня. Опыт, как говорится. — У вас получилось намного лучше, хотя вы почти не видели что делаете... И скрыть восхищение в тоне не получается, хотя я и не пыталась, если честно. — Что тут сказать, знаешь сколько я таких повязок наложила? Больше, чем дней ты прожила, это точно. Я улыбаюсь в ответ. Только сегодня. Всего один день, и я уйду.

***

— Если добавить немного этой травы, то запах отвара сразу станет лучше. — А что насчёт свойств? Это разве не повлияет на весь отвар? Чихару помешивает зеленоватую воду в кастрюле, пока я задаю вопросы и больше мешаю, чем помогаю, своим мельтешением рядом. Сегодня я впервые надела свой жёлтый костюм, хоть и для зимы он легковат, но в доме тепло, так что это не важно. — Конкретно на этот — нет. Проверено и не раз. — То есть, это просто ради приятного запаха, так? У неё кроме этого нет никаких плюсов? Типа... шелковистые волосы, крепкие ногти, или вроде того? Чихару скептически осмотрела меня с ног до головы, особенно задержав взгляд на ёжике волос, что только начал расти на моей голове. Она выгнула светлую бровь. — Что? Я на будущее. — Ну вот в будущем я и научу тебя готовить лучшие маски для волос, но сейчас они тебе ни к чему. Эти слова режут, заставляя вспомнить обещание скоро уйти. Настроение исчезает в миг. Пошёл уже девятый день после встречи с Зецу. Я уйду сегодня ночью.

***

Чихару ушла по делам, а пока жду её, решила приготовить нам ужин. Надеюсь ей понравится, в готовке я не то чтобы сильна. Мутное варево кипящее в кастрюле заставляло сомневаться в себе все больше. Этот суп выглядит как яд, выпив который, можно умереть в страшных муках. Даже запах так себе. Хотя, я рискнула попробовать, так что на вкус ничего так. В голове всплыло воспоминание двухдневной давности, как мы с Чихару варили какой-то из ее отваров, и она добавляла туда траву улучшающую запах. Может она не обидится, если я одолжу немного? Для благого дела. Быстро зарывшись в её аптечный тайник в поисках чудо средства, которое спасёт мой суп, я перебирала скляночки-баночки особо не рассматривая их содержимое. И, наконец, наткнулась на искомое. Трава отправилась в кастрюлю вовремя — Чихару вошла в дом, когда я со спокойной душой накрывала крышкой свое творение. Запах и правда стал хорошим. В руках у неё были пакеты. — Вы что-то купили? Снова? — А ты хозяйничаешь на моей кухне? И я замерла, довольно очевидно вздрогнув. Улыбка на лице померкла. Я совершила ошибку? Хорошее настроение испарилось, тон, которым был произнесен вопрос, сбил всю радость. У неё плохое настроение. Не следовало лезть со своим никому не нужным желанием что-то сделать для неё. Лучше бы просто собрала вещи и ушла пока её нет. Без обуви это не так просто, но– Тихий вздох со стороны двери прервал поток мыслей. Чихару бросила пакеты на кровать и сняла куртку, подошла ближе ко мне, наклонилась над плитой. — Показывай давай, что готовила, пока меня не было. Пахнет неплохо. — Я... я сейчас! Садитесь пока за стол, потому что уверяю — вы будете в восторге. Чихару, тихонько посмеиваясь, сделала как было велено, в ожидании наблюдая за моими метаниями. Непонятный трепет охватил сердце — почему-то сейчас улыбка растянулась во все лицо. Я себя совсем не понимаю. Но каждый раз, когда Чихару замечает перемену во мне, из-за её каких-то слов или действий, а потом плавно и нежно отводит меня от падения в пропасть ненависти к себе — хочется кричать. Ощущение заботы от кого-то, до дрожи приятное. Чувствуя запах сигарет, но не спрашивая. С недавних пор она даже обувь вечером начала ставить около печи — чтобы ночью, выходя курить, я обувалась в тёплое. Обучая накладывать повязки на руки без прикосновений, зная реакцию на них. Покупая одежду без моей просьбы. Не спрашивая, почему от одного упоминания лапши на ужин, мне стало дурно. А потом, за домом, я просто случайно натыкаюсь на присыпанные снегом, поломанные, когда-то длинные и тонкие, макароны. Ощущая как ночью она укрывает меня одеялом, думая что я сплю и не чувствую. К счастью или нет, с годами мой сон стал слишком чутким, не считая моментов ужасной усталости, тогда я сплю крепко. С каждым днем решиться уйти, было все труднее. Да и куда? Нет, Зецу нашёл бы меня, если бы захотел, так что я не боюсь пропустить его приход чтобы передать какой-нибудь приказ. Правда в том, что я не хочу оставлять Чихару, этот дом, это место. И наблюдая за тем, как женщина с опаской пробует тягучую жижу, после чего удивлённо приподнимает брови, очевидно, удивившись вкусу — хочется остаться в этом моменте навсегда. — Чтож, довольно неплохо. Пусть и выглядит угрозой для здоровья. Ты молодец, земляное чудище, достойно похвалы, учитывая что это твоё первое самостоятельное блюдо. Я спрятала довольную улыбку за чашкой с водой. — Вот только... тот особый ингредиент что ты добавила, в обычной еде не используется. Вызывает расстройство желудка. Закашливаюсь и почти выплевываю воду на стол под смех Чихару. Что она только что сказала? Моя пустая миска вызывает тревогу. — Как жаль, что лекарство как раз закончилось, хватило только мне. Ну ничего, ты молодая, организм крепкий — справишься. Во-первых, когда она успела принять это самое лекарство, во-вторых, что за издевательство вместо спасибо. Коварная женщина, я недооценила её. Живот заболел и я подскочила на ноги, на ходу одеваясь, чтобы успеть добежать к туалету, который, к несчастью, находится на улице. — Беги, девочка, беги. Подлая Чихару-сан, этой ночью я точно уйду.