Молитвы и секс

      Пейн медленно насаживался на член Хидана. Это было непросто, однако ощущения откликались и в самом Нагато. Чувство заполненности вперемешку с болью – то, чего он жаждал настолько сильно. Даже на всегда бесстрастном лице рыжеволосого появилось подобие эмоций. Приноровившись, он наконец оседлал жреца и начал неторопливо двигаться. Хидан хрипло задышал, и Пейн, которого захлестнули эмоции, прокричал:       – Да, наконец-то! Эта боль… Я чувствую!       – Слышь, Пейн, – сдавленно проговорил бессмертный. – Убери эту хуйню из моих рук.       Рыжеволосый снял технику, и Хидан, получив свободу, положил окровавленные ладони на бёдра мужчины. Он оглаживал их, оставляя красноватые разводы. Дьявольски красиво, божественно красиво…       – Бля, ты просто… Пиздец! Ты божество нахуй! – беловолосый выкрикнул это, едва не сорвав голос. – Я воздам тебе… Будет тебе, блять, молитва в твою честь… Ты тока с хера моего не слезай…       Бесконечный дождь и два слившихся воедино в кровавом танце тела. Жрец и его жертва, боль и наслаждение, смерть и жизнь, начало и конец – неразрывно связанные свет и тень. Вместо молитвы Джашину Хидан начал возносить хвалу Пейну:       – Моё божество, ты со мною единый,       Пейн, покоривший и тело, и душу,       Жертвой, что воздаю для тебя.       Ереси мир для меня ты разрушил       Телом божественным. И неразрывно       Слились под кровавым дождём мы с тобою…         Хидан подавался бёдрами навстречу, пытаясь задать свой темп, однако Пейну несмотря ни на что хотелось ощутить себя главным. Он здесь – бог, а этот жрец, на члене которого так бесстыдно двигался рыжеволосый, всё же в его власти. Потянувшись рукой к сильной шее Хидана, Пейн сдавил её. Сначала слабо, слегка придушивая, потом ещё и ещё. Бессмертный ему подчинился.       Конечно, это бы не убило Хидана. Но асфиксия придавала процессу той самой остроты, что усиливала ощущения. Идеальный баланс. Из-за того, что пришлось тянуться к шее партнёра, Пейн немного поменял угол вхождения, теперь каждое движение члена задевало нужную точку внутри. Мужчина стал дышать чаще, получая удовольствие, как будто отбирал каждый вдох у Хидана.       На лице бессмертного появилась кривая ухмылка, похожая на оскал. Он сделал жест рукой, показав, что пока хватит терзать его шею. Пейн отпустил её и, опираясь руками в сильную грудь партнёра, продолжил насаживаться на горячий, наполненный кровью ствол.       – Хорошо помогает башку на место поставить, – прохрипел Хидан. – Чтоб не облажаться. Ты тока не перестарайся, а то… Ваще упадёт… – он притянул рыжего к себе и перешёл на горячий шёпот: – Ты охуенный… Хули ты такой… Тело просто пиздец… Нравишься… Узкий.       – У нас одна боль на двоих, – рвано выдохнул Пейн. – связывает нас. Я хочу, чтобы вы… чувствовали боль, думали о ней, приняли её, чтобы поняли… что такое боль.       – Ооох, да, детка, ааа! Охуенно! – выкрикнул Хидан, после чего начал снова бормотать молитву, но не для Джашина:       – Кровью смываешь грехи и мир обагряешь,       Ты даровал благочестье, мой бог,       Что на мне восседает бесстыдно,       И смертью, и жизнью ты управляешь…         Пейн больше не мог выдержать. Он взял свой ствол в руку и начал дрочить. Увидев это, Хидан всё же перехватил инициативу и, прижав своё божество покрепче, начал вбиваться в его тело. Жрец приближался к долгожданной разрядке, закусил нижнюю губу до крови и стонал, не сдерживаясь. Почувствовав приближение оргазма, он зарычал:       – Аааргр, бля! Щас кончу, щас кончу, сука!       – Хидан!.. – только и смог выдохнуть Пейн. Он кончил первым, забрызгав живот партнёра.       Хидан почувствовал, как сильно сжалось влажное нутро, и заорал:       – Бляяяяяя!       Смертельный танец достиг финальной точки. Божество и жрец, став единым целым, замерли, захлёбываясь в волнах наслаждения. Адского наслаждения, райской боли, ослепительной тьмы и непроходимого света, жизни и смерти, начала и конца. Больше ничего в мире не существовало, а может, эти двое и были целым миром. Отдышавшись, они посмотрели друг другу в глаза — малиновая радужка с расширенным зраком и риннеган. Хидан прошептал:       – Ты – это я.       Остальные слова были лишними, и оба понимали это. Пейн и Хидан прижались друг к другу, вслушиваясь в шум дождя. Потоки небесной воды всё равно смоют этот грех двух праведников.