Момент

      Дэйки и Аика замерли когда встретились глазами у выхода из Конохи. Небо едва светлело, солнце не успело поднятся раньше двоих юных шиноби, которые уже были готовы к пути. Аика немного натянуто улыбнулась и нарушила тишину раннего утра первой. — Тебя тоже направили к границе? Кимура смотрел на нее нечитаемым взглядом, дав ответ в виде скупого кивка. Всю дорогу к не боевой части границы они провели молча.

***

Ближе к территории Травы, но все еще недостаточно рядом с ней, находился небольшой контрольно-пропускной пункт включающий в себя единственное здание с медпунктом, столовой, спальными местами, и, конечно же, оружейной, где хранились распространённые виды оружия. Что-то, что делается под заказ и стоит дорого, каждый носит при себе. Их встретил помощник главного в этом КПП, Мичиро Като, бросив объяснения, что пока они могут отдохнуть с дороги, а через час их позовут в кабинет Араи-сана, который на данный момент очень занят. Дэйки бросил свой полупустой рюкзак на кровать, и не обращая внимания на Аику отправился тренироваться. То, что их поселили в одну комнату, было не новым, в конце концов на фронте они часто спали все рядом, и парни, и девушки. Когда каждый день ходишь на грани жизни и смерти вместе с такими же людьми, как сам, подобные мелочи теряют значение. К тому же до этого он жил с Харухи в одной комнате. А это то ещё крещение огнём, если честно. Чего только стоил весь бардак который она умудрялась устраивать за пару часов их с Тадао отсутствия, все время сидя на одном месте пока чертила печати. Едва заметная улыбка тронула губы от этих воспоминаний. Нечего терять время зря, если его можно потратить на тренировку, вот с каким девизом он теперь живёт. Это помогает очистить разум от лишних мыслей, стать сильнее, и, что важнее всего, спать всю ночь не мучаясь неутихающими мыслями. Выигрышное комбо. Когда-то Шио-сенсей сказал ему что он силен физически, но скорость хромает, так что сейчас Дэйки пытается исправить это. Его стихия ветра унаследованная от отца встречается не часто, поэтому сенсей не мог научить многому, лишь объяснить что-то в общих чертах, в остальном он разбирался сам. Последние пару месяцев Кимура пытается слепить собственный боевой стиль исходя из своих сильных сторон. Пока получается нечто несуразное, но Дэйки разминается и продолжает думать. Он слышал что Асума Сарутоби тоже имеет стихию ветра, но встретиться с ним чтобы спросить совета пока не получается. Может когда-то удача улыбнётся ему, и удастся спросить не только совета, но и пригласить на спарринг. Уткнувшись лицом немного ниже коленей и обняв их руками чтобы растянуть связки, Дэйки пытается понять как сделать порыв ветра из своих рук острым и смертоносным, а не приятным охлаждающим наслаждением для врага. Пока что это все, что у него получается. Как-бы не пытался, но ветер не выходит концентрированным лезвием, которое могло бы оставить хоть царапину, лишь волной плотного воздуха. Ничего опасного. Ничего полезного. Закончив с коротким разогревом, парень начинает отработку своих придуманных комбинаций атак. Наверное встреча с Асумой ему необходима больше, чем он думал. Бой с тенью хорош, но настоящего противника не заменит. Пока сгодится и так. Может после спарринга с другим обладателем ветра что-то станет ясно. Если тот согласится, конечно. Дэйки подгоняет свои движения с мыслями о будущем применении ветра, именно на этом строится весь его боевой стиль. Для Анбу тоже идеально подходит. Он все-таки надеется пережить эту войну и стать им. Парень делает выпад, и так, без его главного неосвоенного оружия, это не слишком опасно, но когда оно покорится... Кимура представляет, почти видит на яву, как с ладоней срываются небольшие, но ужасающе опасные лезвия ветра, мгновенно убивая не ожидающего такого врага. Комбинацию печатей для этого он ещё не нашёл. В идеале парень надеется со временем довести технику до автоматизма настолько, что хватит одной печати концентрации, но сейчас говорить о подобном слишком рано. Создать с нуля собственную технику оказалось до невозможного сложно. Как только Харухи создала те печати без чужой помощи? Дэйки думает о том, что для посторонних он будет казаться безоружным, уязвимым, вот только его клинки всегда с ним, их невозможно потерять или сломать, их не выбить из хватки, не отобрать. Может он даже сможет сделать нечто похожее на огненный шар Тадао, только вместо огня будет ветер. И не шар, а огромный режущий полумесяц практически невидимого воздуха. Каждая клетка в теле была взбудоражена этими мыслями, хотелось обрести, достичь этой силы уже сейчас. Пока что ничто из его планов даже не виднеется вдалеке, оставаясь мечтами. Он делает особо энергичный удар с разворота, сожалея до сжатой челюсти что вместо кого-то толкового, бьёт воздух. Мысль о том, чтобы позвать кого-то из здесь находящихся для тренировки отпадает сразу, уже пробовал раньше, никто не хочет светить своими навыками перед незнакомцем. Тем более сейчас, когда все больше случаев с проникновением шпионов. В основном все шиноби тренируются со своими товарищами и сенсеем, дальше под руководством командира, смотря куда каждый из команды пойдёт. Или, если точнее, куда направят. Их с Тадао определили в группы не спрашивая. Да и там, в подчинении у нового командира, не то чтобы кто-то станет возится с каждым генином, которого определили в группу. Не во время войны. По сути, сейчас, в военное время, это просто кучка детей, что потеряли свои команды, поэтому их собрали в один отряд под руководством более опытного чуунина. Каждый учится во время боя, пытаясь не умереть и не получить опасных травм, особенно избегать ранений ног, это хуже всего. Покалеченные ноги — смерть. Никто не станет рисковать всем отрядом чтобы спасти одного, это как минимум неразумно. Так что каждый из них сам отвечал за свои навыки и обучение, сражаясь и чудом побеждая, делая выводы, молясь, в конце концов. Стиль боя Дэйки рассчитан на неожиданное убийство, не на прямое длительное столкновение, хотя и так сражаться пришлось учиться тоже. Тадао, напротив, действует более грубо и прямо, выбирая для себя атаку в лоб. Это совсем не значит что он безрассуден, в конце концов он же Учиха, а они умеют думать. Ну, в большинстве случаев. Дэйки со смешком отмечает насколько неожиданно все повернулось с их боевымм стилями. Именно Тадао "холодная голова" из них двоих, но агрессивный стиль боя нравится ему. Сам Кимура же, не смотря на свой "громкий" характер, симпатизирует тихому и быстрому ведению сражения. Или, точнее выражаясь, быстрому убийству. Можно подумать что их предпочтения не соответствуют характерам, но это не так. Сейчас, узнав Тадао лучше, он ясно это видит. Учиха хочет испытать себя в открытом сражении, ему нравится это, познавать свои пределы. Дэйки наблюдал это лично, стоя напротив, глядя в чужие глаза и сжимая в руках кунаи во время одного из их спаррингов, что со стороны больше походили на попытку убийства друг друга. Этот азарт, это почти дикое, ненормальное желание ринуться в бой с головой, что тлело на дне чёрных омутов было новым, а оттого сбивало с толку по началу. Тадао изменился после смерти Харухи, только Дэйки время от времени задаётся вопросом насколько сильно. А может, он просто слишком много думает. Может не так уж хорошо Кимура его знает. Впрочем, как и Учиха, далеко не все узнал о нём. Дэйки думает стали бы они поддерживать общение друг с другом, не произойди смерть Харухи. Иногда ему кажется, что они с Тадао настолько разные, что единственное объединяющее их — её могила. Это всегда висит между ними пустотой недостающей части и удушающим сожалением. Их общение бередит рану не позволяя той прекратить кровить, но каждый раз оказываясь в деревне один идёт искать другого, и непонятно, что это, привычка, или садистское желание убедиться в том, что да, он тоже страдает, ему больно, а значит я не один в этом кошмаре. И Дэйки останавливается на середине движения, задумываясь действительно ли это можно назвать дружбой, если он не хочет видеть в чужих глазах облегчение. Эта мысль поражает его, сбивает дыхание. Потому что правда, не хочет. И каждый раз смотрит надеясь увидеть то же страдание в глубине чужой души, чтобы выдохнуть, чтобы удовлетворённо понять что не один. Не один. И Тадао видит это в его глазах тоже. Так можно ли назвать эти отношения настолько громким словом, как "дружба", если каждый из них использует другого для успокоения своей души. Была ли она когда-нибудь вообще? Дэйки не знает. Сейчас он ощущает себя потерянным, ничего не понимает, не знает куда двигаться дальше, и, главное, как. Полный сумбур в мыслях, жизни, будущем. Раньше была чёткая рутина, знание "завтра", сейчас любая стабильность может лишь снится. И ладно ещё на войне, куда прикажут, туда пойдёт, но что важнее всего, он потерял покой в душе. То короткое мгновение тишины, когда они втроём делили одну комнату, обязанности, дни, сейчас кажется просто далёким сном, словно мозг выдумал то время в бреду. Неужели оно и правда лишь привиделось? От этой странной каши в голове совсем непонятно что правда, а что лишь глупые домыслы основанные на эмоциях. Дэйки отбрасывает мысли об их с Тадао фальшивой дружбе, решая для себя что это не правда. Он ошибается. Потому что, возможно, каждый из них ищет в чужих глазах не боль, а понимание.

***

Араи-сан объясняет им их обязанности коротко, лысеющий мужчина лет пятидесяти явно не шибко волнуется о безопасности, точно уверенный что никто не станет переться в такую глушь для проникновения в страну. Слишком далеко от территории сражений. Дэйки с ним не согласен, но молча кивает на все инструкции и поклонившись с Аикой на пару, выходит из безвкусно сделанного кабинета. — ...думаю Араи-сан слишком беспечный. Подобные слова от Хиросэ вызвали удивление. Почему-то Кимура думал что она не станет говорить что-то против своего временного начальства. В его представлении она осталась наивной и глупой, какой запомнилась в детстве. Глядя на неё сейчас, на не слишком высокую, с короткими зелёными волосами и с синяками под глазами, он замечает что в её очах засела усталость. На когда-то беззаботном лице теперь вымученная улыбка, а плечи понуро опустились сразу же, стоило двери за ними захлопнутся. — Да... действительно. И совершенно внезапно для себя, Дэйки вспоминает что вся её команда мертва. Это заставляет сосредоточить внимание на чужом лице, не в силах отвести глаз, словно под действием неизвестной техники. И в голове, в такт с пульсом, бьётся вопрос. Как она справляется?.. Потому что Хиросэ, ответив твёрдым взглядом в ответ, вызывает странное чувство тошноты в горле, заставляет ощутить себя жалким ничтожеством. Слабым. Почему... почему кто-то, кого он всегда считал слабым и слишком нежным для пути шиноби, может смотреть так. Аика перебирает пальцами кунаи на бедре чтобы убедиться, что оружие на месте, и что-то сказав, уходит. Наверное патрулировать. Наверное она позвала его с собой. Зрение размывается непрошенными слезами, которые грозят сорваться каплями, но Дэйки не пытается их вытереть. Почему он плачет? Почему так внезапно... Заставить себя двигаться не получается, тело словно парализовало, навеки приковав его к этому месту. Дыхание спокойное, лицо бесстрастное, но слезы продолжают лится, срываются с подбородка и падают на деревянный пол завораживая маленькими тёмными пятнами после себя. Отчего так больно?.. Дэйки не хочет плакать, но тело словно предаёт его, руки бьёт мелкая дрожь и он совсем не понимает с чего вдруг такая реакция... и стоит этой мысли появиться, как Кимура зажмуривается стараясь прогнать слишком яркий образ чужих глаз, что так жестоко ударили. Аика, которую он совсем не знал, только что задела нечто внутри него. Нечто уродливо-болючее, нечто, что только что, кажется, доломало остатки гордости и самоуважения. Громкий рваный вдох в тишине коридора прозвучал оглушительно. Дэйки открыл глаза не находя сил поднять взгляд с пола. Как всегда в последнее время, впрочем. Ничего нового. Просто оказалось... Оказалось, что нежная и слабая Хиросэ Аика которую он знал, даже после смерти всей своей команды, после ужасов из крови и костей разорванных техниками, запахе разложения и гноя сочившегося из ран, она, как медик, насмотрелась не меньше него, даже после всего этого, Аика– Дэйки прерывает мысль не позволяя себе закончить и признать правду, в очередной раз подтвердив собственную слабость. Потому что сильный и стойкий Кимура Дэйки уже не помнил когда в последний раз смотрел как она, чувствовал то же. В этот момент ему захотелось умереть, просто исчезнуть. Нечто настолько жалкое не должно существовать. Из них двоих, слабым и неподходящим для пути шиноби, оказалось был он. Потому что после всего пережитого, именно Аика... ...смотрела с желанием жить.

***

Горячая вода была роскошью, но почему-то возможность нормально помыться никак не волновала его. Даже если бы пришлось идти прыгать в холодную реку, Дэйки сделал бы это без нареканий. На самом деле он думает что ледяная река, это именно то, что подходит ему сейчас больше горячих струй льющихся на покрасневшую спину. Наверное уже пора начать мыть голову или уменьшить температуру, как минимум. Наверное нужно сделать хоть что-то, но патруль с Хиросэ который он практически не запомнил уже закончился, а дальше была ночь без сна и это... ощущалось такой обречённстью. Неясная опустошенность в груди словно замедляет мысли и движения, уничтожает на корню любое желание что-то сделать. Да и что, даже если бы хотел? Снова тренироваться? Зачем, если это не даёт никаких результатов? С чего он вообще решил что может стать шиноби. Очевидно, даже кто-то вроде Хиросэ будет намного лучше него... Дэйки закрывает глаза и подставляет лицо под дождь из практически кипятка. Так легко представить что это кислота. Та самая опалившая руку, только теперь он не закрывается, а добровольно подставляет тело. Иногда он все ещё чувствует фантомную боль. Бывает кажется, что она вовсе не выдуманная его больной головой. ...ему нужно встретиться с Тадао. Может он сумеет найти силы, чтобы рассказать насколько дерьмово себя чувствует. Мелькает мысль о маме, но она не поймёт. Она и половины не знает, чтобы понять. Она думает что он сильный, но это... Дэйки не может заставить свои руки двигаться, чтобы наконец выключить воду. Или все-таки помыть голову. Волосы уже мокрые, было бы упущением уйти из душевой просто так. Ничего не хочется. Внезапно ни на что нет сил. Даже держать голову поднятой, так что он снова опускает её и впивается взглядом в старую, местами с трещинами, плитку. Так привычнее. В какой момент он прекратил смотреть прямо? Когда его глаза начали видеть лишь землю, полностью игнорируя окружающий мир? Когда стал таким... разбитым. Может если сейчас пересилит себя и вымоет волосы до скрипа — покажется себе чем-то большим, чем просто никем? Он медленный в своих действиях, но всё равно упрямо не сдаётся. Руки кажутся невозможно тяжёлыми, а сил почему-то нет. Странно, во время тренировки их было полно, и эмоций, и силы. Почему же тогда сейчас даже стоять удаётся с трудом? Сами мысли кажутся тяжёлыми, думать тоже сложно. Пена смывается в слив, и Дэйки представляет как после она бежит где-то под землёй, уносится по трубам неизвестно куда, чтобы навсегда исчезнуть. Ему бы хотелось сделать также. Принять душ — не достижение. Он знает это, понимает что гордиться тут нечем, радоваться тем более, но ничего не делает с облегчением в своей груди. Дэйки все ещё может делать вид что в порядке. Всё ещё способен противостоять желанию сгнить в своей постели. И выиграв внеочередное сражение у самого себя, он накрывается одеялом в холодной кровати чтобы продолжить бой. Может быть ему удастся убедить себя расслабиться здесь, так далеко от линии фронта. Жаль от своих мыслей невозможно уйти также, как от неё. Тихое дыхание на другой стороне комнаты говорит о крепком сне Аики. Удивительно даже, как она так умудряется?.. И жить все ещё хочет, и спит нормально по ночам. Чудеса прямо. Может он спросит её об этом секрете завтра. Уснуть не получается ещё примерно часа два, а потом он всё-же проваливается в зыбкий сон. Проходит, кажется, не больше нескольких минут, тогда как на деле больше четырёх часов, когда в комнату с грохотом врывается Като-сан и криком будит двоих подростков. — Неизвестных называющих себя беженцами нужно допросить, поднимайтесь! — Беженцы?... Аика не совсем понимает о чем речь после резкого пробуждения, все еще частично находясь не здесь. Дэйки проверяет подсумок с кунаями повязанный на бёдрах, два кинжала в обуви и пара сюрикенов в незаметных карманах тут и там. Привычка спать в полном снаряжении опять подтвердила свою полезность, он был готов спустя пятнадцать секунд, десять из которых завязывал протектор. Хиросэ все ещё крепила ножи к своей ноге. Сразу видно — ирьенин. Любой из его отряда не выпускал оружие из рук буквально ни при каких обстоятельствах, пока находился в местах возможного нападения. Хотя здесь его паранойя наверное неуместна, они слишком далеко от фронта. В который раз Дэйки напоминает себе об этом, и все бесполезно, заставить себя ослабить бдительность и выдохнуть хотя-бы на время, не выходит. Даже в душ он взял с собой кунай, поставив рядом с шампунем на полку. — ...но разве... Аика открыла рот чтобы что-то спросить, но резкий взгляд Мичиро попытался пресечь любое недовольство на корню. "Попытался", потому что Хиросэ продолжила. — Разве допрос входит в наши обязанности? Мужчина недовольно сузил глаза и ткнул в её сторону пальцем. — В ваши обязанности входит все, что приказывает командир, а вы, генины, должны подчиняться, ясно?! Крик последнего слова заставил девушку вздрогнуть, но она ничего не сказала закончив собираться. Дэйки не сводил ледяных глаз с мужчины, ощущая раздражение на кончиках пальцев, готовых выхватить кунай в любую секунду и всадить его в чужое горло. Слишком громко болтает. Желание начать бой вернуло краски в мир, напомнило почему он не любил на долго оставлять фронт. Никаких гнетущих мыслей, никаких сомнений с неуверенностью. Лишь сталь в его ладонях и цель что необходимо устранить. Слишком долгое отсутствие этого, и вот он уже раскалывается на части топором своих эмоций и разума. Ему необходимо провести этот проклятый допрос в надежде выявить врага. Поэтому Дэйки идёт за Мичиро без лишних слов, размышляя о том, почему Араи-сан поручил провести его именно им. Возможно, если они выявят шпиона, эту заслугу припишут именно командиру, а не генинам, как ранее напомнил им Като. Даже не "возможно", а скорее всего так и есть. С другой стороны, если не обнаружат среди беженцев никого подозрительного, а он все-таки будет, просто отлично замаскированный, всегда можно сказать что это из-за самоуверенных сопляков что не давали выполнять работу как следует, желая показать себя перед старшими. Можно выдумать что угодно, но Дэйки готов поставить свой любимый набор кунаев, что ничто не будет в их с Аикой пользу. Возможно никакого шпиона нет и в помине, тогда все будет просто... нормально. Скучно. Кимура надеется на хороший, быстрый бой, чтобы привести себя в норму сбросив налёт апатии. Не то чтобы он раньше кого-то допрашивал, но об этом никому не говорит. Нужно просто быть жёстким.

***

Трое детей спали в углу допросной, прямо на холодном полу, прижавшись друг к другу в поиске тепла. Пожилая женщина укрывала их своей изношенной курткой, когда неизвестные вошли в комнату. Старый мужчина сразу отбросил любой налет задумчивости, сосредочившись на ниндзя перед собой. Рядом с ним подросток лет двенадцати, парень, дремавший до этого, дернулся и мгновенно отбросил сонливость потерев глаза. Шестеро. Кажутся безоружными и явно на пределе сил. Один из пришедших, самый старший, сел в углу комнаты на стул и махнул детям рукой, веля начинать допрос. Двое подростков приблизительно возраста его внука, но каждый с оружием. Конечно же это ниндзя, иначе быть не может. Никто из разумных родителей не даст своим детям столько ножей, и, тем более, не отправит на верную смерть. У дедушки было достаточно опыта, чтобы ничего из мыслей не отразилось на лице, и даже в глазах. Он не выиграет у них. — Садитесь. Парень с каштановыми волосами сел за металлический стол, напротив был такой же стул, ножки которого, как заметил дедушка, были прикручены к полу. Удивительно что они использовали такой человеческий метод, а не какие-то свои заклинания чтобы сделать это. Его жена взволнованно наблюдала за ним и этим сопляком не отходя от детей, внук продолжил сидеть на полу, пытаясь не двигаться, и даже почти не дышать. Дедушка объяснил, что ни за что нельзя врать или увиливать в ответах, иначе всех их могут убить, не делать резких движений, не спорить, не провоцировать даже позой. Сейчас война, а они неизвестные лица задержанные среди ночи, любое слово и движение будет иметь значение в их пользу или наоборот. — Ваши имена, место жительства, возраст. Парень явно осматривал каждого из них и особенно задерживал взгляд на уже темных пятнах крови на одежде. Он напряженно сглатывает вязкий ком слюны и пытается отвлечься от холодных глаз шиноби, наблюдая как дедушка с трудом поднимается с пола и садится на наверняка неприятно ледяной стул. Ежится. Здесь зябко. Скользит взглядом по, кажется, безразличному лицу самого старшего ниндзя из троих присутствующих, а потом замирает натыкаясь на зелёные волосы — единственное яркое пятно в этой тёмной комнате без окон. Единственная и первая девушка шиноби которую ему довелось видеть так близко, была совсем не похожа на остальных двоих, она смотрела на них без подозрения, а скорее... с волнением. Явно пытаясь понять состояние троих детей спящих на холодном полу в углу допросной. Ей жаль? Она волнуется? Как мило с её стороны. Он кривит губы в отвращении и отворачивается. Если бы не шиноби с их войной, никто из них не сидел бы здесь посреди ночи неизвестно где, почти без денег, без нормальной тёплой одежды, без еды и всего что пришлось оставить дома чтобы выжить. Без отца с дядями оставшимися в том лесу и... — ...Мы из Итаку, это небольшая деревня на окраине Травы... господин шиноби. Дедушка звучал слабо, словно говорил из последних сил. Он звучал сломленно, подумалось ему. Перед глазами всплыли недавние события из крови и жестокости, парень сжал челюсти от подступивших слез. Ком в горле словно резал, а в памяти лишь безжизненные глаза семьи. "Нельзя, не здесь" застучала в висках паническая мысль, но взять себя в руки не получалось. Он не плакал когда дедушка сказал что они мертвы. Не плакал когда им пришлось оставить их там, даже не выкопав могил. У них не было лопат, не было времени. Не было кому. Больше нет. Остались лишь бабушка, дедушка, он, и трое детей, что оставили после себя его дяди. Боль рвалась из него криком и слезами что он пытался сдержать. Как бабушка держится? Она сегодня потеряла всех своих сыновей. — Меня зовут Исао Атаги, мою жену Каташи, дети, что пришли с нами, наши внуки. Каэдэ, представься. Тишина повисшая в комнате давила, мальчик судорожно пытался подавить истерику, заставить голос не дрожать. Дедушка пытался показать шиноби перед ним, что его внук не представляет опасности, что он просто напуганный ребёнок. Каэдэ был смышленный, он понимал что должен говорить, а не плакать. — ... К-каэдэ... Атаги. Моё имя. Почему-то чувство унижения не уходило. Запертые и без возможности говорить по своей воле, лишь с чужого позволения, сидящие на полу у чужих ног, словно животные перед хозяевами. Каэдэ хотелось исчезнуть. — ...дети спящие на полу, это Рей, Нобуо и Миюко. — Возраст? От ужасающего безразличия в тоне шиноби, что-то в груди треснуло. Он точно слышал этот звук, ему не показалось. Как он может быть настолько жесток? Почему способен... они же тоже люди. Разве не видит что перед ним лишь старики и кучка детей? Разве так можно? Разве наличие этой непонятной силы отбирает взамен доброту и милосердие? Хотелось кричать. Высказать им все что думает, и будь что будет, пусть даже его убьют! — Мне шестьдесят шесть, моя жена на год моложе, Каэдэ двенадцать, Рей пять, Нобуо семь, Миюко четыре. — Откуда на вашей одежде кровь? Дедушка не спешил отвечать, словно набирался сил произнести вслух правду, в которой его дети мертвы. — ... мы были практически у границы когда бандиты напали. Бабушка заговорила первой, пожалев старое сердце мужа. Карие глаза шиноби устремились на неё. — ...наши сыновья пытались что-то сделать, но, — она сглотнула и утёрла морщинистой рукой бегущие слезы.— ...но их было больше. Мои мальчики... мои дети... их убили на моих глазах... мои дети... Она шептала опустив лицо в пол, больше не пытаясь стереть слез, лишь машинально гладила спину свернувшегося рядом ребёнка. Исао сжал кулаки опустив голову к груди так низко, что касался подбородком. — ...А потом появился шиноби. Я не видел его движений точно, но он разбил их шайку за минуту. Эти... Атаги сжал зубы не позволив себе продолжить, хотя Каэдэ считал что дедушка имеет полное право называть этих ублюдков любыми словами. — Вы видели его повязку? Можете сказать какой символ на ней был? Дедушка покачал головой. — Кажется у него её не было, не уверен точно. Ниндзя поджал губы и замолчал вероятно обдумывая их дальнейшую судьбу. А может уже давно решив её. — Значит вас было девять? Можете сказать насколько далеко отсюда произошло нападение? — Это... примерно пол дня пути, если идти в медленном темпе, но я не помню точно место... Девять? Нет, была ещё девушка, наша соседка, но она сбежала вслед шиноби пытаясь догнать его. — И вы не видели её больше? — Нет... может она все ещё жива. Дедушка резко вскинул голову словно вспомнив что-то. — Тот неизвестный шиноби не убивал никого, мы поспешили уйти оттуда пока никто не пришёл в себя, поэтому я не знаю там ли ещё бандиты. Но на месте нападения осталась наша сломанная повозка. Исао пытался вспомнить все детали чтобы им поверили, особенно если шиноби пойдут проверять место происшествия. Он всеми силами старался доказать что они не врут ни в чем, поэтому отвечал прямо, пусть и не всегда без заминок. Всё-же рассказывать о смерти своих детей спустя несколько часов на допросе, не так просто. Детский крик наполненный страхом заставил всех вздрогнуть, а Исао броситься к Миюко. — Папа! Я хочу к папе! Громкие рыдания девочки заставили других проснуться, слёзы стали наворачиватся и у них. — ...где мой папа?.. Дрожащий голос и слезы в больших зелёных глазах, а после — ещё один громкий плач. Дедушка с бабушкой пытались успокоить детей, но без толку, они пережили слишком большой ужас этим днем. Каэдэ почему-то не мог пошевелиться, продолжая сидеть и молча лить слезы. — Исао-сан, мне нужно задать вам ещё вопрос– — Ты не видишь что допрос невозможен из-за этого балагана? Потом продолжим, на сегодня все. Мичиро недовольно цыкнул глядя на Дэйки и вышел. Неожиданно Аика схватила его за руку, и выведя за дверь с размаху врезала по щеке. Ладонь мгновенно вспыхнула болью, но Хиросэ едва ли обратила на это внимание. Кимура потрясенно уставился на неё. — Я считала тебя лучше этого, Дэйки. — ...Я... — Ты сволочь, если говоришь о допросе рыдающих людей, что несколько часов назад потеряли детей! И он понимает, что даже не заметил слез Исао когда они уходили. Он не заметил. — ...Аика, я... "Мне жаль", "Я не знаю почему так повёл себя", "Ударь меня снова, я заслуживаю этого" — ни одна из пришедших мыслей не сорвалась с языка. — ...ты ничуть не изменился с Академии. Я думала, что, может, война заставит тебя что-то переосмыслить, но похоже ошибалась. И это ударило сильнее чем она может себе представить. Сначала он травил Харухи, теперь — беззащитных людей на допросе. Вот каким видит его Аика. Чтож, если она думает что он ненавидит и презирает всех, потому так себе ведёт, то Хиросэ глубоко заблуждается. Презирает Дэйки только себя.