Послевкусие

Была первая стража. Цзян Чэн все еще сидел у лотосового пруда, внимательно смотря на медленно покачивающуюся лодку вдалеке. Возле Цзян Чэна, в низкой траве лежала бамбуковая миска, от которой высоко поднимался теплый пар. Цзян Чэн взял оттуда горячую булочку, слегка подул и откусил кусочек. Нежное тесто растаяло во рту, пряный соус обжег язык, острое мясо притупило все чувства. Лодка замедлилась и издала скрежет, утыкаясь в берег. Вэй Усянь сошел на землю, его одежды развевались на ветру. Он протянул свою длинную руку, которая напоминала гладко обточенный нефрит, и выхватил у Цзян Чэна булочку. — Я осмотрел почти всю территорию, но сети пусты. Нет ни единого следа присутствия речных гулей и того, что они вообще тут когда-то были. Ты уверен, что здесь что-то есть? — Вэй Усянь вопросительно посмотрел на шиди. Цзян Чэн все еще сидел и смотрел куда-то вдаль, откуда только что приплыла лодка. Солнце садилось, затуманивая небо розовой пеленой. Легкий ветер шептал на уши сладкие слова и успокаивал, слегка колыхая длинные рукава одежд. Цзян Чэн отвел взгляд и посмотрел на Вэй Усяня. Он повел плечами и равнодушно бросил: — Нет, не уверен. Поднявшись с земли, Цзян Чэн пошел медленным шагом, и, не оборачиваясь, сказал: — Не забудь булочки, я все-таки купил их на свои деньги. Вэй Усянь остался на месте, смотря ему вслед.

***

Вэй Усянь был уверен, что никаких гулей не было в озере, к которому позвал его Цзян Чэн. В последнее время тот часто искал причины, чтобы остаться с Вэй Усянем наедине, но каждые такие уединения сопровождались терпеливым ожиданием Вэй Усяня и вечным молчанием Цзян Чэна. Вэй Усянь знал, что такие случаи не были «просто так», более того, он был уверен, что о неприступную стену молчания Цзян Чэна всегда проигрышно бились такие слова, которые обычно неловко говорить человеку, у которого сердце сильно болит не физически. Вэй Усянь ждал. Ждал терпеливо. Но даже тот, кто постоянно ждет, может в один момент устать. На следующий день, когда было время для обеда, Вэй Усянь предложил Цзян Чэну поесть в комнате, а не в столовой вместе со всеми адептами. Чесночно-имбирный запах распространился по всей комнате. 2 миски с супом стояли друг напротив друга. Вэй Усянь сказал: — Суйбянь мирно отдыхает в ножнах, не чувствуя опасности, солнце прячется за горизонтом 7 раз в неделю, речная вода не покидает своих берегов... Все вокруг отлично, но я все равно чувствую себя плохо. И только потому, что мой шиди калечит себя словами, которые застряли в его горле как рыбная кость. Цзян Чэн как ни в чем не бывало пережевывал куриное мясо. Вэй Усянь продолжил: — Но я могу послушать тебя. Сейчас, к примеру. Цзян Чэн громко глотнул бульон. У Вэй Усяня задергался глаз. Этот тупой суп, запах которого раздражал нос Усяня, ложка за ложкой исчезал во рту Цзян Чэна. Он съел весь суп, проглотил и пережевал все. Почему он с такой же легкостью не мог выплюнуть парочку смущающих слов? Вэй Усянь откинул голову назад, выставляя светлую шею с гладкой кожей и тяжело вздохнул. Только теперь, до этого корчивший из себя заинтересованного в идиотском супе Цзян Чэн, наконец, оторвал взгляд от уже пустой миски. С тяжелым трудом далась ему роль ничего непонимающего, и пока Вэй Усянь страдальчески разглядывал потолок, Цзян Чэн осматривал его шею. Она казалась ему слишком чистой, и прежде, чем Цзян Чэн смог понять всю суть своих грязных мыслей, Вэй Усянь снова наклонил голову вперед, уставившись на шиди. Вгляд Цзян Чэна теперь упирался в губы Усяня. Это разбудило обоих. Цзян Чэн сказал: — Отец сказал, что я плохо концентрирую энергию в мече, из-за этого удар получается недостаточно сильным. Мне надо больше тренироваться. Затем он встал и, как ни в чем не бывало, вышел из комнаты. Вэй Усянь закрыл глаза и раздраженно вздохнул. Ему было приятно знать, что он кому-то нравится, и это было нормально. Не совсем нормальным для него было его сильное стремлении добиться от Цзян Чэна мягких и нежных слов. Особенных. Это непонятное ему стремление полностью заполнило его, и он, долго ломая голову, постепенно придумал новый план. Тренировочная площадка была пуста, так как после обеднего перерыва многие ученики шли отдыхать. Саньду бешено разрезал воздух раз за разом, и ладони Цзян Чэна вспотели. Тонкое лезвие выводило в пустоте узоры. Ци равномерно текла по меридианам, собиралась в руке и уходила в меч. Уверенный взмах клинком - и воздух рассекло со свистом. Меч дрожал. Удар все еще не был достаточно четким. Цзян Чэн выругался. Попытка за попыткой, удар за ударом, Цзян Чэн напрягался и был сосредоточен, несмотря на то, что в голове раздумывал о сегодняшнем обеде с шисюном. «Он может болтать о непристойных вещах в людном месте, но за все те разы, что я оставался с ним наедине, он не осмелился сказать мне о своих чувствах». Вены на шее Цзян Чэна вздулись и он с новой силой взмахнул мечом. «Это лишь парочка слов, но он так скрывает их, еще и пытался сегодня от меня чего-то добиться». Одежда Цзян Чэна стала мокрой от пота, но он продолжал «насиловать» меч. «Его чувства ко мне даже дурак заметит, чего он до сих пор медлит?» Если бы меч имел рот, он бы кричал от боли.

***

Цзян Чэн тренировался до темноты, и только тогда, когда его ци уже перестала нормально циркулировать, он решил остановиться. Верхняя одежда небрежно валялась на земле, так что Цзян Чэн остался в одной тонкой рубашке, которая, будучи потной, плотно прилегала к телу и показывала все рельефы торса. Когда Цзян Чэн вернулся в комнату, чтобы взять чистую одежду и пойти помыться, то застыл на пороге. На столе стояла большая миска, над которой поднимался горячий пар от карпа в имбирном соусе. Его золотистая корочка нежно хрустела во рту, и на языке был легкий сладкий вкус. Вокруг рыбы были аккуратно разложены сочные овощи, а рядом остывали жареные баклажаны под кисло-сладким соусом, сверху посыпанные кунжутом. Также стоял кувшин вина, окруженный пузатым виноградом, а на самом краю стола была медная курильница, в которой сжигались явно не обычные благовония. Цзян Чэн это понял по тому, как его штаны в верхней части стали немного тяжелее. А в самом центре комнаты сидел с собранными в хвост волосами полностью обнаженный Вэй Усянь. Вэй Усянь потянулся рукой к тарелке с баклажанами, и, обмакнув палец в кисло-сладкий соус, начал намазывать его на свои красные соски. — Ты будешь ужинать карпом или мной? Цзян Чэн все еще стоял на пороге, не двигаясь, и мысленно ругал потную рубашку, которая противно прилипала к телу. Вэй Усянь почувствовал себя неловко. Видя, что ситуация пошла не так как надо, он начал думать, а не поспешил ли он с этим. По сценарию Цзян Чэн должен был выбрать Вэй Усяня и уже давно ласкать его в тех местах, которые раньше всегда были закрыты одеждой. После недолгого отупения Цзян Чэн наконец пришел в себя. Но он пошел не к Вэй Усяню, и целью его стал стол с едой. Вэй Усянь помрачнел. Цзян Чэн откупорил вино и залпом выпил половину кухля. Сладкий напиток обжег горло, Цзян Чэн сдержал приступ кашля, но был доволен прибавившейся смелостью. Только после этого он повернулся к Вэй Усяню, который, опустивши голову, сидел мрачнее тучи. — Я готов, что ты там хотел? Предложить себя на ужин? Цзян Чэн, руководствуясь нетрезвыми мыслями, поспешно снял с себя одежду и опустился на колени возле Вэй Усяня. Перенеся одну ногу на другую сторону, он расположился так, что ноги Вэй Усяня были между его ног. Цзян Чэн сжал в руках плечи Усяня, и, наклонившись, медленно слизал с красного соска липкий соус. Вэй Усянь простонал. Цзян Чэн зацепил между зубов влажный сосок и слегка оттянул его. - Эй, шиди, это уже больно, я бы предпочел что-нибудь другое. Цзян Чэн оторвался от соска и раздраженно ответил: - Ты сам начал именно с этого. Но все же проведя пальцами по часто вздымающейся от дыхания груди, Цзян Чэн все таки перешел к другому. Отодвинувшись, Цзян Чэн пристально оглядел два возбужденных члена, и про себя довольно отметил, что его ствол все же немного больше. Подумав, что если он будет не только вылизывать и трахать Вэй Усяня, но еще и брать в рот его ствол, то сам Усянь останется бездейственным мешком, поэтому решил такое дело отложить для шисюна. Так что, сев и раздвинув ноги, он протянул руку к лицу Вэй Усяня, и, грубо сжав его челюсть, он потянул его к своему паху. Вэй Усянь понял его молчаливое намерение, так что он открыл рот, но не для того, чего бы хотел Цзян Чэн. - Слушай, а вдруг твоя матушка захочет проведать тебя, зайдет сюда и увидит нас в таком положении. Как и следовало ожидать, Цзян Чэн застыл, но спустя пару секунд просто фыркнул. - Не неси чепуху, она в такое время никогда не навещает меня. Но если и захочет, то скорее пошлет одну из своих служанок, которая не посмеет зайти, прежде не постучавшись. Он решил вернуться к делу, но Вэй Усянь уже закрыл рот, явно обдумывая, что еще сказать. - Хорошо, а вдруг к нам вбежит один из соуче... - договорить он так и не смог, так как Цзян Чэн, решив прекратить эти разговоры в неловких позах, грубо потянул его лицо к себе, и твердый член проник в рот Вэй Усяня, проезжая по влажному языку. Послышались глухие стоны. Вэй Усянь ни разу не принимал в рот ничего подобных форм и размеров, поэтому ему было непривычно и неприятно. Но так как другому было хорошо, Вэй Усянь расслабился и пропустил член глубже. Он плотно обтягивал член губами, а когда освобождал рот, занимался головкой члена. Так как Цзян Чэна смущали слова во время такого дела, а рот Вэй Усяня был занят, то в комнате была полная тишина, прерываемая время от времени влажными причмокиваниями и еле слышными стонами. Вскоре Вэй Усяню надоело, и он вынул член изо рта, решив, что надо обязательно что-то сказать. Но так ничего путного не придумав, он просто пробормотал: — У меня так плохо получается, раз ты до сих пор не излился? Цзян Чэн был готов избить Вэй Усяня, но так как сейчас это было бы все равно бесполезно, то он лишь выругался в мыслях. Вэй Усянь видел, как Цзян Чэн медлит с продолжением, поэтому начал изучать ладонями его рельефное тело. Он слегка толкнул его, чтобы Цзян Чэн полностью лег на пол, а сам уместился сверху. — Я все таки твой шисюн, давай я покажу тебе, что идет дальше. Он впихнул свои пальцы в рот Цзян Чэна, потирая их о язык и собирая больше слюны. Только после этого он смазал себя внутри. Так как член Цзян Чэна был все еще мокрым после обсасывания, Вэй Усянь уместил его между ягодиц и начал опускаться вниз. Цзян Чэн задержал дыхание. Член с трудом заскользил внутри и Вэй Усянь задрожал. Тугое колечко мышц боязливо сжалось вокруг члена, из-за чего движения внутрь стали еще затруднительнее. Цзян Чэн легонько похлопал Вэй Усяня по бедру. Тот напряженно вздохнул, но все же заставил себя расслабиться. Член снова начал продвигаться внутрь. Цзян Чэн схватил рукой до сих пор нетронутый ствол Вэй Усяня и сжал его с такой силой, с которой он сжимал на тренировке рукоять меча. Вэй Усянь охнул, продолжая садиться глубже. Где-то там, внутри, была определенная точка, которой член едва касался, но все равно было очень приятно. Вэй Усянь, поджав губы, резко насадил себя полностью на всю длину, и громкий стон вырвался наружу. Выдержав такой толчок, Усянь решил не останавливаться. Член то исчезал внутри Вэй Усяня, то вновь появлялся. Подражая плавным движением шисюна, Цзян Чэн начал двигать вверх и вниз рукой, которая крепко обхватывала ствол Вэй Усяня. В уши заползали грязные звуки стонов, шлепков и хлюпанья. Вэй Усянь жадно ловил ртом воздух, пока нижняя часть его тела без стыда скакала на Цзян Чэне. Цзян Чэн продолжал двигать рукой, пока в один момент Вэй Усянь сильно напрягся, и его член излил белое семя. Цзян Чэн вытер руку о свой живот. Обхватив после этого двумя руками поясницу Вэй Усяня, Цзян Чэн ускорял насаживания шисюна. Ствол уверенно вбивался внутрь. Вэй Усянь сбивчиво дышал, и слыша снизу томный вздох шиди, вдруг почувствовал внутри себя теплую и липкую струю. Вэй Усянь что-то пробормотал, и, весь спотевший, рухнул на Цзян Чэна.

***

Вэй Усянь валялся на полу, заполненный неприличными мыслями, пока Цзян Чэн вытирал свой живот от следов шисюна. — Цзян Ваньинь, раз уж ты сделал такое взрослое дело, то теперь тебя следует считать настоящим мужчиной? — Вэй Усянь невинно улыбался, хоть в глазах у него блуждали похотливые огоньки. Цзян Чэн промолчал. — Ну давай же, ответь, не будь таким стеснительным. Давай я первым проявлю смелость, сказав, что ты, наверное, нравишься мне. — Почему наверное? Вэй Усянь сел и горделиво посмотрел на Цзян Чэна. — Если ты ответишь мне взаимностью, я проявлю к тебе снисхождение и уберу это наверное. — Пусть будет по-твоему. Только сейчас Цзян Чэн обернулся и осмотрел Вэй Усяня. Взгляд зацепился за чистую нетронутую шею шисюна. Цзян Чэн наклонился, дотрагиваясь теплыми губами к шее и укусил ее. Потом, аккуратно обсосав, он осмотрел свою пометку. Чистую шею Вэй Усяня теперь запятнал красный цвет.