Момент

      Да, сказать проще чем сделать, но Коджи твердо решил не отступать. Замер на секунду перед дверью в ванной, нерешительно зажав ручку двери, так и не находя смелости нажать вниз и выйти. Хотелось отсрочить этот миг немного на потом, но вечность стоять там не выйдет как бы не хотелось, так что Коджи вдохнул побольше воздуха и вышел. Плана не было. — ...Хару. Она сидела скрестив ноги в углу комнаты прислонившись к стене спиной, глаза закрыты, дыхание спокойное и глубокое, но молча двигающиеся губы явно давали понять что Хару не спит. Накагава прищурился пытаясь понять что именно она говорит. «Один, два, три, четыре...» Она... считает? Он уставился на нее с нечитаемым выражением лица застыв нелепой статуей посреди комнаты. Считает. Это отозвалось странным тянущим чувством в груди. Больным. Коджи сжал кулаки, с силой впиваясь ногтями в кожу желая почувствовать боль. Нужно было не позволять себе возвращаться в прошлое, зацепиться за что-то в настоящем чтобы не упасть в те мысли и ощущения. Так что он давил сильнее, до острой боли, до побелевших костяшек и сжатых челюстей. Это не помогало. Коджи ощущал себя странно, почти нереально, увидев, что Хару использует его метод для успокоения. Пусть в последнее время он не прибегал к нему, но воспоминания того, как темными ночами он пытался взять себя в руки смиряясь со смертью отца и боясь уснуть из-за преследующих кошмаров, вышли из-за хлипкой двери в его голове под названием «Личное». И это самое "личное" показало голову из-за Хару. Ведь она, как и сам Коджи, пыталась считать чтобы не сорваться. Эта дикая мысль привела к другой, ещё более ненормальной, потому что возможно... возможно они более похожи, чем могло бы показаться на первый взгляд. Как и на второй. На третий... да и все последующие, как успел заметить Накагава. За ней цеплялась ещё одна, понимание того, что собственные заблуждения по поводу ее принадлежности к шиноби, не позволяли зайти дальше и увидеть саму Хару. Смешон был факт того, что шиноби Коджи автоматически считал плохими (так он думает и сейчас) но преступников шиноби парень относил к ещё более низким людям, и, справедливости ради, не то чтобы это было далеко от истины, но наверное не все так однозначно. Он мыслил слишком шаблонно. Слишком резко, деля мир на простое белое или чёрное, когда как в реальности все совсем не так. Это оседало неприятной горечью на языке. Словно именно Коджи виноват в том, что Хару сейчас выглядит жалкой и разбитой сидя в этом забытом Богом грязном отеле после очевидного срыва час назад, когда она превращала лицо того урода в фарш. Вполне заслуженно, стоит отметить, но все же... немного слишком жестоко, как ему показалось. Коджи несмело делает шаги в ее сторону и садится у стены. Спину неприятно холодят старые безвкусные обои, но в какой-то степени это даже хорошо, помогает сосредоточиться и собраться с мыслями. И силами. Они сидят так, странным образом повторяя случившееся несколько часов назад, и это не слишком приятное ощущение заставляет поджать губы. Он не знает с чего начать разговор. Не уверен подходящее ли сейчас время для этого, они устали с дороги, пережили стресс на входе в деревню пока их проверяли на наличие оружия, потом срывы Хару что произошли практически один за другим. Правда с разными реакциями. И если первый был слезами, из-за чего в груди извивалось непонятное чувство в котором он отказывался признавать вину, то второй его заставил... ну, не то чтобы испугаться, но напрячься точно. И после всего этого Коджи хочет лезть со своими разговорами по душам в свете луны. С другой стороны... может именно сейчас, после этих эмоциональных качелей, и сто́ит начать диалог? Он бросает взгляд на кажется успокоившуюся девушку что теперь выглядит глубоко в своих мыслях, совершенно не замечая ничего вокруг и смотря в никуда пустыми глазами. Коджи делает вдох и задерживает дыхание. Наверное, он всё-таки был не прав. Не в том, что опасался ее после того как узнал что Хару преступница, это нормально и говорит о его здравом уме. А в том, что перенес свою боль и ненависть на абсолютно не причастного к этому человека. Если не брать во внимание ее грубость в начале знакомства, то общаться с Хару было вполне... нормально. Даже весело иногда. Пусть даже мысль о том, что весело ему было с убийцей все ещё вызывает дрожь в позвоночнике, хоть он и старается не думать об этом. Она была слишком противоречивой в его голове, заставляя сомневаться во многих раньше понятных истинах. Шиноби — зло. Отступники шиноби ещё большее зло. Для него так точно. Оттого и настолько болезненно было увидеть слабость, человечность Хару. Это ощущалось плевком во все его убеждения, словно раньше мир делился на понятные и очевидные цвета, а потом он резко увидел что это не так, что на самом деле оттенков намного больше, чем он думал всю свою жизнь. Хотя если честно, сомнения закрадывались ещё раньше сегодняшних событий. Коджи видел что ее обижает его отношение. Видел, и все равно продолжал. Проходит всего пара секунд раздумий когда он выдыхает задержанный воздух пытаясь набраться смелости и определиться что говорить. Он опускает голову и подтягивает колени к груди. Коджи открывает рот и слова сами льются, потому что он, честное слово, не планировал сегодня изливать душу. — ...Моя мама умерла когда мне не было и трёх лет. Я, если честно, смутно помню её, и знаю лишь по рассказам отца, так что единственное моей оставшейся семьёй был он. Папа научил меня есть палочками, держать ручку, читать и писать. Поддерживал в меру своих сил и утешал если я был чем-то расстроен. Все мое детство, даже вся моя жизнь, была в дороге. Он был навигатором, помогал перевозить торговцам товар через безопасные пути и тому же учил меня, полагая, что я продолжу его дело. На мгновение была тишина пока Коджи молчал подбирая слова. Хару смотрела на него отстраненно, но явно слушала. — Мы не редко переживали нападения бандитов, или шиноби отступников которые хотели поживиться на перевозимых вещах. — он снова замолчал словно погружаясь в былые времена, уплывая в воспоминания без оглядки, — А товары были самыми разными, от специй до дорогих тканей, один раз я даже видел слитки золота в сундуке. От лёгкой улыбки ни осталось и следа когда он вспоминал о том, что произошло на последнем его караване. Последнем путешествии его папы. — Мне было шестнадцать, и мы везли пятнадцать полных повозок разных изысканных украшений с тканями, обувью и даже несколькими готовыми нарядами. Какой-то очень важный дворянин хотел подарить это все своей жене и дечерям, а поскольку вещи стоили слишком большие деньги чтобы пренебречь их защитой, он нанял четверо шиноби для охраны. Обычно отец сам нанимал людей для защиты, но не в тот раз. — Коджи говорил на одном дыхании, словно боялся прерваться, ведь знал что если сделает это, продолжить уже не сможет. — За время пути на нас напали дважды, атмосфера была тяжёлой и мрачной, хоть оба раза и обошлись без потерь, но раненные среди людей были. Папа обычно миролюбивый человек, никогда первым не шел на конфликт, но также и не молчал если видел несправедливость. Он сказал шиноби, что они недобросовестно выполняют работу. Что они имели возможность отбить летящий кунай в его друга, но не сделали этого из-за чего тот получил серьезное ранение в плечо — оружие прошло почти насквозь. Он, тот шиноби который просто смотрел как человек получает ранение, ничего не сказал, лишь ухмыльнулся и ушёл. Его напарник сказал что их задача охранять товар, а не бесполезных ничтожеств. Помню как с облегчением вздохнул когда всё разошлись и конфликт закончился даже не начавшись. Теперь Хару слушала ловя каждое слово, пристально глядя на Коджи который прятал взгляд в старом полу. Ему хотелось спрятать и голову, упереться лбом в колени чтобы закрыться от всего мира пока говорит. Он впервые за все время после смерти отца рассказывает о том, как это произошло. От этого руки немного трясло, а на глаза наворачивались слёзы, потому что думать об этом в своей голове и произносить вслух —вещи совершенно разные. Обычно, когда его спрашивали любопытные бабушки о родителях, пока он чинил табуретки, Коджи отвечал простым и ёмким "сирота" после чего дальнейшие расспросы заканчивались. В горле стоял ком что душил следующие слова, но он все равно продолжал. — Мы выполнили заказ, доставили все без задержек и проблем. Получили плату. Тот дворянин заплатил тем шиноби чтобы они помогли нам безопасно вернуться домой. Не знаю почему он это сделал. Может ему так понравилось что его груз пришел без проблем, а может, он просто был очень щедрым по натуре, это, в сущности, значения не имеет, потому что мы отправились вместе с ними. Шиноби игнорировали нас первую половину пути пока мы покидали чужую страну, а когда вернулись в свою... В открытое окно ворвался ночной ветер растрепав короткие волосы Хару, все ещё недостаточно длинные чтобы завязать хвост, но уже заметно отросшие. Она смотрела как Накагава опустил голову спрятав лицо в коленях, его руки обняли ноги, и сам он весь словно пытался стать меньше или вовсе исчезнуть. Плохое предчувствие по поводу продолжения истории оказалось верным, когда Хару услышала как его голос сломался. — О-он просто... тот шиноби которому папа сделал замечание, он просто развернулся и-и... Дрожь и боль слышные в его словах задели что-то за ее ребрами, Хару нерешительно положила руку на прохладный пол, и на секунду замешкавшись, всё-таки подползла ближе. Она села рядом, не настолько близко чтобы касаться, но достаточно чтобы это можно считать вторжением в личное пространство. — ...я никогда не видел столько крови, Хару... ее было так много... Коджи словно в секунду обессилел, его руки безвольно упали на пол, а сам он поднял лицо уперевшись затылком в стену. Щеки были мокрыми от тихих слез, а перед глазами картины того мгновения. — Так ужасающе много... Говорить становилось легче, так что он продолжил уже больше не думая ни о чем. Ему просто хотелось объясниться. — ...Чихару спасла мне жизнь и я был у нее в долгу, вот почему я согласился на ее просьбу сопровождать тебя. Я боялся тебя, да и сейчас немного побаиваюсь. Презирал. Даже ненавидел немного. Может быть потому что ты шиноби, а я их всех ненавижу. — ...или из-за того, как я себя вела, — она на мгновение задумалась.— В том числе. Он тихо засмеялся на это, полностью соглашаясь. — Или это. Потом были те люди на которых напали и ты... спасла их. Как и меня позже от Имавари. Из-за этого я начал сомневаться... во многом. Общаться с тобой, когда ты не ведёшь себя невыносимо, оказалось интересно и даже... весело. Моментами. На этот раз подобие улыбки появилось уже на ее лице. Напряжённая атмосфера постепенно исчезала, в комнате становилось даже легче дышать. Коджи собрался с силами и вдохнул побольше воздуха, словно пытаясь незаметно отсрочить дальнейшие слова. Но не сказать это было нельзя. — ...а потом ты появилась вместе с Цукахаги и он рассказал что, — судорожная попытка сглотнуть ком в горле была оглушающей, — ...что ты член какой-то преступной организации. Не просто шиноби отступник, а часть группировки. И это... я... Коджи со смутным ощущением не упоминал что места себе не находил пока Хару была в мире пауков. И так сказал достаточно тогда. Это бесполезная и никому не нужная информация. На данный момент так точно. — И это вернуло нас к тому, что было вначале. Месячная игра в игнорирование была не лёгкой. Может быть, если бы Коджи узнал обо всем раньше, ещё до того как начал с Хару общаться, то все было бы иначе. Даже не так, все точно было бы иначе. Он бы ушел даже не задумываясь. Сейчас? Сейчас в голове рой мыслей что противоречат друг другу. И хуже всего, страх вместе с неприязнью исчезают, заменяются чем-то иным, чем-то, что вызывает лёгкую тошноту от мысли, что не ненавидя шиноби, Коджи предает своего отца. Он вел себя отстранено не только из-за того что Хару преступница, да, это основная причина, но есть ещё ряд других, и появляющаяся симпатия к ней одна из них. Чувство вины перед убитым папой, развалившиеся убеждения о том что все они монстры, все это ело, пожирало его отбирая сон и силы. В конце концов, столкнувшись с полным разрушением былых понятных вещей, он отстранился пытаясь понять себя. Потому что зло в его голове оказалось не таким уж злом, и это ударило слишком сильно. Ситуация, да и сама Хару, были слишком неоднозначными чтобы прийти к какому-то выводу, так что его игнорирование ни к чему толковому не привело. Ну, разве что кроме пресловутой идеи о том, что им нужно поговорить. Вот только как обличить в понятные слова свои ощущения и мысли он не знал. Коджи даже не уверен точно, почему рассказал о своей жизни и о папе. Момент, что-ли, был подходящий? Или все дело в обстановке? Ночь, тишина, открытое окно, пожелтевшие занавески которые качает ветер и полная луна освещающая их комнату. Или всё потому что он вел обособленный образ жизни в деревне и особо ни с кем близких отношений не заводил, лишь деловые и просто приятельские, был слишком голоден до желания кому-то открыться. Хару была неподходящим человеком, но она была рядом, а больше и некому. Это звучало слишком жалко чтобы признать даже в мыслях, так что Коджи задвинул мысль в длинный ящик других вещей что ему не нравились. Он будет думать об этом потом, но явно не сегодня. И не завтра. Может вообще никогда. Коджи попытался скрыть неловкость и смущение когда украдкой вытирал мокрые щеки. Плакать при ком-то было слишком... личным. Хотя они наверное квиты, за сегодня оба видели измазанные в слезах лица друг друга. Он бы предпочел никогда не вспоминать об этом. — Прости меня. Коджи замер на середине движения, рука нелепо зависла перед лицом, так и не стерев до конца слёзы. В голове была лишь одна мысль, казалось даже дыхание замерло. Что она сейчас сказала? Широко раскрыв глаза он повернул голову к сидящей рядом девушке и открыл рот пытаясь что-то сказать, но лишь глупо уставился на нее так и не найдя подходящих слов. Никаких, на самом деле. Кроме, разве что... — ...что ты... сейчас сказала? Хару смотрела ему куда-то в плечо и поджимала губы. Похоже слова дались ей нелегко. Или она собирается сказать ещё что-то? — Прости за то, что вела себя так отвратительно когда мы только познакомились. Это было неправильно, срывать на тебе свои эмоции. Теперь Коджи действительно открыл рот от удивления. Это что, какой-то сон? Хару бросила беглый взгляд на чужое лицо и нервно сжала края одежды выискивая торчащую нить. Нужно отвлечься от плавящего грудину страха напополам с желанием спрятаться в углу закрыв уши руками, а лицо скрыв за волосами. Как глупо, у нее ведь короткая прическа. Коджи снова дышит, только теперь намного легче и свободнее. Словно давление о котором он не подозревал наконец ушло. От ее искренних извинений на душе легче становится, а в груди лёгкость появляется. Не то чтобы Хару теперь стала хорошим человеком в его представлении таковых, она ведь все ещё шиноби, но... по крайней мере, теперь появилось это «но». Следом Хару поднялась на ноги и не говоря ни слова легла в постель натянув одеяло так, что видимыми оставались лишь ее глаза. — Уже поздно, а завтра рано вставать. Коджи кивнул и принялся доставать свой спальный мешок. Он чего-то такого и ожидал, не то чтобы Хару сразу же стала бы рассказывать о своем прошлом в ответ на его откровения, но всё-таки... Как-то не честно получается.

***

Глаза слипались от усталости, но запоздалая мысль о клонах все же отогнала сон заставив сесть. Я не доверяла безопасности этого места чтобы спать без минимальной защиты, так что сложила печати. Пара клонов разошлась в разные стороны, первый к окну, второй около двери. Голова гудела от нервов и пережитого стресса, мне неимоверно хотелось спать, все тело было тяжёлым и я ощущала себя вялой. Думать ни о чем не хотелось. Ни о чужих руках на моем теле от которых тошнота скручивает желудок, пусть разум и объясняет причину этих касаний, моя психика плевать хотела на любые доводы. Ни о жалкой истерике в грязном переулке. И тем более думать не хочется о словах того старика, отмыться от которых до конца так и не получилось. Коджи прав. Шиноби ужасны. И его ненависть вместе с презрением к ним, ко мне, оправданы. Я понимаю, и даже более того, разделяю его мнение. Это профессия убийства и насилия которой учат с детства, то, что он боится и ненавидит, это нормально. В целом, именно потому что не хотела становится частью этого ремесла, я и хотела сбежать из Конохи. Усталая улыбка слегка подняла уголки губ. Да, сбежать из деревни получилось. Если это можно так назвать. Даже пожить жизнью мечты вышло! Правда не долго. Да и свобода оказалась секундным глотком воздуха. Хорошее было время. Действительно светлое и лёгкое. Глупая, совершенно детская мысль пришедшая ко мне в голову заставила сжать кулаки. Что-то я совсем расклеилась. Может это так усталость действует? Потому что "я хочу к Чихару" — слишком. Так говорят лишь дети. А я уже давно в чужих глазах, нежность в которых уверена, чудилась, не нуждаюсь. Я ведь даже не знаю почему так зацепилась за нее. Почему при мысли о семье вспоминаю не только лишь о маме, но и про Чихару? Хочется назад, в тот ее старый маленький домик, даже если нам приходилось спать на одной кровати и пользоваться одной парой обуви. Сердце неприятно сжалось в знакомой тоске. Я скучаю. История Коджи разворошила собственные воспоминания и чувства о которых старалась не думать. Даже избегать. Только вот в моем случае вернуться к Чихару ещё можно, хотя бы чтобы ещё разок увидеть ее, а для него... Бросаю взгляд на Коджи и не ожидаю встретить его пристальные глаза в ответ. Почему-то мне казалось что он уже давно спит. Секунду раздумываю прежде чем откинуть одеяло. Света луны достаточно чтобы кое-как видеть содержимое моего рюкзака, так что на поиски сигарет не уходит слишком много времени. Я закуриваю садясь обратно на кровать и протягиваю пачку ему. Даже не жаль отдавать последнюю. — Будешь? Он без лишних колебаний выбирается из спальника и садится рядом. Не слишком близко, к счастью, иначе я бы столкнула его на пол. От этой представленной картины я практически смеюсь. С любопытством наблюдаю как он довольно умело раскуривает сигарету и удивлённо хлопаю глазами. — Ну и ну. Не думала что ты умеешь. Коджи выдохнул дым носом и скосил на меня глаза. — Лет в тринадцать попробовал. Один торговец научил пока папа был занят и не обращал внимания. Смешной был мужик, забавный. Я хмыкнула и мы продолжили курить в тишине. Не знаю что на меня подействовало, атмосфера, ночь, или странное настроение, но выдохнув струю дыма и стряхнув пепел прямо на пол, я оставила сигарету тлеть, и вместо затяжки вдохнула побольше чистого ночного воздуха пытаясь набраться смелости. — ... вообще-то... Коджи сразу же смешно подобрался весь и навострил уши явно ожидая продолжения. — Хочешь расскажу секрет? Только никому больше не говори. Сделав лицо посерьёзнее, а тон преувеличенно заговорческим, я поднялась с постели и встала на против него. Коджи закивал заверяя меня что не проболтается даже под страхом смерти. Это заставило улыбнуться. Я зажала сигарету между зубами и сложила печать. Немного дыма от рассеивания техники на мгновение скрыло мой облик, а следом я увидела лицо полное непонимания. — Что? Ты даже не удивишься? — А чему, собственно говоря, удивляться-то? Твоей технике перевоплощения в двенадцатилетнего ребенка? Хоть и похожего чем-то на тебя. Я коварно улыбнулась затягиваясь дымом. Мне очень хотелось пакостно хихикать и потирать руки, прямо как злодей из детских мультфильмов, но пришлось ограничиться широкой ухмылкой. — Вообще-то тринадцатилетнего. Даже я бы сказала, что почти четырнадцатилетнего подростка. Через четыре месяца у меня день рождения. — я покрутилась перед ним несколько раз и развела руки в стороны не скрывая восторга от полного шока на его лице, — Та-дам! Как тебе мой секрет? Коджи уставился на меня открыв рот, выглядя при этом совершенно глупо и смешно. Я прикрыла улыбку ладонью и пыталась сдержать смех, пусть выходило довольно плохо. Настоящее веселье и радость переполняли меня, скрыть которые не представлялось возможным. — Ха-ха, ой, дышать не могу, это просто невероятно, твое лицо! Видел бы ты себя! На глазах выступили слёзы от смеха, я задыхалась пытаясь не смеяться, но ничего не получалось, спустя несколько секунд Коджи слегка улыбнулся и не сдержал лёгкого смешка. Сигареты тлели в полумраке комнаты пока мы веселились, совершенно забытые и больше не нужные. В какой-то момент мой окурок выпал из ослабевших пальцев и приземлился в кучку пепла на полу. Было хорошо. Так легко и приятно, что я забыла даже о том, чтобы скрывать улыбку за руками, на мгновение отпустив все свои тревоги. Хотя нет, это не совсем верно, не отпустив, они просто не имели сейчас значения. Уже лежа в своей постели и будучи на грани сна, в голову пришла мысль о том, что несмотря на то, как этот день начинался, он все же стал одним из самых лучших в моей жизни. Кажется я ещё никогда так не смеялась, как сегодня.

***

Мы спали всего несколько часов, но на удивление усталости у меня почти не было. Сбегать через окно гостиницы было чем-то новым и любопытным, хоть Коджи и сопротивлялся моей идее. — Я не буду прыгать! Это же второй этаж! Если ты не забыла, не у всех здесь есть возможность ходить по стенам! Понятия не имею как он умудрялся кричать шепотом, но получалось очень хорошо. — Я возьму тебя на руки, не волнуйся. Будешь как принцесса. — Знаешь, мое достоинство ещё не настолько упало, чтобы позволять ребенку брать себя на руки, так что, извини, но твой план отстой. Вещи собраны, окурки выкинуты в окно, солнце только встаёт, а мы уже минут двадцать не можем решить как сбежать отсюда. Точнее Коджи сопротивляется моей идее уже почти пол часа. Особенно учитывая что за комнату так и не заплатили. Совесть меня по этому поводу не мучает. — Ну а что ты предлагаешь? Спуститься мимо того старика, приветливо помахав ему на прощание? Он скривил губы и недовольно замолк. Я закатила глаза и подозвала одного из созданных перед сном клонов. Можно было конечно сменить хенге на себе и наложить на него, но это было бы таким... скучным. А вот смотреть на то, как Коджи недовольно и с явным мучением залез моему клону на спину, было очень забавно. Этим утром во мне проснулся дух авантюризма, о котором доселе я и не подозревала. — Вот видишь, не так уж страшно, только держись крепче, а то... я и уронить могу. Взгляд полный ненависти заставил улыбнуться. Легко подобрав его рюкзак я подошла к окну и отодвинула занавески. Второй клон уже давно стоял в темном переулке подав знак что все чисто и нам можно спускаться. Отойдя в сторону я кивнула своей копии пропуская их вперёд. — Клянусь, если я упаду и сломаю себе что-то... Незавершённая угроза, которую, я уверена, он просто не придумал как закончить, была тем ещё испытанием чтобы не смеяться. Сегодня у меня на удивление прекрасное настроение. Может от того, что наше общение вернулось к прежнему, а потому мне легко находится рядом с ним. Или все дело в красивом восходе солнца что сегодня приковывает к себе взгляд и вызывает восхищение от своего вида. В любом случае я отвела глаза от звезды и посмотрела на Коджи который судорожно сжимал плечи клона. — Советую ухватиться получше. Он открыл рот чтобы что-то ответить, но лишь пискнул когда копия выпрыгнула из окна. Прямо в полете Коджи обнял клона за шею и зажмурился. Поскольку лучше было не приземляться прямо посреди улицы, клон рассчитал траекторию прыжка так, чтобы оказаться в том самом переулке где пряталась другая моя копия. Несколько секунд полёта выглядели красиво. С окна нашей комнаты я наблюдала как Коджи слезает со спины и пытается совладать с дрожащими ногами не прекращая о чём-то причитать. Могу себе приблизительно представить его слова. Техника шуншина была бы предпочтительнее для меня в этом случае, она более незаметная, но я не знаю её, да и контроля она требует такого, какого у меня нет и в помине. А ещё это не так весело, как прыгать свободным полётом. Я все ещё помню свой побег в мире Цукахаги от стаи злых пауков, и перемещаться по городу практически летая, мне понравилось. Пусть тогда и не было времени наслаждаться этим. Ветер, который словно окутывает меня в объятиях, приятно холодит лицо, а ощущение полета вызывает улыбку. Приземление вышло практически идеальным, отчего лицо Коджи приобрело ещё более недовольное выражение. Клянусь, он молился чтобы я перепахала носом землю. — Итак, каков план? Ты ведь знаешь куда идти, кого искать, и на какой корабль нам сесть? Коджи, недовольно зыркнув, задумался. Не говоря ни слова он вышел из переулка и пошел по уже оживающему городку. Люди начинали суетиться в своих ежедневных заботах пока мы неспешно куда-то брели. Ну, он-то наверняка знает куда идёт, я же просто следую за ним, попутно рассматривая других прохожих. Спустя пол часа молчаливого пути я наблюдала как дети разных возрастов появляются на улице и идут приблизительно в одну сторону. В школу, как я поняла по рюкзакам и недовольным лицам. Хотя не у всех, кто-то смеялся с друзьями громко о чем-то разговаривая. Это напомнило мне, что и я когда-то также дурачилась со своей подругой детства пока шла в школу. Ну, всё-таки у нас были некоторые хорошие моменты. Иногда. Очень редко, но все же. Вспоминая что-то из той жизни чувствую себя странно. Словно она была настолько давно, что кажется сном. Кажется совершенно чужой, не моей. Я предполагала конечно что со временем она все больше будет отходить на задний план, а лица и воспоминания станут размытыми все больше и сильнее, но все равно... ощущение, словно предаю, забывая. От логичного вопроса «кого?» задумываюсь. Свою маму? Тот мир? Не знаю, да и — — Стой! Лови этого гаденыша! Размышления прерываются сценой погони, мелкий мальчонка что очень похож на одного из бездомных детей которые время от времени встречались нам по пути в этот город, выбежал из-за угла и старательно удирал не оглядываясь. Двое мужчин с перекошенными от злости лицами пытались его догнать. Не особо раздумывая я незаметно сложила печать. Глядя лишь на спину ребенка, преследователи не заметили как из земли появился небольшой выступ. С громким криком оба упали и клубком покатились по улице, люди расступились не мешая им и со смешками наблюдали за этой картиной. Выступающее препятствие вернулось в землю словно его и не было. — Да уж, ему повезло в этот раз. Жаль конечно, но они все равно его достанут. Коджи проводил взглядом ребенка пока тот не скрылся за поворотом и вздохнул покачав головой. Я скосила на него глаза. — А ты знаешь кто это? Он пожал плечами и развернулся уходя от ругани и гвалта в противоположную сторону. Коджи неопределённо повел плечами и машинально сложил карту в небольшой квадрат пока что-то или кого-то высматривал на другой стороне улицы. — Да так, ходили несколько лет назад некоторые слухи, — он посмотрел на меня.— Правда тогда эта... банда, была ещё начинающей. Сейчас, видимо, дела у них намного лучше. — Очевидно, если они могут преследовать ребенка средь белого дня не боясь полиции. Коджи хмыкнул и сливаясь с толпой перешёл улицу. Теперь мне было интересно что это за банда и чем они промышляют. Похищают детей? Догнав его у какого-то магазина я с любопытством осмотрелась успев забежать в закрывающуюся за ним дверь. Какая-то мебель. Очевидно, дом ни я, ни Коджи, в ближайшее время покупать не собираемся, а значит на данный момент диваны и столы интереса не представляют, оттого любопытно с чего бы вдруг Коджи сюда пришел. Это что-то типа места в котором старые знакомые снова встретятся и тому подобное? Типа «Я больше не в игре, мореплавания давно в прошлом», а он в ответ что-то о долге и последнем деле. От собственных фантазий тихо засмеялась. Что-то это сильно напоминает какой-то боевик с "большим делом" на которое точно стоит пойти. Забавно. — ...если помните. — И я давно уже в расчете с вами, если помнишь ты, малец. О Боже, неужели я была права? Тихо подойдя поближе я навострила уши в ожидании какой-то давней истории с драмой и всякими тайнами. — Вас отправит моя дочь. Она знает того, кто отплывает сегодня ночью, придёшь сюда в двенадцать. — на секунду было слышно какое-то непонятное бормотание Коджи,— И приготовь деньги. Я открыла рот готовясь возмутиться, но вовремя прикусила язык и лишь раздосадованно вздохнула. Денег то нет. Плата за жильё, еда — пусть и самая дешёвая — зубная паста что имеет свойство заканчиваться, мыло — все это стоит денег. Продавать свои взрывные печати и дальше может быть опасно, да и осталось их всего ничего. Я предпочту сохранить их для себя на всякий случай. А как ещё добыть денег? Что продать? Тем более заработать за очень короткий срок в десять часов. Плюс-минус. Выйдя на улицу оставив Коджи и дальше вести переговоры, я задумалась. Рука непривычно безвольно повиснула вдоль тела не найдя опоры в виде рукояти катаны что всегда была при мне. Это напомнило о Цукахаги, правда пока что я точно не смогу его призвать обратно. Ни перед отплытием, ни во время. Правда он очень хотел увидеть море, но риск... Может удастся найти возможность показать ему его на несколько минут, не знаю. Пока что у нас даже нет денег на билет, так что ни о каком море и речи быть не может. Подняв глаза на забитую людьми улицу я с удивлением отметила насколько война не коснулась этого места. Ну, на первый взгляд. Или может я просто сравнивала это место с Конохой, где над людьми словно висела туча. Шиноби здесь кажется не много, может оттого их озабоченность не столь... заметна? Все куда-то спешили, что-то несли, продукты или сумки с книгами, магазины с яркими вывесками вовсю привлекали покупателей, запах уличной еды вплетался в атмосферу бурной деятельности как родной, завлекая всех голодных без лишних слов. Желудок заурчал напомнив что ела я довольно давно. Ещё вчера утром, кажется? Ладони зашарили по карманам выискивая мелочь, не найдя таковой я расстроено стала копаться в рюкзаке. Пусть все самое ценное хранилось у Цукахаги, одежда и какие-то деньги ведь были у меня. Наконец-то, на самом дне рюкзака я радостно нащупала кошелек. Ура! Еде быть! Может я даже Коджи что-нибудь возьму. Накидывая сумку на плечи я как-то совсем не ожидала того, что на меня налетит ребенок и вырвет кошелек прямо из руки, пулей убегая без оглядки. — Вот гаденыш! Недолго думая я рванула следом. Мои последние деньги! Это не то, на то можно было закрыть глаза и позволить произойти, это все что у меня было! Я расталкивала людей без разбора, не задумываясь ни о чем, кроме как о спине маленького воришки которую ни за что нельзя было выпускать из виду. Ни за что. Он скрылся в каком-то переулке и я сосредоточила чакру в ступнях чтобы отталкиваться от земли сильнее, тем самым ускоряясь. В толпе это делать опасно, да и внимание лишнее, здесь же вполне можно. Повернув за очередной угол в лабиринте домов, я затормозила приклеевшись к земле, на что мои ноги отозвались болью от резкого прерывания быстрого бега. Довольно травматичный способ остановки, но действенный если нужно остаться незамеченным. Главное сдержать мычание боли. Ребенка загнали в угол двое каких-то амбалов, которые, по счастливой случайности, стояли спиной ко мне и не видели моего эпического появления. Я отошла обратно в тень переулка, скрывая свое присутствие хоть немного. Вокруг были пятиэтажные дома которые надёжно скрывали все, что собиралось произойти в их коридорах. Неприятных ком скрутился в животе склизкой змеёй. К сожалению мое предчувствие плохого ещё не ошибались примерно... никогда. — Ячи же предупреждал что от него не сбежать. Или уши у тебя для красоты? Тогда может нам отрезать одно, чтобы ты, маленький уродец, понял наконец, и больше не занимался хернёй всякой, а? — Решил поиграть в героя заложив нас мусорам? Думаешь мы настолько тупые чтобы обсуждать при тебе реальные места торговли, тупое ты! мелкое! дерьмо! Его били с каждым словом все сильнее, но упасть не позволяли, крепко держа за грудки, практически полностью оторвав от земли. Мои руки задрожали, гнев разгорался где-то под ребрами и я рефлекторно потянулась за катаной, но вспомнила что ее нет. Ничего нет. Пара печатей и хенге полностью черного длинного плаща с глубоким капюшоном скрыло мою личность с которой я вошла в город. Чужое и новое доселе чувство непреодолимого гнева поселилось в сердце требуя крови, когда я поняла что тот ребенок и ребенок которого я видела утром — это один и тот же человек. Коджи был прав, его все равно поймали. — Напомнить тебе благодаря кому ты набиваешь свой живот каждый день? — шлепок. — Кто позволяет тебе дышать и спать не в навозной куче, а в теплой постели? — шлепок, плевок куда-то на его голову, — Забыл где твое место, шлюшье отродье?! — Может потому что сын шлюхи и сам считай что шлюха? — второй из них тоже присоединился к своему дружку. — А что? Разве нет? Личиком-то он явно в мамашу пошел. Грех такому добру пропадать... но ты не переживай, через пару лет получишь повышение, и все что от тебя будет требоваться — ноги раздвинуть, да рот пошире открыть. — Со ртом у него и сейчас нет проблем, раз крысой решил заделаться. Не переживай, твои таланты мы направим в правильное русло, Хаку. И красная пелена была всем, что я отныне видела.

***

Было больно. Липко, грязно, мерзко, но больше всего он запомнил именно боль. Это стало последней каплей. Хаку знал что бездомные дети исчезают. Догадывался куда. Боялся что и с ним такое случится. И, конечно же, словно в насмешку так и произошло. Его похитили. Похитили и... он не хочет вспоминать, но каждый раз когда кто-то касался его, дрожь отвращения циркулировала вместо крови, а неподдельный ужас сковывал тело лучше любых цепей. И пусть тогда Хаку не совсем понял что произошло, но четкое ощущение неправильности, ощущение, что что-то в нем безвозвратно сломалось, не исчезали. Нечто грязное коснулось души оставив там свой отвратительный мазут, отмыться от которого не получалось как бы он не скреб ногтями. Он боялся что все может повториться, но похоже Ячи не из тех кто: «дважды наступает в одно и то же дерьмо», как он однажды выразился, и несмотря на грубые слова, Хаку облегчённо выдохнул. Безопасность. Он в безопасности. И пусть приходилось заманивать других в ловушки которые означали конец их прежним жизням, пусть он делал совершенно ужасные вещи, это все равно не было так страшно, как... А потом, после такого же убитого взгляда одной из детей которых привел сам Хаку, когда она выходила из той комнаты Ячи, что-то внутри него снова изменилось. Так нельзя. Нужно что-то сделать. Хоть что-нибудь. Что угодно, но сделать. И он пошел просить помощи. И никто ему не поверил. Его снова загнали в угол, но это не важно. Пусть бьют, пусть плюют, только не... — Сын шлюхи и сам считай что шлюха. Сердце практически упало в ноги, вывалилось из груди куда-то в грязь от страха. Ужаса леденящего кровь. Нет. Нет, он не будет... не снова... Хаку убьет их. Или так, или умрет пытаясь. Потому что старшие дети объяснили ему. Потому что теперь он знал. Вырвет им глаза пальцами, перегрызает горло, и пусть их кровь зальёт его рот, его голову и руки. Пусть он омоется ею, может хоть тогда этот мазут удастся содрать с себя. Хоть тогда... А потом фонтан крови и правда окропил его всего. Чужая голова отлетела куда-то под ноги, а тело, покачнувшись, упало мясной кучей в грязь. Хаку свалился вместе с держащими его руками, и кое как отцепившись, с трепетом в груди наблюдал как дёргается другой из них. Острие катаны, все в крови, торчало из живота хрипящего человека. Кровь лилась из его рта, булькая пузырями и стекая вниз, капля за каплей, падая, падая, падая... Пока катана не исчезла с белым дымом, и он сам не упал мертвым грузом. Оказавшись там, где ему и место. Хаку с трудом отвёл глаза от поражающей картины перед ним и уставился на... спасителя? Спасителя. Его... спасли. Его... слёзы хлынули из глаз и он не знает почему сердце охватило облегчение, но дышать словно стало проще, хотя и сложнее, потому что воздуха одновременно не хватало и в то же время он казался таким... таким что... Рыдание которое сдержать не получалось, кровь что залила его правый глаз, сопли которые на позволяли как следует надышаться свободой, все это так ужасно отвлекало от возможности рассмотреть своего спасителя, что хотелось плакать лишь сильнее. — Не плачь... все в порядке. Теперь все будет хорошо. Она, Хаку понял по голосу, она говорила, и ему так хотелось верить, так хотелось... он знал это, знал что никогда уже не будет как прежде, но хотя бы... Она подошла ближе, присела сбоку от него и кажется дрожала пока раскрывала руки. Она прерывисто дышала, так, словно пыталась сдержать слёзы, но её открытые руки было всем что Хаку видел, что ощущал и знал в тот момент. Не колеблясь он бросился в объятия позволяя себе содрогаться в рыданиях, впервые после того как жизнь решила сломать его. Она была теплой. Пахла кровью и чистотой, и Хаку клянётся что не слышал запаха лучше. Разве что только у его мамы. Но сейчас все иначе. Мамы больше нет, дома больше нет, даже прежнего Хаку больше нет, ничего нет, только лишь запах крови, чистоты и тепла. Ее шёпота. — ...все будет хорошо...