Момент

      Мы миновали ещё две деревни, прежде чем приблизится к порту, в котором нужно сесть на корабль, который доставит нас к стране Воды. Простуда прошла, мы задержались в том отеле ещё на две ночи, Цукахаги недовольно, но согласился прятаться когда рядом есть посторонние. В общем и целом все было нормально. За исключением одного. Сначала я думала, что мне кажется. А потом стала замечать что Коджи избегал смотреть мне в глаза. Он в принципе стал более тихим, меньше говорил, а если и да, то лишь коротко и по делу. Витал в своих мыслях и игнорировал болтовню Цукахаги, полностью делая вид, словно мы никто друг другу. Конечно, отчасти так оно и есть, но раньше это не мешало ему разговаривать и улыбаться, а сейчас — лишь угрюмо смотреть, когда думает что я не вижу. С одной стороны было любопытно спросить с чего вдруг такие изменения, с другой, я решила что оно к лучшему. Какая мне разница? Так что моя цель научиться общаться с людьми более непринужденно и вообще начать социализироватся, была благополучно забыта, оправдавшись простым: "Ну а что я могу поделать, если он не хочет разговаривать со мной?". Цукахаги, с которым, как оказалось, не все так просто, вещал в никуда о своих впечатлениях об окружающем мире постоянно, особо даже не переживая что его никто не слушает. Хотя иногда я видела мимолетную улыбку на лице Коджи, когда паук говорил что-то забавное. Мне весело не было. Пытаясь найти плюсы в том, что Цукахаги будет со мной постоянно, я с надеждой подумала о его способности сенсора. Это было бы удобно, путешествовать намного безопаснее, если можешь проверить есть ли за ближайшим подозрительным углом угроза. В конце концов его клан прирожденные сенсоры, так что логично было ожидать того же от него, но, конечно же, мне не могло так повезти. Потому что судя из несвязного, неуверенного лепета, который я должна была слушать как только проснулась после злополучного нахождения в мире пауков — у Цукахаги врождённая "слепота" чакры. Это редко, но случалось, в их клане помимо самого Цукахаги было ещё двое таких пауков, и с учётом их количества как вида, вроде бы мало, но все равно много. Теперь, по крайней мере, становится понятно, почему он ни разу не спросил меня ничего по поводу моей чакры. Вопрос в том, как сделать её наиболее незаметной, все ещё открыт. Паутина Цукахаги помогает, но все равно не убирает проблему до конца. Не то чтобы сенсоры были слишком уж частыми, подобная способность не слишком распространена, но риск наткнуться на ее обладателя все же есть. Как это было недавно с Ивамари, например. В подобном медленном темпе мы передвигались уверенно. Если считать ещё от того дня, когда я ушла от Чихару, то прошло почти три месяца или около того. Не уверена точно. Поверить не могу, что слушаю болтовню Цукахаги два из них, это даже почти терпимо. Жара становится все сильнее, начало лета обещает быть душным уже сейчас, чем ближе день к обеду, тем сильнее мне хочется снять кофту и остаться в одной футболке. Я сцепляю зубы и терплю, потому что забинтованные выше локтя руки и покрытая шрамами часть шеи не доставляют неудобств только если их никто не видит. Это смешно, потому что я была уверена что мне плевать, а потом как-то... Хотя конечно, можно усложнить хенге которое на мне постоянно, и создать видимость здоровой обычной кожи, но суть в том, что чем техника сложнее, то есть больше скрывает и изменяет внешность, тем тяжелее ее поддерживать на постоянной основе. А я держу свое хенге даже во сне. В основном это получается, потому что оно не сложное. Вторая причина, почему это пока что не вариант, это мой контроль чакры. Я тренирую его так часто, как могу, но прогресс идёт медленнее, чем хотелось бы. Между тем, лето с каждым днём становится все невыносимее, и гложущие мысли о моей внешности, чакре, предстоящему путешествию по морю, а также наличия двух компаньонов, один из которых не затыкается, и второй, что непонятно по какой причине начал вести себя крайне обособленно, и это все равно не даёт покоя, сколько не убеждаю себя в обратном, все это занимает мысли и не даёт расслабиться. Конкретно сейчас, ввиду палящего солнца, думаю о внешности. Мысль о том, что все будут видеть, была неприятной. Не знаю отчего, но шрамы воспринимались мною как что-то постыдное, то, что следует прятать. Хотя на других с такими же увечьями мне все равно. Не то чтобы такие как я часто встречаются, но все же. Все оказалось не так просто, как изначально думалось. Было не понятно, почему мне не безразлично. Я стесняюсь? Или страшно увидеть отвращение в чужих глазах? Я боюсь что меня... осудят? За шрамы? Или страшно привлечь внимание и напороться на все сразу из перечисленного. Не знаю, может... может так и есть. Углубляться в эти мысли не хочется, правда о себе была неприятной и в какой-то степени унизительной, наверное от того, что я думала о себе совсем наоборот. Всегда считала что мне все равно, а когда дошло до дела, оказалось что дрожат руки и ком в горле. Как нелепо. Ощущение собственной ничтожности и слабости колет в груди шипами и я почти что кривлюсь когда думаю об этом. Тошно. — Примерно через сутки будет портовый город, а поскольку мы сделали крюк чтобы обойти опасные зоны, то путь... — мы остановились пока Коджи задумчиво водил пальцем по карте и нахмурившись, продумывал дальнейший путь. Парень поднял на меня глаза и это впервые за долгое время, когда он так долго смотрел прямо в мои собственные. — Мы можем сесть на корабль в этом городе, но есть проблема. Он кусает губу нервничая, явно не желая продолжать говорить. Словно знает что мне не понравятся его слова. Возможно он прав. — Корабль?! Мы будем плыть на корабле? Прямо по морю! Я читал в книгах, что это огромная соленая лужа в которой много рыб и всяких чудовищ! Мы их увидим?! Хару, скажи что мы их увидим, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Цукахаги болтался вверх тормашками на тонкой паутине приклеенной к кончику моей катаны, голос его звучал по-детски любопытно. Я его полностью проигнорировала и впилась тяжёлым взглядом в лицо Накагавы. И сейчас, по закону жанра, он скажет нечто неприятное и усложняющее мне жизнь, как пить дать. — Ну? Что за проблема? — Ты меня слышишь? Мы увидим рыб? Я хочу попробовать их на вкус! Небеса дайте мне сил. Глубокий вдох. — Цукахаги, будь добр, дай взрослым пять минут поговорить без твоего участия. — Цукахаги, будь добр, дай взрослым– — Яцукахаги! Его голос, что передразнивал меня в смешной манере, оборвался, и он обиженно сложил все лапы на животе и замолк. Боже. За что мне это? Я сжала пальцами переносицу и снова глубоко вдохнула пытаясь успокоиться. Нужно просто дышать. Просто дышать и не обращать на него внимания. Скоро очередная встреча с Шиджеру и особенно с отцом этого болтливого поганца, на которую у меня нет сил от слова совсем, и это уже вызывает стресс. Старик Гендзи просто пьет мою кровь все два часа пока я в мире пауков. Хоть мы виделись лишь дважды, скоро трижды, впечатление он произвел... внушительное. И умещается оно всего в одну фразу: «Хочу чтобы это была наша последняя встреча!» Но, конечно, этому не бывать... настроение ухудшилось ещё сильнее. — Ну? Что там за проблема? Недовольное сопение одного паука игнорировать легче, чем его болтовню, так что пока он молчит, можно успеть перекинуться парой слов. — Ну, раньше, ещё до войны, этот город был основным торговым путем со страной Воды, потому что хоть путь оттуда и немного дольше, но безопаснее и спокойнее, а поскольку страна Воды торгует в основном морепродуктами и– — Короче. Коджи бросил на меня раздраженный взгляд и вздохнул. — ...и туда часто приходят много разных кораблей с грузом, грабежи были частым явлением. Я хочу сказать, что ещё до войны там была повышенная охрана и много шиноби. Сейчас их там наверное ещё больше. — ...Ха. Повисла тишина. Солнце, выглянувшее из-за облаков, всеми силами пыталось вытащить меня из кофты, но не тут-то было, тупая звезда. Я натянула рукава пониже. Раздражение сменилось апатией и я подумала, что, в принципе, этого следовало ожидать. Легко просто не может быть. Сил злиться больше, попросту не было. — ...и ты повёл нас этим путем, потому что?.. — В других деревнях и городах тоже можно было бы отплыть, но они имеют не такие крупные порты, следовательно, к любым кораблям там больше внимания. Здесь же можно легче затеряться, проще слиться с толпой и найти кого-то, кто доставит нас не задавая вопросов. Да и идти сюда ближе всего, а ты сама сказала, что нужно торопиться, так что... Проклятый Мадара. На кой черт ему нужно было отправлять меня на край света в такое время? — Проще затеряться... с ним? И кивнув в сторону болтающегося Цукахаги я ловлю на себе его недовольный взгляд. — Эй, а что это со мной не так?! Я хорош во всем! И прежде чем я успела в красках рассказать что с ним не так, Коджи заговорил первым. — Ты слишком шумный, если честно, так что если не хочешь навлечь на нас проблемы, придется сидеть тихо и не высовываться. «Или Хару от тебя избавится» повисло в воздухе невысказанной угрозой. По крайней мере именно это я увидела в намекающих глазах Накагавы. Цукахаги проворчал что-то о том, что он лучший когда дело касается скрытности, так что проблем нет и показательно замолк. Даже прекратил качаться взад-вперед на своей паутинке, чтобы показать всю серьезность подхода к ситуации. Выглядел он при этом больше смешно, чем... а что он вообще хочет показать? Уровень своих умений молчать и быть тихим? — И как вам? — Недурно, я даже забыла что ты здесь есть, настолько ты хорош. — серьезность с которой я говорила удивляет даже меня, — Но знаешь, ещё надо потренироваться, подтянуть навыки, так что продолжай быть незаметным и дальше, но, вообще, ты конечно неплох, так ведь, Коджи? Накагава бросил на меня быстрый взгляд и просто промычал в согласии, следом отвернувшись чтобы уставиться в свою карту. Довольный лепет Цукахаги привычно пролетал мимо ушей, пока я пялилась на Коджи. Нет, какого черта это только что было? Может быть плохое настроение, может просто не быть желания общаться, или человек попросту неприятен и с ним не хочется взаимодействия, но ещё недавно все было нормально! Ещё недавно он и разговаривал и шутил со мной, так что изменилось? Почему? Что сейчас не так? Буквально за одну ночь совсем другое отношение! Что должно случиться, чтобы так резко изменилось чьё-то поведение? Мы двинулись снова в путь и я задумалась, вспоминая все что случилось после моего возвращения из мира пауков. Если опустить мелкие детали, то перемены произошли после того, как я выгнала Цукахаги и Коджи из комнаты. Понимание поселяется неприятным предчувствием где-то в животе. Они говорили. Говорили об мне, и Цукахаги что-то рассказал. Больше ни от кого Коджи бы не узнал ничего. Вопрос в том, что именно паук рассказал, или, если точнее, что он такого знает, чтобы суметь сболтнуть лишнего? О чем я ему рассказывала? Я нахмурились пытаясь вспомнить. Цукахаги не знает о том откуда я, или о том, почему скрываюсь конкретно от Конохи больше всего. Да и не думаю что это заметно, любые опасные зоны легко можно обойти оправдавшись обычным нежеланием втягиваться в неприятности, отчасти это даже правда. Я проводила взглядом ушедших вперёд Коджи и Цукахаги, наблюдая как последний весело перепрыгивал с дерева на дерево, чтобы в конечном итоге приземлится в волосах Накагавы. Они о чем-то говорили, но отсюда было сложно разобрать. Итак, парочка спелась буквально с первой встречи, а учитывая что паук не умеет держать язык за зубами в принципе, это лишь усугубляется рядом с теми, с кем он считает что дружит. Например как сейчас, с Коджи. Мне нужно побыть наедине с собой чтобы подумать. — Эй, голубки! — они одновременно развернулись и уставились на меня, Коджи вроде бы даже немного удивленно. — Идите без меня, я догоню позже. Не дожидаясь реакции быстро перемещаюсь куда-то в сторону и бегу до тех пор, пока точно не убеждаюсь что рядом лишь кусты с деревьями, да бегающие под ногами муравьи. Ветер немного прохладный в отличии от теплого солнца. В воздухе все ещё ощущаются остатки весеннего холода, уже не такие явные, все сильнее уступающие летней жаре. К обеду станет ещё теплее, и прятаться в кофте станет совсем невыносимо, но думать об этом сейчас — мучить себя лишь сильнее перед неизбежным. Так что я отбрасываю мысли о своей скорой борьбе с солнцем и сосредотачиваюсь на действительно важных вещах. Прежде чем начать я быстро проверяю наличие других случайных свидетелей своих действий с помощью нескольких клонов, которые разбегаются по округе осматривая ее более тщательно, чем, наверное, все разы до этого, слишком ярко помня об Ивамари и ее неожиданной атаке. Или дело в скором прибытии в город наполненный шиноби Конохи. Это нервирует. — Все нормально, нормально... нужно собраться. Тихий шепот помогает сосредоточиться на настоящем и не утонуть в зыбучих песках собственных мыслей. Я сбрасываю рюкзак на кучу каких-то веток и блаженно выдыхаю от лёгкости, он действительно тяжеловат. Знакомые стойки и растяжки которым меня учили месяцами, а отрабатывать заставляли годами, тело помнит слишком хорошо, я повторяю все с небольшим усилием — мышцы немного отвыкли от постоянной нагрузки, хотя и не настолько сильно как думала. Когда не быстрая растяжка заканчивается, а это ни много ни мало почти час, дыхание ровное, немного громкое, но не сбитое. Хороший знак, значит я заржавела не слишком уж катастрофично. На самом деле отделится от Цукахаги и Коджи пришлось по двум причинам. Подумать в тишине, это первая, и проверить свои нынешние пределы контроля, потому что крутить вокруг пальцев несколько водяных шариков — не показатель. Мы должны будем войти в город и я обязана знать на что способна более четко, нежели туманно предполагать. Потому что одно дело захудалая деревенька на отшибе, но совершенно другое — крупный торговый центр, где даже во время войны корабли приходят и уходят не смотря на опасности. А опасностей там будет очевидно больше. Рядом никого не было, так что выдохнув, я сосредоточилась и сложила ряд печатей собственного пока ещё не рождённого детища. Паутина Цукахаги на руках почти не ощущалась, в отличии от той, которая кляксой расползлась прямо напротив очага. В попытке быстрее улучшить контроль, я решила увеличить количество паутины, которая бы поглощала ненужную чакру, надо признать, пусть паутина около очага пополнялась быстрее, эффект от этого все же был достаточным чтобы заморачиваться. Так что десять водяных шаров величиной с большое яблоко касались кончиков моих пальцев. С ожиданием я позволила каждому из них оторваться от моего тела, дав зависнуть в воздухе. Контролировать чакру в таких количествах и тонкости мне ещё не доводилось, держать форму каждой водяной капли было сложно, но не невозможно. Правда в бою такая концентрация должна быть не на удержании контроля, а на враге и его анализе, поэтому гордиться тут пока что рано. Хотя это не значит что я не могу уменьшить количество воды в пользу контроля, тогда мои шансы заиграют новыми красками. Я собрала всю воду в одну каплю уплотнив ее настолько, насколько смогла, и вместо того чтобы та стала больше, она изменила только цвет. Бледно белая вода висела в воздухе слегка покачиваясь и я сжала зубы пытаясь сжать шар сделав его меньше. Капля пота неприятно скатилась по виску и к подбородку, оставив мокрый след от которого сейчас не избавиться. Все внимание и разум был сосредоточен на технике, которая пришла ко мне на ум неожиданно, и над которой я работала уже почти месяц. Первый этап в виде создания десяти шаров воды из моей чакры и умения их контролировать, был пройден только что, хотя я подозревала что смогу с этим справиться ещё неделю назад, но найти подходящего времени не получалось. Или дело в настроении, внутренней готовности. Сейчас это было, так что я попыталась медленно уплотнить чакру в форме воды, сделав шар меньше настолько, насколько это вообще сейчас для меня возможно. Постепенно он менял форму, поверхность его была неровной, расходилась волнами и дрожью, но все же подчинялась и уменьшалась, что не могло не поселить в груди росток восторга. Он стал ещё белее от плотности, я попыталась убрать любые волнения на поверхности, сделав форму идеально круглой, и это отдалось жжением в голове от напряжения. Вот и приближается моя грань контроля на данный момент. Шар был размером с куриное яйцо, что неплохо, но чем он меньше, тем больше его разрушительная мощь. Вообще, в идеале было бы сразу создать такой плотности чакру, но пока что мне это не по силам, так что приходится разбивать технику на поэтапные шаги и медленно разучивать каждый из них. Я резко выдохнула и сложила печать концентрации, наблюдая как шар полетел в ближайшее дерево. Не слишком медленно, но и не то чтобы очень быстро если честно, хотя и лучше чем можно было ожидать. Столкнувшись с преградой, он взорвался тысячей мелких капель, и я в последний момент успеваю возвести широкую стену из земли перед собой. Спустя несколько секунд шум стихает, и опустив защиту назад в землю я замираю. — Ну ничего себе... Под давлением чакра взрывается, разлетаясь неисчислимыми своими частицами во все стороны, которые летят со значительной скоростью, разрушая все, до чего могут дотянуться. Граната. Причем осколочная. Всё на моем временном месте тренировоки было разрушено, от вида нескольких сваленных деревьев бросает в дрожь. Земля словно вспахана, в эпицентре взрыва находится яма, а дерево, с которым шар столкнулся... Это ужасает. Я не думаю что вообще смогу использовать нечто подобное на других людях. Это смерть. Причем не лёгкая. Не для тех, кто находится подальше, по крайней мере. Что я вообще создала?.. У меня, конечно, была теория о том, чем закончится эта техника, но это было довольно смутно, в конце концов теория и практика, это не одно и то же, но результат... результат оказался более ужасающим, чем я предполагала даже в самых смелых мыслях. Сглотнув комок страха я развернулась ища рюкзак и намереваясь уйти, но замерла не сделав и шага от пронзившей мозг мысли. Цукахаги знает о том, что я член преступной организации, вот что он мог рассказать Коджи. Вот что он сделал на вторую минуту знакомства, говоря точнее. И все становится на свои места, кажется очевидным, ясным словно день. Эта техника вполне подходит для преступника коим я являюсь в видении Коджи и по факту, вот почему вспомнилось что Цукахаги знает об этой маленькой неприятной детали обо мне. Черт бы побрал мою болтливость в тот момент. Зачем я ему это рассказала? Для чего? Просто дура! Злость кипит где-то за ребрами и я создаю клонов даже не считая их количества. Пятеро? Семеро? Один из них бросается на меня с кунаем и я хватаю свою катану не думая, ножны летят куда-то в кусты когда клинок входит в живот. Дым от развеивания клона вообще не имеет значения, когда второй и третий окружают меня. В голове стучит кровь и проклятые воспоминания, что тлели все это время в мыслях. Клинок сносит голову чисто, когда удар сзади заставляет уклонится, отрезанная рука летит куда-то в сторону, я бросаю катану и нападаю с кулаками, бью усилив кулак чакрой наслаждаясь немедленным исчезновением и тихим «Пух» с кучей дыма. Последний клон падает на землю практически не сопротивляясь, она не шевелится даже когда я сажусь ей на живот и бью, не защищается, не пытается прикрыть лицо от ударов. Злость исчезает так же внезапно как и появилась, оставив после себя пустоту и бессилие, руки тяжёлые, наверное оттого вмазать как следует не получается. Перед глазами все расплывается когда я замираю. — Проклятая карга... всё из-за нее... Тошнотворное чувство в районе сердца не исчезало с того дня, как я снова стала никем. Как меня снова начали игнорировать. «Ты отвратительный ребёнок, Харухи.» «Мерзость.» — Мерзость... Мой голос был предателем повторяя ее слова, даже если я не соглашалась с ними и продолжаю отрицать их. Почему мне не все равно? Коджи не настолько важен для меня, если честно. Он не успел стать значимым, как начал вести себя так, словно я пустое место, не существеннее камня у дороги. Почему мне так больно, настолько тоскливо от того, что меня снова игнорируют? Как в детстве. Прямо как тогда, когда я просила и меня не слышали, когда умоляла на коленях, и меня не видели. Воспоминания против воли вернулись из ямы в которою я их зарыла, костлявые руки вытянулись из рыхлой свежей земли так легко, словно только и делали что ждали моей слабости. Снова. « Стань в угол.» Унижение. «Это твое наказание.» Боль от ремня. Темный холодный подвал ее комнаты и мои мольбы с обещаниями быть хорошей. Тишина в ответ. А потом Коджи мне улыбается, шутит, не боится, и все это лишь для того, чтобы на следующий день... Ассоциации, все дело в них. Точно. Так и есть. Клон подо мной медленно тянет руку и касается мокрой щеки стирая слёзы. Больно. Жалко. И, наверное, действительно омерзительно быть мной. Моя копия садится и аккуратно отодвигает меня, я остаюсь сидеть на земле и плакать пока она куда-то идёт. Мне все равно. Мне просто... плохо. Какая-то часть меня хочет чтобы они увидели. Чтобы Цукахаги и Коджи увидели что я тоже человек, увидели что мне тоже больно, что я... я не заслужила этого всего. Какая-то часть меня жаждет чтобы её поняли. Это дико и тошно, думать о том, что всегда отвергала, считая слишком... правдивым и жалким чтобы произносить вслух, но... Мысль прерывается когда клон возвращается и садится напротив. В руках ее пачка сигарет и спички, которые она протягивает мне. Я тянусь неуверенно, словно пробую впервые, но закуриваю быстро, привычными движениями вытянула сигарету, подожгла спичку. Дым в лёгких, знакомый вкус и запах, но облегчение так и не приходит. Вместо него лишь опустошенность какая бывает после взрыва эмоций, но это тоже неплохо. Всяким лучше, чем бредовые мысли и желания что были в голове и практически на языке. Стыдно. Стыдно за срыв и жалкие мысли, стыдно за слабость. Спасибо что на этот раз без нехватки воздуха, словно удавку на шею нацепили и вдохнуть никак не получается. Слёзы больше не идут, спустя две сигареты я пришла в себя. Клон исчез ещё пять минут назад, а я все ещё сижу на месте не в силах подняться и заставить себя идти. Нужно догнать их, прошло уже... часа три? Может чуть меньше. Нужно догнать, но единственное чего сейчас хочется, это помыться и лечь спать в чистую постель. Как жаль что мои мечты всегда не исполняются.

***

Они дошли до города когда садилось солнце, а деревья начали отбрасывать причудливые тени. Коджи оглянулся на идущую позади Хару, и увидев что она полностью в своих мыслях, рассмотрел её чуть пристальнее. Выглядела она... угрюмо. Ну, ещё больше чем обычно, он имеет ввиду. Она ведёт себя так после того, как вернулась под вечер оттуда, где бы не задержалась. Не то чтобы Хару сочла нужным кому-то что-то объяснять. Да и не то чтобы ему было до этого дело, просто... Просто когда идёшь день за днём с одними и теми же спутниками, а вокруг лишь деревья да кусты, волей не волей подмечаешь некоторые детали в чужом настроении, да и не только. Коджи поджал губы и отвернулся, сосредоточив внимание на двоих шиноби стоявших у ворот в город. Они проверяли каждого в длинной очереди задавая по несколько вопросов прежде чем позволить войти через ворота. Пока что никого такого, кому бы не позволили зайти, не было. Да и стража никого не уводила, что обнадеживало. Так что они отдали катану Хару Цукахаги вместе со всем ее другим оружием, или почти со всем, он не уточнял, и отправили его в мир пауков. Тот конечно сопротивлялся, ещё не время возвращаться, он тоже хочет посмотреть город, но Хару была непреклонна. Рисковать всем ради любопытства Цукахаги? Ни за что. Очередь на самом деле была не то чтобы очень уж длинной, просто двигалась медленно, отчего казалось что они стоят на месте. Солнце практически село, но они продвинулись всего на несколько метров. После длинного пути практически без перерывов усталость накопилась гудением ног и болью в теле, спать на земле интересно и весело лишь пару ночей, на тридцатой становится невыносимо. Хотя и к этому можно привыкнуть, выбора ведь нет, но привыкнуть — не полюбить. А ещё душ. Боги, как-же в дороге не хватает возможности помыться, это просто ад. Накагава не сдерживает смех когда думает что они с Хару идут поодаль друг от друга и почти не разговаривают из-за того, что моются редко. Улыбка сползает когда он вспоминает почему отстранился на самом деле, и, честно, лучше бы причиной был первый вариант, а не то, что она преступник, который совершает, ну... всякие мерзкие злодеяния. Не то чтобы Коджи расспрашивал ее о том, кого она замучила, кого убила, а кого помиловала. Он ясно помнит что шиноби на стороне "добра" позволяют себе убить гражданского который не проявляет должного уважения к ним. Что же тогда творят преступники? Это он тоже когда-то видел. Они грабят торговые караваны нападая своей шайкой и убивая всех на своем пути, считая что сила с которой им повезло родиться даёт право вести себя так с другими людьми. Они монстры без капли человеческого в сердце. И Хару... одна из них. Он оглянулся чтобы посмотреть на нее снова. Под глазами темные круги, лицо бледное и уставшее, она смотрит вниз, но взгляд пустой. Стоит ссутулившись обхватывая пальцами лямки рюкзака, каштановые волосы что появились благодаря какой-то технике спадают сальными прядями на плечи, а вместо привычных грязных бинтов на руках, обычная кожа, опять-таки благодаря той непонятной технике. Она так быстро складывала какие-то непонятные символы пальцами, что Коджи не успел ничего разобрать, когда внешность Хару изменилась. Жуть просто. Чтож, по ней не скажешь что она преступница, но внешность обманчива, так что лучше держаться подальше, во избежание, так сказать. На самом деле, если взглянуть на нее такую, то первая мысль будет о побитой собаке, чем об опасном шиноби в розыске. Смешанные чувства. Коджи было непонятно, хорошая ли это актерская игра, или может быть правда?.. он раздражённо провел рукой по своим спутанным волосам что неплохо так отросли начав доходить уже до подбородка и вздохнул. Противно. Не смотря на то, что они долго ждали и заранее обговорили как действовать, когда очередь дошла до них и двое уставших шиноби потребовали показать вещи и сообщить о цели визита, Коджи немного разволновался. — Наш-ша деревня была и шиноби, родители! Мы не успели, м-мы могли лишь сбежать... Шиноби слушали эту знакомую историю с явной скукой. Ничего нового, такая песня повторяется весь день. Перебрав вещи Коджи вытряхнув их из потрёпанной сумки, они не церемонясь забрали рюкзак Хару, и, сам не зная почему, Накагава затаил дыхание. Поверх немногочисленой одежды упал старый кухонный нож. В повисшей тишине можно было услышать загнанный стук сердца, что было готово выпрыгнуть через рот от страха. Они так не договаривались. Какого черта вообще!.. Шиноби поднял нож и посмотрел на девчонку перед собой. В глазах его была угроза, но не настороженность. Он не видел в ней опасности, его чутье спало не подавая признаков жизни. Не то чтобы это было впервые, когда гражданские пытаются пронести с собой оружие, и не то чтобы он не понимал их, но правила есть правила. — Обыщи их, Яши. Так званный Яши двинулся сначала к нервному парню, посчитав его то ли большей угрозой в случае опасности, то ли потому что тот просто ближе стоял. В любом случае Коджи это не помогло успокоиться. Чужие руки не слишком нежно прошлись по всех возможных местах для хранения оружия и Накагава выдохнул когда так званный Яши махнул головой своему товарищу, показывая что тот чист. Ещё бы, они ведь выгребли всё что у них было. Коджи бросил недовольный взгляд на Хару. Или он так думал. А потом он увидел это. Яши подошёл к Хару чтобы осмотреть ее, и все бы ничего, если бы не слишком бледное лицо девушки. Кажется её даже немного потряхивало от... страха?.. Может ли быть такое, что она боялась? С другой стороны что за бред, конечно может, она ведь тоже из плоти и крови, само собой эмоции ей не чужды. Но все равно... Яши осмотрел Хару, действуя также быстро как и с Коджи до этого, нигде особо не задерживая рук — Накагава сам не зная почему внимательно следил за этим — но Хару все равно не расслабилась после окончания обыска. Яши снова ничего не нашел, но другого это похоже не удовлетворило, выглядел он раздраженным. — Эй, ты, девочка, зачем тебе нож? — Ха-а, Кота, не будь таким тупым, а. Двое малолеток в такое время и не иметь при себе даже заточенной ложки? Было бы страннее если бы мы ничего не нашли, не думаешь? Ещё и у девчонки. Любая бы носила с собой хоть что-нибудь. Кота недовольно поджал губы и отвернулся гаркнув чтобы подходил следующий. Яши махнул им рукой позволяя пройти и слегка улыбнулся. Легче от этого дружелюбия не стало. Коджи в спешке помог Хару собрать разбросанные вещи, потому что она явно была не в состоянии сделать это в одиночку, пытаясь впихнуть в сумку кофту дрожащими руками. Он в недоумении наблюдал за ней краем глаза пытаясь понять что происходит, рассудив придержать вопросы которые крутились на языке на потом. Возможно это "потом" никогда не случится, но может это и к лучшему. Найденный нож у них забрали, но никого это сейчас не волновало. Хару почти бежала когда они благополучно вошли в город, было уже серо, солнце село пару часов назад и ночь становилась темнее с каждым мгновением. Она шла впереди не оглядываясь, завернула в какой-то переулок и исчезла за поворотом когда Коджи вбежал следом, заметив лишь край её ненастоящих каштановых волос. Возможно она хотела побыть одной, но все это слишком уж напоминло бегство от непонятно чего, да и из них двоих лишь он знает этот город. Рзделиться сейчас чтобы потерять друг друга из виду, а потом не знать где искать? Нет уж. Так что он шел следом, пусть и с опозданием. Коджи остановился тяжело дыша, только когда достиг тупика переулка. Он сбросил свой рюкзак позволив тому упасть в грязь увидев в самом углу человека, которого считал угрозой и жестоким чудовищем без капли человеческого. Не то чтобы он так сильно верил в это, или, точнее сказать, Коджи верил не до конца. Даже если представить что Хару безобидная жертва обстоятельств, в чем он тоже сомневался, то почему тогда она просто не бросит свою катану и не начнет новую жизнь? Почему состоит в какой-то банде и совершает всякие неправильные вещи, если не хочет этого? Не все так просто. Коджи не знает что думать о ней, глядя как Хару сидит в углу и прячет лицо в коленях обхватив ноги руками. Она вела себя с ним как с недочеловеком достаточно долгое время, прежде чем изменила свое отношение. Она спасла тех людей на которых напали разбойники особо не раздумывая, лишь услышав крик. Согласилась помочь доставить Ивамари в деревню когда они оба просили её об этом, понимая все риски. Спасла ему жизнь когда Ивамари напала на них. Даже утешила тогда в какой-то мере. Но шиноби... шиноби убил его отца и это не изменить, не стереть из памяти, не притвориться словно ничего не было. А Хару тоже... как они. Или даже хуже, потому что шиноби отступники считаются мусором среди своих, не то что обычных людей. Она тоже убивала. Так что наверное заслуживает того, чтобы дрожь била тело, а лицо заливали слёзы. Он бы хотел искренне так думать, но в груди все равно ноет, и Коджи ненавидит себя за это. Он представляет что это того шиноби сотрясает от рыданий, что это он страдает за свои грехи. За то, что убил его последнего члена семьи. За то, что навечно оставил его в одиночестве с этой пустотой и болью. Хару ничем не лучше. Она тоже шиноби, значит тоже разрушала чужие жизни, и минутное благородство в виде его спасения не перекроет всех ее грехов. Так что пусть плачет. Он не знает почему она это делает, но пусть ей будет больно. Пусть хотя бы одному из них будет больно. Так он сможет увидеть что никто из них не всемогущ, не несокрушим. Так он увидит что они тоже люди. И умеют бояться. И тогда, возможно только тогда, ему станет легче. Проходит минута, вторая, но облегчение не приходит. От этого на языке разливается горечь, становится тошно. В сердце царапает непонятное чувство и наверное именно оно заставляет его сделать шаг. — ...Хару. Она не реагирует, лишь сильнее вжимает голову в плечи и пытается сдержать явные всхлипы. Это бессмысленно, потому что у нее не получается с самого начала, но почему-то Хару продолжает пытаться. Коджи перебирает в голове что сказать не понимая зачем вообще открыл рот. Любая фраза будет звучать неуместно и странно. “Почему ты плачешь?“ или "Я рядом, не переживай." Это глупо. Она ему не друг. Коджи вообще не хочет чтобы их что-то связывало после того как он узнал что Хару преступница. Утешать ее? Как? Зачем? Чтобы что, почтить смерть своего отца, утирая слёзы такому же убийце, как и тому, кто убил его папу? И так они замерли, оба в своих мыслях и боли, каждый не желая видеть другого, но не двигаясь с места. Коджи садится у стены на достаточном расстоянии чтобы Хару не вздрогнула и ждёт пока она успокоится. Ночь становится темнее, звёзды сияют на небе когда чужие слёзы исчезают и остаётся лишь тишина разрываемая пением сверчков да ветром. Ему плохо видно черты лица, но заметить когда она поднимает голову он может без труда. Кажется, словно будет уместно спросить о чем-то, но слова не находятся, на языке сумбур из мыслей, на сердце — чувств. Он думает что хранит память своего отца не протягивая руку поддержки, но почему тогда так тошно? Сейчас Коджи ярко ощущает насколько тишину между ними заполнял Цукахаги. Насколько его не хватает сейчас, чтобы сказать нечто нелепое и отвлечь от этого ощущения в груди, отвлечь от всего произошедшего, оставив лишь его нескончаемую болтовню не позволяя думать лишнее. Но Цукахаги сейчас здесь нет, так что ему приходится мириться с собой и... Хару. С тишиной не получается. Потребность заполнить ее сводит с ума, оставляет зуд где-то за ребрами, словно если не сказать хоть слово — не выдержишь, и тогда... Коджи открывает рот чтобы сказать хоть что-то, но Хару обрывает его тем, что поднимается на ноги. С трудом, стоит упомянуть, вероятно ноги затекли от столь длительного нахождения в одной позе. Она, слегка шатаясь, подходит к своему выброшенному рюкзаку, и кое-как натянув тот на плечи, идёт к выходу из переулка. Абсолютно молча, не бросив и одного взгляда в сторону замершего с открытым ртом Коджи, словно его тут и нет. Словно она и не нуждалась никогда в его словах, а тем более утешении, которого так и не произошло. Коджи никто. И чувствовать себя пустым местом противно до кончиков пальцев. Она что, действительно уйдет даже не оглянувшись? Ничего не скажет? Но Хару исчезает за поворотом так и не бросив на него и взгляда, оставив сидеть в темном переулке в одиночестве, рядом с лежащими на земле вещами, абсолютно никому не нужным и словно... брошенным. Коджи закрывает наконец рот и заставляет себя собраться, встать на ноги, схватить рюкзак и догнать ее. Пока что лишь мысленно, но все равно старается. Как назло он вспоминает всё то время пока игнорировал Хару, относясь к ней немногим лучше, чем к пустому месту, все же иногда удостаивая пары слов если это действительно необходимо. Оказаться по другую сторону было неприятнее, чем можно себе представить. В груди волной поднимается порыв, а в голове осознание: им нужно поговорить. Накагава всё-таки поднимается и успевает нагнать вышедшую на главную улицу Хару как раз, когда та собирается войти в первую попавшуюся гостиницу, дёргая ту за ручку двери. — Все приличные гостиницы в такое время уже закрыты. Боятся нежданных гостей, в такое неспокойное время любой предпочтет проявить осторожность. Она безразлично посмотрела на него и просто развернулась идя куда глаза глядят. — Постой! Я знаю место, где можно будет снять комнату, оно не далеко и там наверняка ещё открыто. Она снова промолчала, так что Коджи набрался смелости и решил повести их в квартал Красных Фонарей. Это было единственное место, которое никогда не спит, держа свои двери открытыми в любое время суток для всех желающих войти. К счастью Хару последовала за ним, даже после того как поняла где она оказалась. Неприметное двухэтажное здание встретило их тишиной и пылью. Как знакомо. Выцветшие красные обои в жёлтый мелкий цветочек кое-где были в темных пятнах или вовсе кем-то оторваны, деревянная давно крашенная стойка регистрации была на первый взгляд пуста, но подойдя ближе можно было увидеть лысоватого старика который беззаботно храпел пуская слюни на свою старую грязную майку. — Извините. Старик причмокнул губами и продолжил спать. — Прошу прощения! От неожиданного шума тот подпрыгнул на своем стуле и чуть не упав, проснулся. — Чего тебе, сопляк? Он вытер тыльной стороной ладони рот и уставился на нежданных гостей с явным недовольством. Коджи подавил желание поежится. — Нам нужно две комнаты. Мужик медленно обвел глазами Хару стоящую рядом с Коджи, осматривая каждый сантиметр фигуры показательно пристально и с удовольствием, растягивая губы в ухмылке, выставляя гнилые зубы что ещё не были выбиты. Пока что. Накагава бросил взгляд на Хару рядом с собой и холодок страха пополз по позвоночнику стоило увидеть ее взгляд. Стоит ждать проблем если вдруг тот решит что-нибудь сказать. Ещё и когда она в таком настроении. Старик достал из-под стойки ключ и помахал им в воздухе. — Осталась только одна с одной кроватью. Но вам повезло, она двуспальная! Сможете вдоволь пот– Он не уследил за движениями и не совсем понял что именно произошло. В один миг старик ухмыляется, а Хару около него, как через долю секунды тот уже упирается спиной в стенку позади себя и хрипит хватаясь за чужие руки на своем горле. — Ещё одно слово из твоего поганого рта и я оторву тебе голову голыми руками, гребаный кусок дерьма. Коджи видит как тот стремительно краснеет, а следом синеет, но молчит парализованный страхом, сам не решаясь остановить её и продолжая наблюдать. — ...ты, кха! Мелкая шлю– Хару убирает одну руку и отводит ее назад для удара. В тишине первого этажа можно было явно услышать как ломается хрящ носа, чтобы следом раздалось чавкание из крови и плоти из-за второго удара. Она бьёт снова и снова, кровь брызгает на стену и пол, на одежду. Тихий стук зуба о старые деревянные доски приводит Коджи в чувства и он порывается остановить её, но замирает услышав чужой шепот. — ...это тебе за ту ночь, это за мои кошмары, это за слёзы... Старик упал безвольной кучей костей когда Хару отпустила его. — Проклятый Кадзуо... Она развернулась и подняла упавший в драке ключ с пола. Схватила свой валяющийся рюкзак и прошла мимо Коджи не сказав ни слова. Только теперь его это в какой-то степени радовало. Накагава бросил тревожный взгляд на тело на полу. Грудь медленно вздымается, значит жить будет. Идиот явно не понимает что говорить что вздумается всем подряд чревато последствиями. Никогда не знаешь на кого можно нарваться. Когда Коджи нагнал Хару, та уже открывала комнату. От слов старика сказанных раннее, было не по себе. Не только потому что Хару в его голове была кем угодно, но не девушкой, но и потому, что ему нравились милые и очаровательные девушки, а не... ну, не те, кто выбивает зубы держа при этом мужика одной рукой за горло. Да и вообще, она шиноби и этим все сказано. Он поспешил выкинуть из головы отвратные слова старика от которых начинало подташнивать и зайти в комнату. По-хорошему, наверное следовало хоть кому-то сказать что ему требуется помощь медиков, но это привлекло бы к ним ещё большее внимание чем уже, так что ему пришлось успокаивать себя мыслью о том, что тот дышит. А раз дышит, значит придет в себя к утру. Их к тому времени уже здесь не будет. Коджи бросил рюкзак у стены и сел на стул не решаясь занять кровать. Очевидно кто из них будет спать на ней. Вода за единственной дверью в комнате зашумела. Спустя добрый час, когда он уже практически уснул, Хару вышла из ванной в чистой одежде, неся в руках комок каких-то мокрых тряпок. Она что, стирала? Поэтому так долго? Хотя ему тоже не помешает постирать вещи. Наблюдая как она развешивает одежду на быльцах кровати и открывает окно, он не теряя времени исчезает в душе. Нужно действовать быстро пока Хару не уснула. Им сто́ит поговорить. Они должны поговорить. Или хотя бы попытаться.