Маг Бездны?

      Казалось бы, привычная картина, привычные чувства, только сейчас тебя разрывало на части от эмоций. Так нестерпимо сильно хотелось кричать, рвать и метать. Хотелось оправдываться, просить прощения, но это ведь твоя вина. Это ты дала надежду одинокому существу, это ты привязала его к себе своей беззащитностью, неуверенностью.       Может, это даже к лучшему? Если вы никогда больше не встретитесь, то это хорошо повлияет на брата? Он… будет горевать, ты уверена, но он справится, Нигредо сильный. Он начнет развиваться сам, начнет искать и, наконец, вернётся к своей истинной цели.       Ты же вела себя отвратно. Пообещала найти истину мира своему наставнику, а продвинулась на откровенное нихрена. Даже чертову книгу из библиотеки Ордо Фавониус не прочла до сих пор.       Тебя разморил уют. Ты стала ленивой и безответственной.       Как теперь посмотреть Нигредо в глаза?       Как теперь посмотреть Дурину в глаза?       Как теперь посмотреть Эндзё в глаза?       Как посмотреть в глаза самой себе?       Ты просто всех обманула! Всех предала!       Хватит! Хватит говорить это всё! Кто ты, почему ты говоришь эти вещи?       Ты пытаешься найти метафорического «кого-то», кто вселяет в сердце эти тревожные и подавляющие мысли. Вокруг привычная тьма Бездны, ты ничего не замечаешь.       Конечно не замечаешь. Ты всегда пропускаешь то, что под носом. То, что важно. Нигредо бросила, ничего не объяснив, обещание Эндзё запихнула подальше, а за сердце Дурина даже не сражалась!       Это не так!       Взгляни правде в глаза, дура! Как была трусливой овцой, так и осталась! «Мёрфи» — воистину принесла только самое худшее!       И тут ты понимаешь. Что-то щёлкает в сознании, и ты смотришь перед собой, но уже не вглядываешься во тьму. Собеседник стоял все это время рядом, прямо перед самым носом.       Это была Мёрфи. Девочка, забитая родителями.       Вы стояли рядом. Человек и монстр.       Как же ты противна. Ты даже не называешь себя собой, закрываясь «Мёрфи». Перекладываешь ответственность, да?       Заткнись! Не тебе судить, ты мертва!       Так и ты тоже! Причем дважды — рекорд! Забилась в уголок как трусиха!       Я и не воин, чтобы сломя голову идти в бой!       Ой, не заливай! А кто чуть не призвал Мать Тьмы в Тэйват после безрассудной попытки усмирить божество? Силенок пока не хватает!       Мать Тьмы?       А ты её не слышала? Она сильно плакала, но тебе как всегда нет дела до чужого горя, да?       А вот это уже ложь!       Да какая разница? После всего-       А почему бы тебе не заткнуться? Почему вдруг резко если возникает внутренний голос, то он прав? О, это излюбленное «я знаю о тебе всё». Как же раздражает. Ты тоже бесишь. Кидаешься обвинениями, а сама всю жизнь прожила в страхе, ни разу не постояв за себя. Чем же ты лучше?       Отражение молчало. Лицо человека искажалось от страха и боли, пока она не закричала.       Я не хотела! Всё это были тупые и громкие слова о прощении, но я не хотела бы их видеть! Никогда больше! Любили, не любили, мне было больно!       Монстр смотрел на истерику и ярость, что охватывала хрупкую душу, чувствуя, как ярость поглощает и её.       Да. Им надоело, что кто-то их судит, оскорбляет или принижает. Никто ничего не смеет сказать, и их ошибки, боль и ярость — все одно на двоих, и только для них. Всё для человека и монстра.       Через секунду ты падаешь и видишь все, что произошло с тобой с попадания в этот ужасный мир. Чурлов, людей. Тварей и монстров. А потом ты снова оказываешься у обрыва, огненная стрела пылает в плече, в то время как ледяные осколки в спине заставляли сжаться от холода. Ты оборачиваешься, твое зрение размыто, а мысли затуманены, но, кажется, ты видишь его. Нигредо стоит там, в толпе. Ты чувствуешь сожаление, исходящее от него, и слабым голосом шепчешь, но так, чтобы он услышал.       «Прости».       И срываешься в Бездну.       Вода встречает тебя холодом, но не Долины Ветров, а морем у гавани. Там ты тонешь, слыша ярость поверженного божества, его неистовство и обречённость. И тебя охватывают такие же эмоции.       Отдаленно ты слышишь ещё чей-то крик и плач. Кто-то безумный, потерявший даже возможность мыслить, бьётся головой о решётки своей тюрьмы.       Сколько можно это терпеть? Сколько можно прогибаться под всех? Сколько можно сносить одни неудачи?!       Ты встаёшь во мраке, но непроглядную тьму освещает блеск холодных чёрных глаз.       Ты берешь за шиворот человека перед собой, носящего такое же имя, как и твое.

Никто больше не посмеет играть с нами

      Вы даете это обещание. Вы его сдержите. Вы виноваты перед всеми своими благодетелями, а ярость замерзает от пустоты в груди, превращаясь в лед. Бьющегося сердца там больше нет.       Холод проникает в тело, загорается, искрится от ярости. Как же вы наивны.       Трезвый спокойный ум позволяет расставить бесполезные угли эмоций и мыслей по полкам. Кажется, вы теряете надежду, но вспоминаете обещания, которые дали, когда переродились у Долины Ветров.       Быть справедливыми хотя бы к собственным действиям. Не вредить и не атаковать первыми.       Это была основа правил, и теперь вы ставите цели для искупления грехов.       Для начала, вам нужно будет исполнить волю Эндзё и хотя бы начать исследовать мир. Следующим шагом будет почтение памяти Дурина — спасение невинных душ от тьмы. Именно этого он желал, и именно из-за неспособности сделать это — горевал. И последним, но не по значению — посмотреть в глаза Нигредо. Перестать бежать и принять то, что заслуживают.       Именно таков должен быть порядок действий. А остальное?       Не имеет значения.

***

      — Директор Ху? — Нигредо не обращал внимания на юный вид владелицы похоронного бюро, сосредоточившись на своем деле. Девушка с яркой улыбкой и звездочками в глазах радушно приветствовала клиента.       — Чью память вы желаете почтить? Уверяю вас, все будет сделано наилучшим образом! Мы предлагаем услуги бальзамирования, тело можно также привести в натуральный вид, чтобы пронести гроб открытым-       — Я бы хотел воспользоваться вашими услугами, но по договору.       — Конечно, конечно! У нас есть типовая форма контрактов! На праздник Морских Фонарей представляется скидка в десять процентов.       — Боюсь, что вы меня не совсем поняли. Я хочу воспользоваться вашими услугами, если будут выполнены ряд условий.       Ху Тао была немного озадачена, но это её работа — выслушать клиента.       Нигредо заключил с похоронным бюро следующий договор: ровно через одиннадцать дней работники Ваншэн придут к указанному дому, подожгут его и проведут похороны Нигредо в пустом гробу. Также они обязуются провести обряд упокоения его сестры. Однако, если Нигредо сам появится на пороге бюро до истечения срока, то договор аннулируется. Оплата вперёд.       Юному директору Ху встречались разные клиенты, поэтому договор она подписала без задних мыслий. Мало ли человек думает покончить с собой?       Сам же Нигредо отправился на нижний уровень гавани, чтобы по дешёвке на последние деньги, врученные ещё Джинн, купить необходимые вещи. Мужчина более ни с кем не пересекался, не желая даже лишний раз говорить с кем-либо.       Гомункул ближе к вечеру вышел за территорию гавани, направившись к небольшой пустой деревне неподалеку от старых шахт. В Гильдии подтвердили, что это место заброшено, и в случае разрухи претензий никто приявлять не будет. Нигредо преобразовал надпись на остатке деревянного забора дома.

«Не входить»

      Внутри он, найдя устойчивое место, установив крепижи, нарисовал круг преобразования на полу. Близилась полночь, однако время проведения эксперимента не имело значени.       В домике было темно, Нигредо не зажигал свет, а огни города не могли дотянуться до этого места. Будто во мгле, где его оставил весь свет, отвернулся от того отвратительного действа, которое должно скоро произойти.       Мужчина стал снимать верхнюю часть одежды. Она может испачкаться, хотя, гомункул точно не знал, как именно пройдет эта затея, чем она закончится. Но огонёк энтузиазма толкал его вперед — он не смел в присутствии сестры ставить по-настоящему опасные эксперименты, и теперь его охватывала даже детская радость.       Нигредо, поразмыслив с минуту, все же преобразовал часть стены в зеркало, смотря на себя. Как и ожидалось, идеальное тело, на которое обычному человеку хотелось бы смотреть как на предмет искусства — таким его задумывал создатель. Но что же станет по истечению его задумки? Изменится ли он?       Мысль о преображении, не имеет значения каком, будоражила, заставляя кровь вскипеть от возбуждения. В целом, то, что задумал Нигредо, было плодом размышлений и теорий. Мёрфи, скорее всего, ни за что бы не одобрила этого, поэтому её исчезновение было даже несколько… «удобным», ведь легче просить прощения, чем разрешения.       Нигредо еще раз оглядел себя, сомневаясь, но всё же сняв штаны и нижнее белье. Будучи полностью нагим, мужчина вновь посмотрел в зеркало. Он мог отметить красоту тела с эстетической точки зрения, однако так и не смог понять, почему его внешний вид возбуждал некоторых женщин за все время путешествия. О, это иногда даже раздражало. Стоит ли ему этим воспользоваться в будущем? Хотя, опять же, после преобразования он может измениться, так что пусть эти мысли так и останутся в разделе «бесполезные». Как и женщины, смотрящие на него.       Нигредо взял нож, смотря в глаза отражения. Он ухмылялся.       — И все же, мы похожи.       С этими словами мужчина поднёс лезвие к ключицам, выводя фигуру ромба ровно на том же месте, что и у Альбедо. Кровь стала стекать на пол, пока Нигредо шёл к кругу, становясь в центр. Металл, купленный в кузнице, он преобразовал в цепи, соединив их с креплениями в полу, обматывая себя. Ему нельзя будет покидать круг несмотря ни на что. Все приготовления были совершены, и гомункул потянулся к сосуду, лежащему на полу.       Это был созданный Мёрфи еще во Дворце Уван артефакт, впитавший в себя карму адепта и преобразовавший его в тьму. Нигредо сидел, смотря на чёрную жидкость. Ухмыльнувшись, он большим пальцем резко откупоривает сосуд, выливая содержимое на вырезанный в теле ромб.       Гомункул не помнил себя от разрывающих ощущений. Он просто не мог мысленно сосредоточиться, в агонии зверем метаясь по полу, удерживаемый в кругу цепями. Он ощущал абсолютно всё, но информации и сигналов было так много, что мозг гомункула не успевал анализировать её.       Цепи натягивались, обжигали холодом кожу, которая постепенно стала плавиться и стекать, обнажая мышцы. Пока голова в истерике билась о пол, выпали зубы, а ногти моментом отрасли и также как ненужный хлам выпали, падая на пол вместе с лоскутами кожи. Волос на голове к этому моменту уже не было.       Его рвало, он едва успел отплёвываться, выворачивался наизнанку, пока оголенные мышцы обдувало холодом, а вены и артерии лопались, заляпывая алой кровью пол.       Глаза сморщились и выпали из глазниц, держась на тонких нервах, но в исступлении гомункул неосторожным жестом вырвал и их.       Он был голым комком мышц; как новорожденный гомункул кричал, не мог контролировать свои движения, просто размахивая конечностями. Кости стали трещать и крошиться внутри, сдерживаемые путами мышечных тканей, органы гнили и иссыхали.       В этот момент Нигредо должен был умереть, однако в ту же секунду, как и задумывалось, круг преобразования начал действовать. Все остатки, весь мусор, сброшенный телом, новая кровь которого отторгала столь слабый ресурс, были растворены.       Сгнившие и иссушенные органы исчезли, заменяясь новыми; кости вступили в реакцию, вырастая с нуля на невероятной скорости прорываясь сквозь сжавшиеся в предсмертной судороге мышцы, ногти вырывались острием вперед. Постепенно, слой за слоем, от самого центра и до кожи шло безобразное преобразование.       Нигредо увидел себя в тот день, когда смог подняться с пола, сорвав цепи. Он изменился и не мог сдержать восторга.       Рэйндоттир создала своих созданий совершенными, однако только сейчас Нигредо почувствовал себя полноценным.       Нездорового цвета белая кожа, черные выступы вен. Поддавшись вдохновению, Нигредо вырезал на своем теле кхемические круги. Теперь он похож на сестру. Такой же монохромный и пустой внутри монстр. Если, только «если» она действительно навсегда его покинула, он будет идти по миру в этом обличии.       Порезав вены на руках, гомункул позволил чернильной крови вылиться на пол, сосредотачиваясь на преобразовании. Мгновение, и жидкость обратилась в цепи, вырывавшиеся прямо из вен. Немного болезненно, но он привыкнет.       В идеале, Нигредо сможет создать любое оружие, просто порезав себя, ведь кровь станет его драгоценным ресурсом, но мужчина не стал разбрасываться фантазией — сотня оружий это лишь морока, поэтому Нигредо выбрал для себя цепи и лук со стрелами. Именно их он будет создавать во время боя, однако этого было недостаточно.       Нужно было физическое оружие, чтобы не тратить ценную кровь постоянно. Как хорошо, что у него остался билет Син Цю на выступление представителя клана Юнь.       Весь процесс занял около четырёх дней, это Нигредо понял по пробуждению. Предав место кровавого ритуала огню, мужчина направился в гавань.       Встретившись с директором Ху, тем самым аннулировав договор, Нигредо распрощался с похоронным бюро. Его и Мёрфи пока рано хоронить.       Гомункул покинул Ваншэн, направившись на второй уровень в чайную беседку. Там он должен был встретиться с Син Цю.

Мондштадт

      — Я рада, что вам удалось без происшествий вернуться, Эола.       — Проблем больше не возникло. Вы просмотрели заявку, госпожа Джинн?       — Да. Вижу, Ноэлль действительно выросла, — действующий магистр не стала сдерживать тёплой улыбки. — Я только сожалею, что это случилось при таких удручающих обстоятельствах.       — Эмбер настоятельно рекомендовала её. Капитан Кэйа и я также разделяем это мнение.       — Ей предстоит ещё многому научиться, но, думаю, нашему скауту действительно не помешает немногочисленный мобильный отряд.       Обе женщины на минуту замолчали, размышляя. Джинн рассчитывала в голове позиции имеющихся рыцарей, завершение последних реконструктивных работ после погромов, устроенный Двалином, а также необходимые приготовления к приближающемуся празднику Ветров. Однако Эолу мучали вопросы, терзающие её мысли и чувства напрямую.       — Магистр Джинн, если позволите… Почему? Почему признали Мага Бездны?       Джинн знала, что этот разговор рано или поздно наступит, поэтому могла только тяжело вздохнуть, опираясь головой на руку. Закатное солнце блекло освещало её стол оранжевое периной, пока она мечтала просто пойти поспать.       — Эола. Я могу понять твои сомнения и страх. Мёрфи — монстр, и это тот факт, который мы не можем отрицать.       — Да.       — Но одно я могу сказать тебе наверняка. Она не тот монстр, что станет безрассудно убивать всех и вся. Я знаю, что прошу многого, но, пожалуйста, доверься мне. Мёрфи нам не враг, и пока мы будем держать эту мысль в голове, она не станет нападать на Мондштадт.       — Действующий магистр… Я просто опасаюсь за сохранность жизней людей. Как можно гарантировать что-то настолько значимое, как безопасность, одним честным словом?       — Ты права, — Джинн встала со стола, направившись к окну. — Моё слово не имеет большой цены.       — Действующий магистр, я не имела ввиду!       — Ничего, это правда, я не виню тебя. Я — лишь человек. Но если тебе сложно поверить моему слову, поверишь ли ты слову своего Архонта?

Инадзума

      — Я иду к боссу! — кричала Шинобу, пытаясь отцепиться от сдерживающих её товарищей. — Этот дурак ещё вляпнет!       — Нет! Шинобу, пожалуйста, поверь в него! Ему нужно просто остыть…       — Глупости! Вы видели, что лишение Глаза Бога делает с другими, мы не можем оставить его одного! — девушка была решительна, она не могла бросить этого остолопа одного. Не тогда, когда ему нужен кто-то рядом.       — Сестра, пожалуйста! Доверься нам, братан скоро вернётся!       — Да! Вернётся со мной! Мы не можем дать ему быть одному слишком долго, его депрессия — хуже всего! Поэтому-       — Да послушай же ты наконец! — крикнул Акира, заставив удивившуюся такой резкой перемене в характере друга Шинобу замереть. — Слушай, Шинобу-чан, ты пришла в нашу банду относительно недавно, но мы были с братаном ещё тогда, когда о нём ходили… не самые хорошие слухи. И самое плохое в них то, что они правдивы. Пойми, он специально ушёл, чтобы не навредить нам. Да, лишение Глаза Бога круто сказалось на нём, но сестрица, он Они. Даже со своими оставшимися силами, если мы встретимся с ним в неподходящий момент… ну, ты поняла.       — О чём ты, Акира? — Шинобу будто ударили по голове. — Наш Итто?       — Он не лжёт, — с грустью сказал Гента. — Босс дорожит нами, но и ему надо остыть.       — Уверен, он побуянит где-нибудь, где нет людей, а потом пойдёт к они-бабушке! — Мамору ободряюще сжал плечо подруги.       — Блин, хочу бабушкин тофу…       — Гента, чтоб тебя, зачем напомнил? Я теперь резко захотел её мисо суп.       — Хорошо, хорошо, я поняла вас, — Шинобу отступила на этот раз, но она, как и остальные, всё ещё переживала за Итто. — Будем надеяться, что всё пройдёт спокойно. Но через неделю мы пойдём к бабушке, чтобы проведать его!       — Класс!       — Согласен!       — Тофу…       — Гента!       — Кто тут у нас совсем один сидит у моря?

***

      — Ах, как же я страдаю-у-у-у! В плену мятежных во-о-од! Вот бы найти ту книгу-у-у, да где ж ты, ёбанный в ро-о-от!