Молитвы и секс

      Хидан недовольно провёл рукой по мокрым волосам. В последнее время всё складывалось как-то странно. Он отчасти жалел, что принял приглашение вступить в организацию, цели и задачи которой ему толком никто не объяснил. Однако бессмертному в то же время было любопытно, что они смогут предложить. Да и идти больше особо было некуда. А тут, считай, карт-бланш на любые убийства, да ещё и с полным обеспечением. Хоть джашиниста и не интересовали деньги, он презирал их, однако есть-то ему тоже хотелось.       Но парню не понравилось то, что его притащили в Амэгакуре. Эта скрытая деревня, которая больше была похожа на город, Хидану не понравилась. Проливной дождь сразу превратил одежду в мерзко прилипающие к коже тряпки, а тщательно уложенные волосы теперь свисали на лицо неприятными сосульками.       Лишь по прибытии в главную башню он смог немного отряхнуться и обсохнуть, но настроение было безжалостно испорчено. Единственное, что смогло бы его исправить – это ритуальное убийство, но сейчас навряд ли получилось бы сделать это. Новичок находился под тщательным присмотром. Конан провела Хидана на самый верх, в какой-то небольшой зал. По её словам, с ним должен был поговорить Лидер. Куноичи ушла, оставив джашиниста дожидаться.       – Вот коза, – процедил сквозь зубы жрец. – Целка какая-то.       – Это вы про кого? – в проходе показалась фигура в плаще.       – Ну не про тебя ж, бля, – Хидан повернулся. – Это ты тут главный?       – Меня зовут Пейн. Приятно познакомиться, и добро пожаловать в Акацуки.       – Херасе вежливый! А я Хидан. Ток мне чёт ни хера не приятно.       – Не понял? – Пейн подошёл ближе.       – Чё ты, бля, не понял? – джашинист начал закипать. – Можешь хоть объяснить, чё у вас тут за Акацуки, и, – он сделал неопределённый жест рукой, – ну вообще.       Рыжеволосый наклонил голову:       – Что именно вас интересует? Я пока не могу посвятить во все планы. Но, обещаю, со временем…       – Ой бля, – Хидан закатил глаза. – Давай мне уже этот ваш моднявый плащ, и я попиздовал.       – Хидан, верно? Попрошу вас быть повежливее, пожалуйста.       Жреца удивило, что этот рыжий умудрялся оставаться таким спокойным. Как правило, большинство собеседников Хидана, если их можно было назвать таковыми, быстро выходили из себя в результате потока мусора, который он исторгал из своего рта. Впрочем, джашинист по-другому и не умел. Он не уважал никого, кроме своего бога. Подумав о Джашине, парень как раз решил спросить:       – Слышь, Пейн, я тут пока ходил по вашей ебучей деревне, заприметил кое-что. Ты типа как богом себя возомнил, или чё? На тебя тут все так молятся, что пиздец, чуть ли не дрочат. Богом называют, ну охуеть просто. Так любят твоё проколотое ебало?       Лидер, оставаясь таким же бесстрастным, спокойно ответил:       – Да, я спаситель этого мира. Можете считать меня богом нового мирового порядка, который я создам. Только познав боль другого человека, мы можем понять его. Но мой новый мир будет без страданий, без боли…       – Ебать! Истинный бог – это только Джашин! И только он приносит очищающую боль, чистый экстаз! – возмутился беловолосый. – А ты – очередной еретик с прохуяренным ебальником!       – Джашин?       – Да ты даже права не имеешь произносить имя великого Джашина, бля, – Хидан сплюнул прямо на пол. – Это единственный настоящий бог!       Пейн заинтересовался:       – Вы действительно так сильно верите в него?       – А ничё, что я типа его жрец? – Хидан подошёл ближе. – Хочешь, покажу?       – Что вы хотите показать?       – Что ты ни хера не бог, а просто еблан, у которого мания величия!       – Вот как?       – Убей ближнего своего! Резня! – крикнул Хидан и выхватил из-за спины косу. Однако сделать ничего не успел, поскольку был мгновенно остановлен техникой Тендоо.       Зависнув в воздухе всего в полуметре от противника и не имея возможности пошевелиться, джашинист тем не менее продолжил выкрикивать проклятия:       – Пиздюк рыжий, я тебя всё равно достану! И принесу в жертву Джашину!       – Познайте боль, Хидан… – произнёс Лидер, сжав руку, что мгновенно отразилось на шее парня.       – С-сука… – прошипел беловолосый.       Пейн лишь немного скривил уголок рта. Нахальный жрец заинтересовал его. Он притянул парня поближе к себе. «Какой интересный экземпляр, – подумал Нагато. – Посмотрим, что он ещё выкинет. С ним будет непросто, однако что-то в нём есть».       Но Хидан как-то странно замолчал, а потом спросил:       – На хрена тебе столько пирсингов? Реально боль познаёшь?       – Почему вам так интересен мой пирсинг? Вы уже не раз упоминаете об этом. Что, тоже себе хотите?       – Ну, бля, на самом-то деле выглядит круто, – произнёс джашинист.       Нагато задумался. Про «тоже хотите» он вроде как пошутил, поскольку все те стержни, которые Хидан называл пирсингом, были специально сделаны для передачи чакры и управления мёртвыми телами. Но после ответа новичка ему в голову пришла интересная идея. Рыжеволосый произнёс:       – Если не будете делать глупостей, я вас отпущу.       – Да понял уже, – пробормотал Хидан. Пейн убрал технику и продолжил спокойно смотреть на жреца. А тот, в свою очередь, беззастенчиво пялился на лицо своего оппонента.       – Успокоились? Не передумали? – уточнил рыжеволосый.       – Эээ… Насчёт чего? – парень как-то растерялся. Спокойствие Лидера в сочетании с его необычайной силой морально обезоружили джашиниста. Его в какой-то степени также заинтересовал этот человек. – Про Акацуки или пирсинг?       – И то, и другое. Если вам будет угодно, я помогу украсить ваше лицо. И не только лицо, но это уже как получится.       – А?       – Следуйте за мной, пожалуйста.       Пейн развернулся и вышел. Хидан, немного помедлив, последовал за ним. Пройдя по тёмному коридору, они оказались в помещении, похожем на лабораторию. Здесь располагались столы, вроде тех, которые обычно используются в больницах и операционных. В этой комнате Нагато и Конан обычно подготавливали тела для всех Шести Путей Пейна, приводя их в порядок и вживляя передатчики. Поэтому здесь имелись чёрные металлические трубки разных размеров и форм, иглы, скальпели и всё прочее.       – Ни хрена себе кабинет, – удивился Хидан. – Прям больничка. Нафига это всё?       – Садитесь, пожалуйста, – рыжеволосый указал на один из столов.       – Чё, без прелюдий? – усмехнулся Хидан. – А поговорить?       Пейн не обратил внимания на этот пассаж. Он отвернулся к тумбочке, задумавшись. «С чего бы начать? Конечно, с лица… Что может лучше всего украсить это лицо? Что лучше всего подойдёт?» – думал Нагато, перебирая передатчики. Наконец он выбрал то, что, по его мнению, смотрелось бы лучше всего, и, вооружившись иглой, подошёл к устроившемуся на столе Хидану.       – Хм, – произнёс Пейн. – Думаю, мне будет высоко и неудобно. Не могли бы вы лечь?       Беловолосый недоуменно поднял бровь, однако всё же с опаской принял горизонтальное положение. «А, хули бояться, я ж типа бессмертный», – решил он.       – Предлагаю вам начать с наименее болезненных мест, а именно с ушей, – сказал рыжеволосый, набирая на вату дезинфицирующее средство. – Если сможете терпеть боль, тогда продолжим на лице.       – Бляяя, ток не на лицо, – пропищал Хидан и громко заржал.       – Хидан, пожалуйста, прекратите ваши пошлые шутки. Впрочем, – сказал Пейн, – скоро вы познаете боль, и вам уже будет не до смеха.       – Да я всю жизнь тока и делаю, что познаю боль, – буркнул Хидан. – Хорош пиздеть, давай уже.       – Как скажете.       Рыжеволосый тщательно протёр ухо парня и наметил место прокола. Не без удовольствия он наконец проткнул мочку иглой.       – Ооох, – вздохнул Хидан. – Бляяя…       Пейн извлёк иголку и вдел металлический стержень, закрепив его. Он спросил:       – Можем продолжать?       – Да, детка. Сделай мне больно, – прошептал Хидан, облизнувшись.       Обычно Хидан плохо переносил боль, причинённую вне своих ритуалов. Во время принесения жертвы, стоя в ритуальном круге, ощущения были другими. Они были экстатическими, будоражащими, а наслаждение, полученное от убийства через кровавую технику, доставляло чистейшее удовольствие, это было похоже на секс, даже круче. По крайней мере, всегда возбуждало, хоть и без продолжения... Но здесь было что-то другое и одновременно что-то похожее. Хидану нравилось, что именно этот рыжий ублюдок, такой спокойный и такой сильный, проделывает с ним… Тоже что-то вроде ритуала?       Пейн тем временем сделал второй прокол, и беловолосый начал чувствовать, что это ему нравится. Как будто искра возбуждения, только иначе. Не только религиозное, экстатическое, а ещё и вполне обыкновенное, низменное, животное. И приправленное вожделенной болью.       – Дааа… – тихо проговорил Хидан, прикрыв глаза. – Продолжай… Истыкай меня нахер полностью… Священная боль, сладкая боль, о Джашин… Дитя твоё пред тобой, прими кровь мою, прими боль мою… Великий Джашин, разделяя страданья со мною, даруешь ты мне от грехов очищенье…       Бессмертный и сам не заметил, как перешёл на молитвы, чем весьма удивил Пейна. Однако и Нагато, с механической точностью продолжая свои действия, начал получать удовольствие от процесса. Причинять страдания тому, кто кайфует от них, оказалось весьма интересно. Он делал очередной прокол, уже перейдя на хрящ. Тем временем Хидан продолжал молитву, из его речи исчез мат, уступив место заученному древнему священному тексту.       – Во славу твою прими эту кровь, о Великий       Джашин, жизнь и смерть воедино связавший,       Болью своею мир грешный очистив,       Путём благочестья ведёшь ты грешников павших…       Когда Пейн закончил с одним ухом, посчитав, что нескольких проколов уже достаточно, он обошёл стол и перешёл ко второму уху. Хидан затих.       – У вас идёт довольно много крови, это странно. Даже хрящи кровят… Вам так нравится чувствовать боль? А знаете, мы с вами чем-то похожи, – задумчиво произнёс рыжеволосый, занося иглу.       – Не всю, блять, но… вот от твоих рук… чистый кайф, – сбивчиво проговорил парень. – Не тормози, ебать, доведи меня… О Джашин!       «Удивительно! Когда он начал молиться, ни одного бранного словечка. Ему приятно? Видимо, он мазохист. Даже, нет, зная, что он творил раньше, садомазохист. И он на меня похож, – думал Нагато. – Как далеко этот Хидан сможет зайти? И главное, как далеко смогу зайти я?»       – Священная кровь естества моего,       Все жертвы мои, и сладкая боль,       Великий Джашин, для тебя одного…       Пейн убрал пропитанную кровью вату и сказал:       – Думаю, с ушами достаточно. Теперь лицо?       – Хуярь…       В тонкой светло-серой хидановой брови теперь красовалось чёрное украшение. Похожее было в крыле носа. На том моменте, когда Пейн собирался проколоть нижнюю губу, Хидан с некоторой долей удивления почувствовал, что возбуждение приобретает вполне явную физическую форму. Проще говоря, у него встал. Рыжеволосый замешкался, так и оставшись стоять с иглой в руке. От взгляда риннегана ничего не могло укрыться, а уж стояк-то – тем более. Пейн спросил:       – Вам это действительно так нравится… Хидан?       – Бля, – неопределённо ответил бессмертный.       – Ничего страшного, – рыжеволосый расстегнул плащ. Хидан с удивлением отметил, что никаких водолазок и рубашек, которые обычно носили шиноби, Лидер не надевал, только штаны. А в тело были вставлены такие же чёрные штуки, как и в лицо, только побольше диаметром. Но самое интересное было не это. Пейн отошёл чуть подальше и аккуратно взял хиданову руку. Когда ладонь оказалась на чужой ширинке, парень понял, что возбуждён здесь был не только он.