Я никогда не...

Из ванны старост я пришёл в умиротворённом состоянии и сразу попал на вечеринку. Вход в комнаты у нас охранял сэр Кэдоган, которому для прохода достаточно было ответить крепким словцом на сальную шутку. Он знал нас всех в лицо: и жителей башни и гостей, вроде Джинни и Луны. Мы привыкли не замечать портреты, но портреты отлично замечают нас. Вот и сэр Кэдоган знал нас, как облупленных. Иногда, когда сэр не страдал боевым бешенством, а его собеседник не торопился, случались и более долгие, зачастую двусмысленные диалоги. Пошляк сэр был ещё тот. Мне, к примеру, он сегодня сказал, что если бы у него был такой затраханный вид, то он бы сейчас так резво не скакал на коне. Я прислонился к стене напротив, поднял бровь, скрестил руки на груди. Эту привычку я перенял от Северуса. Хоть мы и не были близки, меня каждый раз обдавало теплом и горечью, когда я понимал, что бровь скептически ползёт вверх, а у тех, кто хорошо знал Снейпа, делается сложное лицо. Я улыбнулся сэру Кэдогану: – Достославный сэр, мне, как человеку, который оседлал бы вас сверху, ничто на коне скакать не помешало бы! – сказал я с пафосом. Сэр Кэдоган некоторое время осознавал мою словесную конструкцию, потом хохотнул, откинул забрало и подмигнул мне похабно. Ох уж этот сэр! Я слышал, что некоторые детки с младших курсов ходят просто пободаться в словесных баталиях с нашим сэром. Раньше маленький сэр был нервным, и страшно обижался, что никто не принимает его вызов и не воспринимает всерьёз. Сейчас же, получив официальную должность, приосанился, приобрёл достоинство и собственный неповторимый шарм. Всё же изящно оскорблять людей – это целое искусство. – Ловлю вас на слове, лорд Блэк! Когда вы умрёте, вам не отвертеться от ваших обещаний! – что ж они так все ждут, когда я умру? Впрочем, когда-нибудь это произойдёт и радостно осознавать, что за чертой меня так ждут. Я подмигнул хитро глядящему на меня сэру и рявкнул: – Готовьте смазку, сэр! – упомянутый сэр просиял так, будто я предложил ему новые доспехи, а не сомнительное удовольствие в виде загробного секса на картине. – Я знаю, что в подземельях есть несколько уцелевших портретов зельеваров, кто-нибудь да сжалится над бедным рыцарем. – Я возьму её на ристалище, в честном бою! Запомните, вы мне обещали! Проходите! Проход открылся и я оказался в круглой комнате, наполненной гомоном, запахом сигарет, алкоголя и звуками музыки. Фрэнк Синатра тянул что-то бархатным голосом о вечной любви, сладкой и горькой одновременно. Вкус у тёти Ханны Эббот, снабжающей нас пластинками, был отличным. Ко мне подошла Джин, заглянула в глаза требовательно, безмолвно сканируя моё состояние, и, удостоверившись, что я в порядке, чмокнула в губы. Я действительно был в порядке, хоть и пережил потрясение, но чувствовал себя... свободным, что-ли. Пока мы обнимались с Джинни, к нам подскочили близнецы. – Гарри! – Мы будем сегодня играть… –… в «Я никогда не…» – когда они договаривали друг за другом фразы, я терял суть диалога, поэтому я рявкнул. – Да хоть «Я всегда в…», мне пофиг. Лишь бы никто потом в Больничное крыло не попал! – Эй! Мы завязали с этим ещё на шестом курсе! – когда они говорят синхронно, я Форджей лучше понимаю. – Суть игры мне понятна, в чём подвох? – прищурился я, переводя взгляд с одного на другого. Джинни мелко хихикала, прижавшись к моему боку. – Алкоголь твой, рюмки наши, – сказал Фред, невинно хлопая глазами. В его волосах что-то мелькнуло красным, я поднял руку, но он мотнул головой, уходя от прикосновения. Я покивал. Ага, значит с рюмками какой-то прикол. – Вы гарантируете, что мы потом все не перессоримся? – решил уточнить я. В прошлый раз мы играли в фанты и мне досталось задание надеть юбку и носить весь день. Хорошо, что Луна у одного из пятикурсников раздобыла мне килт. Парень был родом из старинного шотландского рода и у него была с собой традиционная парадная одежда. Килт, впрочем, не спас меня от генитальных шуток близнецов и попыток пощупать мой зад. Дался им мой зад! Знали бы они, как я хочу разнузданного жаркого секса, не шутили бы так двусмысленно. Впрочем, если проклятья больше нет... Вернее, печати. Можно ли доверять словам девочки-призрака? Близнецы синхронно закивали, блестя глазами. Ох, что-то мне это не нравится. Но потом на меня налетел подвыпивший Рон, вырвал из объятий Джинни, захохотал, закружил. Оказалось, рыжий наконец-то, сделал Гермионе предложение и она сказала «да»! Кто бы знал, как я рад! Друзья уже год топтались на месте, как два тетерева на току и всё никак не могли сделать первый шаг. Я даже спросил однажды Гермиону, почему она не поставит вопрос ребром. – Рон – мужчина. Я не могу бесконечно выдавать ему подзатыльники и тычки. Да к тому же, это не уроки и не поведение за столом, а наше будущее. Он должен решиться сам! Я был согласен с подругой. И мне было непонятно, почему тянет Рон. Разговор с другом ясности не внёс. – Я боюсь, Гарри, – сказал Рон, отводя глаза. – Чего? – Того, что я не тот, кто ей нужен, не тот, кто её достоин. – Где-то я это уже слышал... Почему люди решают, что вправе управлять чувствами других? Пусть научаться для начала управлять своими! – А тебе не кажется, что это решать не тебе? Выбор Гермионы хочешь оспорить? Ты решаешь только за себя. Пока ты тянешь, какой-нибудь красавчик вроде Драко Малфоя, без вот этих твоих самоуничижительных мыслей, просто её захомутает. Наш диалог, видимо, заставил Рона сделать последний шаг. И вот передо мной пьяный Рон, тащит меня в гостиную, в уголок, где уже сидит Герм, Луна, Забини, Джинни, Гойл, Малфой, Невилл. – Мы тебя ждали, чтобы играть! – говорит Гермиона и я вижу, как раскраснелись её щёки и сверкают глаза. Улыбаюсь ей. Я люблю её не меньше Джинни. Одиночество, разделённое на двоих, тогда, в палатке зимнего леса, когда нас бросил Рон, стало новым уровнем доверия в наших отношениях. В тот момент не было друг у друга людей ближе. Подошедшие сзади близнецы гремели стеклом. У Фреда в руках ящик с тремя буквами «WWW», а Джордж держит два больших бумажных пакета с алкоголем. Кричер получил от меня распоряжение выдавать алкоголь им по первому требованию. Мысль о Кричере неожиданно согрела. Я никогда и ни от кого не получал такой слепой преданности и любви. Даже от Сириуса. Сириус знал, что мы не будем вместе и это вносило ноту горечи и боли в наши отношения. Кричер же не оставит меня никогда. Думаю, даже мой портрет, после того, как я умру, он будет протирать чаще, чем портрет Вальбурги. Я хмыкнул. У меня намечается интереснейшее посмертие. Прав был Дамблдор, говоря что смерть лишь новое приключение. Я сел на пуф между Джин и Малфоем и отпустил свои мысли. Как отпустил час назад Плаксу Миртл с весточкой для моих любимых. Неужели я смогу, наконец, расслабиться и открыть себя для отношений? Страшно. Страшно, когда у тебя на глазах один за другим умирают возлюбленные. Мысль, что умирают они ещё и от моих рук, я отринул. Не сейчас. С чувством вины мне придётся жить и я не хочу сейчас об этом думать. Мне сунули под нос рюмку, исписанную рунами. Внутри плескался огневиски. «Напьюсь!» – решил я. Фред, сидящий напротив меня, начал объяснять правила. Один говорит что-то вроде «я никогда не ел голубей» и те, кто не ел, выпивают рюмку. Все знали эту игру, так что слушали невнимательно. Гойл поглаживал Невиллу поясницу, тот рдел, но скорее от возбуждения, чем от смущения. Забини держал узкую ладошку Луны в широкой смуглой руке, поглаживая её большим пальцем. Гермиона крутила в руках рюмку, хмурила брови, а потом склонилась к уху глупо улыбающегося Рона. Малфой грел рюмку в руках, задумавшись. А Джин, глядя на близнецов, хитро улыбалась. – Гарри, ты начинаешь! – вырвал меня из наблюдения Фред. Тут полно рыжих, но рыжий почему-то всегда я! Я задумался. Список того, чего я никогда не делал, был чудовищно огромен. – Я никогда не был на тёплом море. Так чтобы купаться, загорать и получать удовольствие. И шарахнул свой шот. Все посмотрели на меня с изумлением. Свой шот больше не выпил никто. – Серьёзно? – вдруг спросил молчавший до сих пор Малфой. Отчего его занесло в нашу компанию по играм, я не знал. Он принимал участие в вечеринках, но никогда не играл с нами раньше. Иногда мне казалось, что он меня сторонится. Я повернул к нему голову и посмотрел в серые глаза. Вздохнул. Думать о том, что он красивый, я запретил себе сразу после того, как понял, что любимые умирают. Любимых убивают все… Я просто массовый убийца. Кивнув, я отвел взгляд. Следующим на очереди был Малфой. – Я никогда не был в отношениях с любимым. И резко опрокинул в себя шот. Теперь все с изумлением смотрели на Малфоя. Все знали, что в его постели побывало рекордное количество партнёров обоего пола начиная с шестого курса. Это как? Шот не выпил больше никто. Я думал, Джин присоединится к его компании. Но, возможно, она несколько преуменьшила степень разочарования в том, что я только друг. Либо же я не всё знаю о жизни своей малышки. Любила ли она кого-то, мы не обсуждали. Следующим был Гойл. – Я никогда не занимался сексом с женщиной, – хохотнул он и выпил свой шот. К нему присоединилась Гермиона и Невилл. Все уставились на Луну и Джинни. Я, кажется, слегка приоткрыл рот. – Это был интересный эксперимент, да, Джин, – улыбнулась Луна безмятежно. Джин тоже ей улыбнулась. Я был восхищён. Девчонки даже не смутились. Зато Гермиону залило краской до корней волос. Герм не была гомофобной, как многие маглорожденные, но тема секса всегда её очень смущала. Близнецы присвистнули. Невилл и Гойл дали друг другу пять. Малфой не проявил никаких эмоций. Забини склонился к Луне и что-то жарко зашептал ей на ухо. А Рон смотрел на Джин возмущённо. Потом перевёл взгляд на меня. Я пожал плечами. Я не распоряжаюсь Джинни и её предпочтениями. Рон не знал ни о моей ориентации, ни о моих увлечениях, но знал, что хоть официально мы вместе, наши отношения лишь ширма. Невилл покрутил в руках шот. – Я никогда не думал, что влюблюсь в слизеринца. Поднял шот, глядя Гойлу в глаза и опрокинул его в себя. Так же выпили я и Луна. Все смотрели на меня, приоткрыв рот, кроме Джинни и Луны. Официально я был в отношениях только с Джин. Флирт с Чжоу и мой неловкий поцелуй с ней не считаются. О моей тайной жизни знала только Джинни. Поэтому да, информация была ошеломляющей. Я не хотел пить этот шот, решив, что это слишком интимная часть моей жизни. Но не смог не выпить. Поэтому тяжело посмотрел на Форджей. Вот и подвох вскрылся. Их грёбаные рюмки, исписанные рунами. Не зря Гермиона их так внимательно рассматривала. Форджи переглянулись, а потом синхронно мне подмигнули. Гады. Я попытался встать и уйти, но мне не удалось. – Полный круг, Гарри, – сказали близнецы хором. Блядь! Пока каждый из сидящих тут, не признается в чём-либо, никто из круга не выйдет. На вечер откровений никто, судя по обращённым на близнецов лицам сидящих, тут не подписывался. Рука Джин скользнула по моему бедру, утешая и успокаивая. Джордж сверкнул голубыми глазами и заалел единственным ухом. – Я никогда не занимался сексом вне семейного круга. Я раскрыл широко глаза. Это было смело! Но больше всего меня шокировало, что моя рука потянулась к губами и огневиски обжёг рот. А потом я сообразил: Сири был моей семьёй. А с Джин полноценного секса у нас так и не случилось. Так, поцелуи, петтинг. Интересная игра. Признаёт мою неловкую попытку быть с Джин как секс в первом вопросе, но не признаёт во втором. Или же считывается моё личное восприятие ситуации? Не зря я считаю Джинни сестрой. И если про Форджей все подозревали давно, то мой выпитый шот шокировал всех, кроме Джинни. Рон выпучил глаза, Форджи заржали, Луна смотрела с сочувствием, Джинни сжала руку на моём колене, Невилл, Блейз и Гойл смотрели с изумлением, а Драко полоснул меня тяжёлым взглядом. Все знали, что родных у меня, кроме крёстного и Дурслей нет. Я не собирался открывать эту тайну никому и никогда, поэтому смотрел на Форджей зло. Фред улыбнулся извиняюще и поднял свой шот. Скула у него почему-то была в мазке сажи. – Я никогда не любил никого интимно, кроме брата. Шоты Фред и Джордж выпили синхронно, а потом поцеловались. Но все смотрели на меня. Что? Или они думают, что я успел поваляться под своим кузеном? У нас с большим Дэ, отношения наладились, конечно, но не до такой степени! Когда свой шот опрокинула Джин, челюсть отпала даже у меня. Подруге придётся многое мне рассказать после этой злополучной игры. – Нихуя себе, вечер открытий! – сипло сказал Рон и закашлялся, когда Гермиона отвесила ему подзатыльник. Я поймал взгляд Джинни: решительный, а не потерянный. Она тоже чувствовала нити игры, что заставляли наши тела открывать свои самые тёмные тайны. «Кто?» – безмолвно спросил я. «Чарли» – прошептали её губы. Ну что ж, инцест – дело семейное. По себе знаю. И уж точно осуждать сестру не буду. Потусторонний голос Луны вывел меня из задумчивости. Шокированный открытиями сегодняшнего вечера я забыл, что игра продолжается. – Я никогда не упокаивала нечисть, инферналов, личей и призраков. И не провожала любимых в последний путь. Мне очень жаль, что я не имею такого опыта. Отпустить призрака за грань, это милосердно и красиво. Быть рядом с любимым в последний момент – великая честь для обоих. Глаза Луны в этот момент остановились на мне, а губы тронула тень улыбки. Свою рюмку она выпила мелкими глотками, слегка морщась. Блейз подсунул ей под нос кусочек яблока и она, улыбнувшись, приняла его. Внутри меня же всё рвалось от противоречивых чувств. Я никогда не думал, насколько для тех, кто уходил, было важно, чтобы рядом был любящий человек. А потом вспомнил хрип Северуса: "посмотри на меня" и миг, когда зелёные глаза в последний раз встретились с чёрными. Может он все же испытывал ко мне чувства? Блядь, как же больно! Выпили все, кроме меня и Драко. Ну, про меня понятно, а Драко? Отринув чувства, я посмотрел на него вопросительно. Впрочем, как и остальные. – Я убил Фенрира Грейбека над телом Лаванды Браун, – глухо сказал Драко. – Я этим не горжусь, это был удар в спину. – Спасибо! – хрипло сказал Рон. А я похлопал Драко по предплечью. Он крупно вздрогнул, подняв на меня потемневшие глаза. В них было изумление и благодарность. Я знал, что Драко не убийца. Видел это своими глазами на башне Астрономии. Но Грейбек был ужасным существом, не менее страшным, чем Волдеморт. И я понимал, что заставило Драко преступить собственное моральное табу. – Я никогда не стоял перед выбором – я или моя семья. Слова Блейза были болезненными. Я помню, что я чувствовал, узнав, что я крестраж. Я или весь мир. Но даже выбрав весь мир, я шёл на встречу со смертью не как герой, высоко подняв голову, а плёлся туда как трус, осознавая, что толком не пожил. Кроме Блейза не выпил никто. Глаза всех расфокусировались, на нас опустилась тишина. Гермиона стёрла память о себе своим родителям. Джинни во времена Кэрроу не раз подвергали болезненным наказаниям, но она так и не сказала, где Рон и близнецы. А ещё ей предстоит объявить о своём выборе семье и примут ли они связь с собственным братом – один Мерлин знает. Рон метался между честью и долгом. Близнецы, я уверен, прошли через личностный ад между любовью друг к другу и неприятием окружающих. Гойл, которого Рон и Герми вытащили из Адского пламени, не поднял больше ни на кого из нас палочки, хотя его отец оказался среди Пожирателей, пришедших под стены Хогвартса и он, фактически, оказался на противоборствующей стороне. Луна отсидела в казематах Малфой-менора не один месяц в наказание за то, что печатал в "Придире" её отец, но так и не выдала тайну источника информатора. Невилл прошёл весь ад от собственной беспомощности и никчёмности до убийства Нагайны, мстя за свою семью. Драко, наверно, досталось больше всех: он стоял перед выбором на Астрономической башне – убийца он или сын. Он «не узнал» меня в Малфой-меноре. Он бросил мне палочку, которой я и развоплотил своего неслучившегося предназначенного в последней битве. Все мы раненные дети войны. И я рад, что хотя бы Блейз избежал страшного выбора. – Простите, – сдавленно сказал Блейз. Луна повернулась к нему, погладила тонкими пальчиками скулу и поцеловала в уголок губ легко. – Ты не виноват, Блейз. Возможно, нам стоит периодически напоминать о том, через что мы вынуждены были пройти, чтобы ценить свободу, мир, близких, – сказал я негромко. Рон прокашлялся и сказал: – Я никогда не изменял любимому человеку. И попытался опрокинуть в себя шот. Но рука его не слушалась. Мы переглянулись с Гермионой и выпили. Лаванду Браун каждый из нас помнил очень отчётливо. Рон, возможно, ещё не понимал, что влюблён в Гермиону, когда начал отношения с Лавандой, но магия игры восприняла это по-своему. Друг отбросил рюмку, накрыл лицо ладонями и застонал. – Прости, Герм, я идиот. Пьяный идиот, – раздалось глухо. Гермиона обняла его за плечи, зашептала что-то горячо на ухо. Игра скатилась в приём у психотерапевта. Только вот сам врач забыл прийти на встречу психов. Выпили все. Нельзя ведь считать изменой, если ты любишь безответно? Вот и магия игры не посчитала это изменой. Опустившуюся тишину разрезал решительный голос Гермионы. – Я никогда не бросала тех, кого люблю и в кого верю! Опрокинутый шот был горьким не только для неё, но и для Рона. Что ж, вполне возможно, им давно стоило обсудить это. Жаль, что сделать это удалось на глазах у всех, а не с глазу на глаз. Выпили все, кроме Рона, что так и сидел, спрятавшись от мира за широкими ладонями. Я любил Рона, но он бросил нас с Гермионой и этого факта не отменить. Об этом знали все Уизли. Остальные смотрели на Рона с недоумением. Драко же явно злился. Почему? Какое ему дело до наших внутренних отношений? Мелодичный голос Джин разбил напряжённую тишину. – Это была неожиданная игра. Но, я за неё благодарна. Для всех сообщаю, что завершаю свои отношения с Гарри. У меня есть человек, которого я люблю. И это мой брат Чарли. Мне плевать на осуждение и шок. Я вообще не думала, что все мы переживём 1998 год. Поэтому я пью за это! Джин опрокинула в себя стопку и сжала мою ладонь, накрывшую её холодную руку. За это утверждение выпили все в нашей компании. Как только огневиски обжёг пищевод, я почувствовал, как нити игры освобождают меня, и что я чертовски пьян. Попытался встать, пошатнулся и упал бы, не поддержи меня справа жёсткая рука Драко. – Гарри? Глаза Невилла горели шалым огнём. – М? – я всё так же опирался на Драко, слегка пошатываясь. – Переночуешь с Малфоем? Мы решили с Грегом больше не терять время. А бабушка как-нибудь переживёт мой выбор. Я сфокусировал глаза на Драко. Это было непросто. Тот отрывисто кивнул и потащил меня через гостиную. Я плёлся за ним совершенно бездумно. Сегодня был настолько сумасшедший день, что мне в пьяном мареве казалось, что он мне просто приснился. Поэтому когда меня вжало в закрывшуюся дверь и на лицо осыпался град лихорадочных поцелуев, я лишь подставлял под них скулы, губы, щёки, глаза. А потом запрокинул голову, чтобы Драко было легче добраться до моей шеи. – Это был твой крёстный или твой кузен? – влажно прошептал Малфой мне в шею. – Крёстный, – выдавил я. Дыхания не хватало, сердце колотилось в горле и я ничего не соображал, кроме того, что мне почему-то нельзя делать то, чего так хочется. Я вцепился Драко в плечи, отталкивая, заглянул в тёмные от расширившихся зрачков глаза. – Мне нельзя. Я проклят. Все, кто мне дорог – умирают. Седрик, Сири, Северус… Драко, слышишь. – Мне плевать. Я и так не живу. Я лучше умру от того, что ты рядом, чем от того, что ты далеко! – страстно выпалил он и влепился в меня до стона и крика. Я никогда бы не подумал, что Драко Малфой такой. Такой горячий, бешеный, страстный. Руки у него тряслись, губы шептали такие вещи, что я краснел, а глаза, ставшие совершенно чёрными, обжигали сильнее, чем Адское пламя. Я плавился в его руках. Тело, исстрадавшееся по прикосновениям, по ласке, по плотской любви, отзывалось яростно. Буквально через пять минут я, совершенно голый, широко разведя ноги, лежал на полу и содрогался от ритмичных толчков долбящего меня Драко, принимая его в себя, как сухая земля живительную влагу. Надолго не хватило ни меня, ни его. Драко всхлипнул, задрожал и я почувствовал, как в саднящем от долгого перерыва анусе, пульсирует член. И сорвался в оргазм сам, лишь коснувшись своего каменного стояка, втиснув руку между нами. В воздухе терпко запахло спермой. Драко, обмякший на мне, втянул шумно запах у моей шеи, потёрся носом. А потом сказал хрипло: – Гарри, я хочу чтобы ты сразу знал – это не случайный пьяный секс. Я люблю тебя и люблю давно. Всегда. Я широко распахнул глаза. Признание от моего лучшего врага было неожиданным. Слишком много было между нами: драк, ненависти, страсти. Одна Сектумсемпра чего стоит. И кинул я её в ответ на Круциатус. – Драко, это… странно. – Я начинал потихоньку трезветь. Оргазм и адреналин частично выжгли алкоголь. – После всего, что между нами было – да. Но, я не мог иначе выражать своё разочарование тем фактом, что Уизли ты предпочёл мне. – А Рон причём? – Рон, Джинни, близнецы. Гермиона. Все. Кто угодно, но не я. Прости меня за моё поведение, но меня рвало от боли. – Мерлин, когда это началось? – Я полюбил тебя с первого взгляда. У мадам Малкин, стоя на подиуме. Я помню, как нёс какую-то дикую чушь, лишь бы ты и дольше смотрел на меня, удивлённо распахивал глаза, улыбался несмело. Я ещё не знал, кто ты такой. Ты был таким трогательным, хрупким, беззащитным. Мне захотелось тебя накормить, забрать себе, чтобы оберегать и любить. – Нам было одиннадцать! – я был шокирован! Драко семь лет нёс в себе это чувство. Бережно, скрытно, в тяготах. Я совершенно о нём не догадывался. А оказывается та сила ненависти, что я видел, была не ненавистью, а болью отвергнутых чувств. – Я не сразу понял, почему хочу твоего внимания, – хрипло сказал Драко. – Но хотел я его всегда. Я хотел тебя всего, просто после четырнадцати к этому чувству прибавился ещё и сексуальный подтекст, и это было адом. – А что было бы, пожми я тебе руку? – Думаю, ничего хорошего. Я бы примкнул к тебе раньше и это стоило бы моим родителям жизни. – А ты примкнул? – Когда вас поймали егеря, я сделал свой выбор. Когда ты вытащил меня из Адского пламени – ты сделал свой. – Я был влюблён в Северуса тогда. Драко вздрогнул и его член выскользнул из меня, оставляя чувство пустоты. По бёдрам потекло и я вдруг понял, что мне жёстко, тяжело и я замёрз. – Но, тем не менее, выбор ты сделал, – твёрдо сказал Драко. Малфой опёрся на вытянутые руки, приподнимаясь, и посмотрел на меня. Его глаза уже не были такими безумными, но всё равно напоминали грозовое небо. Мерлин, какая чушь лезет в голову! – В душ! – сказал Драко, поднимаясь. Он был одет, лишь ширинка расстёгнута и ворот рубашки надорван. Когда Драко потянул меня с пола, я понял, что сам голый совершенно, а рваная одежда валяется на полу. На мне остался лишь одинокий носок со снитчами. Когда мы успели? Ничего не помню. Всё будто залило багровым жаром. Вставая, я поморщился. Подготовкой ни я, ни Драко не озаботились в порыве страсти. Но и ощущения разрывов не было, лишь саднящая боль от проникновения, не больше. Я умудрился принять в себя Малфоя без повреждений. Видимо, моё тело страстно его желало. С мозгами буду разбираться утром, сейчас в голове каша сплошная. Душ был прямо в комнате и это было счастье. Ковылять мимо спален в простыне или халате с чужого плеча я бы не хотел, несмотря на спонтанный вечер откровений, случившийся сегодня. В душе Драко опустился на колени у моих ног, взялся за лодыжку, поднимая и стянул носок. Я смотрел на всё это в изумлении. Малфой поднял ко мне лицо. – Что? – Ты у моих ног… Это настолько сюрреалистично. – Я всегда там был, Гарри. Просто ты этого не понимал. Моё имя из этого вычурного рта звучало тоже странно. – Слышать своё имя от тебя непривычно. Это твоё знаменитое "Поттер" звучит совсем по-другому. – Я не раз выкрикивал его, кончая. Кровь прилила к моему лицу так резко, что я ощутил, как меня залило жаром от волос до ключиц. – Тебя смущает моя откровенность? – улыбка Драко была такой... Я почувствовал, как вновь наливается кровью член. – Да. И то, что ты всё это говоришь, стоя передо мной на коленях. – Я устал, Гарри. Я семь лет вру. Себе, тебе, семье, окружающим. Я мечтал вначале дружить с тобой, а потом любить тебя, но вынужден был изображать ненависть. – Она неплохо тебе давалась. – Зато безразличие не давалось совсем. Так что, извини. Извини за всё. – Драко, всё прошлое сгорело в Адском пламени. Так я для себя решил, когда понял, что не умер. А сегодня я его ещё и отпустил. Встань, пожалуйста. Мне неудобно. Драко встал одним гибким движением, сразу оказываясь выше меня почти на голову. Я вдруг понял, что меня это дико заводит. Смотреть снизу вверх в эти серые глаза с твёрдым взглядом. И я опустился на колени, желая рассмотреть того, кого никогда до сегодняшнего момента не рассматривал ТАК. Белая кожа, росчерки неровных шрамов на груди, полоснувшие чувством вины, плоский живот с рельефом мышц, светлые волосы в паху, полувозбуждённый розовый член, с приоткрытой головкой, поджатые яички, узкие бёдра. Я лизнул член по всей длине и он начал твердеть на глазах. Я поднял голову и увидел горящий взгляд Драко. Он закусил припухшую губу, волосы были встрёпаны, а на скулах горел лихорадочный румянец. И это было самое прекрасное, что я видел когда-либо. Я открыл рот и наделся до упора на вставший член. Головка проехалась по нёбу, упёрлась в гортань, но я с усилием двинул член в горло. И застонал задушено. Лёгкая боль меня возбуждала. С рвотным рефлексом я давно распрощался, ещё с Сири. Член на моём языке пульсировал, давил тяжестью, распирал горло. Драко дышал быстро и поверхностно, будто бежал, сжимал руки в кулаки у бёдер, не решаясь вплести их в мои волосы. Я взял его кулаки и положил на свою голову, сам вцепился в его бёдра и дёрнул на себя, уничтожая те несколько дюймов, что мешали мне упереть нос в лобок. И понял, что кислород перекрыт окончательно. Я сглотнул раз, другой, от недостатка воздуха сердце заколотилось, в глазах потемнело, а пах залило жаром резко, спастически, и я бурно кончил, закатив глаза и дёргаясь на душившем меня члене. Сквозь оргазмический сладко-душный угар услышал жалобный всхлип, ощутил, как член во рту пульсирует, а в горло мне с каждым импульсом выплёскивается сперма. Пальцы в моих волосах, судорожно сжатые, царапающие кожу, дрогнули, и Драко потянул меня от себя. Я отсоединился с влажным, пошлым чпоком, начал хватать воздух открытым ртом, понимая, что в приступе похоти, чуть не удавил себя членом. Твою мать! Это что такое было? Я осел на мраморные плиты пола ослаблено. Ноги совсем не держали, в голове была звенящая пустота, а перед глазами мельтешили мошки. Рядом сел Драко, прижался ко мне горячим боком. – Что это было? – хрипло спросил он в пустоту. – Не знаю, – я ответил не менее хрипло и Драко содрогнулся от звука моего голоса. – Ты из меня душу высосал. – Сам не ожидал, прости. – Это был лучший минет в моей жизни! – он ткнул меня локтем в бок и я чуть не завалился, но Малфой поймал меня жёсткой рукой. – Я впервые отпустил себя, Драко. А может игра ещё на нас действует. Мы оба пугающе откровенны.