Цикл "Огненный лабиринт". Часть первая "Босиком по раскаленным углям"

Первое ноября. Самайн. Земля, покрытая мелкими осколками льда, голые стволы деревьев и низкие тучи над головой. Тревожный гул ветра, стекающего с гор бурным потоком и, словно шаловливый подросток, бросающего колючие снежинки в лицо. В ночи издалека было видно, как во Тьме вспыхнули двенадцать магических огней в центре кромлеха, и как пробежали дорожки пламени по выложенным линиям гексаграммы. Почти сразу зазвучали древние катрены, тихонько зазвенела, откликаясь на призыв, Сила. Сомнительно, что Лукас Броуди, мэр Керкуолла (равно как и большинство остальных горожан) был бы счастлив узнать в нарушителях спокойствия братьев Мал-фуа, сейчас сосредоточенно обнажавшихся, чтобы вступить в круг силы. Впрочем, вряд ли бы суеверные ирландцы вспомнили о святой инквизиции. Нет, они предпочитали обращаться к собственным богам, поддаваясь переданному с кровью предков страху перед неведомым. Меж тем заметалась среди древних камней магия, стягивающая со всего острова жизненную энергию. В центре воздвигнутого братьями алтаря вспыхнул багровым кулон из зачарованного нефрита. Одновременно вышли из магического сна и хрипло закричали от пронзительной боли жертвы, распятые на лучах гексаграммы. Охотник, отчаянно задергавшись, предпринял несколько попыток освободиться, но лишь причинил себе еще больше боли – от его движений веревки сильнее скрутили тело, вгрызаясь в кожу; девушка, почти девочка, рыдала и умоляла освободить ее, и лишь парнишка, распахнув карие глаза и сдерживая стоны, сосредоточенно обвел взглядом мизансцену и, сжав на секунду окровавленные губы, тут же расслабился, тихо зашептав речитатив, которому когда-то обучала их с сестрой мать-ворожея. Он возвал к Морриган, и его слабый голос влился в общий гул, искажая магическое действо. Ровно в полночь, когда Сила была собрана воедино, ритуал вступил в решающую фазу, и Абраксис нанес удар охотнику, даруя первую жертву, активируя магию крови. Юноши начали страшный, чудовищный в своей кровавости обряд, взывая к изначальной Тьме, прося Великую Госпожу даровать душе Люциуса перерождение в прямом потомке и благословить Памятью Рода в обмен на вечное служение. Второй умерла девушка, отдавая налившемуся красным огнем нефриту жизненную силу, усиливая ритуал ужасом и ненавистью. Последним замер в неестественной позе мальчишка, кривя в торжествующей улыбке губы и глядя на огни темно-зелеными глазами. После этого Люциус возлег на алтарь и позволил старшему совершить акт совокупления, удерживаясь в сознании одним лишь усилием воли, чувствуя, как обнаженная кожа буквально вмерзает в камень. Боль. Сосредоточенный взгляд серых глаз. Безумие надежды. На измазанный в крови братьев нефрит брызнула сперма, вспыхнуло золотистое сияние, и преобразование закончилось. По краям гексаграммы взметнулись две тени, заплясали цветные сполохи. Люци пронзительно закричал, отпуская боль от ран и стянутой холодом кожи, чтобы с облегчением провалиться во тьму небытия. Темнота. *** Падение сквозь ничто внезапно прервалось на безжизненно-серой равнине. Отбив о жесткую землю пятки, он не удержался и упал на колени, обдирая их и ладони в кровь. Юноша заставил себя глубоко дышать, чтобы успокоится, и не сразу услышал властный холодный голос: - Жалкие отродья, кого вы пытались обмануть? Сосредоточившись, он через некоторое время смог увидеть ее - женщину с огненно-рыжими волосами, в штанах и грубой мужской рубахе. На плечах ее сидели два врана, не мигая следящие за собеседником. Мучительное усилие, и в памяти всплыли уроки по кельтской мифологии. Морриган в триедином воплощении. Мантикору Абри в зубы! Но как? Почему? Люциус склонил голову, скрывая заметавшийся в глазах страх: - Госпожа! - Жалкие людишки, возомнившие себя равными богам. Что, судьба Сизифа уже никого не страшит?! - холодно поинтересовалась богиня, скрещивая на груди руки. – Или магам рода Мал-фуа закон не писан? - Госпожа, накажи только меня, пощади брата! - Брата, говоришь… - Госпожа, признаю свою вину полностью и безоговорочно. Я, Люциус Мал-фуа, готов принять наказание за двоих, - кожа на шее натянулась до предела, так сильно он опустил голову. - Хочешь искупить служением, значит? – Морриган шагнула вперед и приподняла его подбородок двумя пальцами, требовательно вглядываясь в серые глаза. Острый ноготь прошелся по щеке, оставляя за собой кровавую дорожку. – Слабый и мягкий как воск в руках брата, отчаянный там, где решимость не требуется. Ты ничтожен и глуп, Люциус Мал-фуа. О каком служении может идти речь при таких-то качествах? - Испытай меня. Я приму любое наказание, Госпожа, но пощади его, не дай Роду сгинуть в веках, - прошептал юноша с мольбой. - Какие мы верные. Так ты за Род радеешь или за брата? – спросила вдруг богиня с проблеском интереса в голосе. - Я фактически мертв, остается только мой брат, и его жизнь неразрывно связана с продолжением Рода, - осторожно и очень тихо заметил Люциус. - Фактически мертв? Ты лицемер, мальчишка. И о каком продолжении Рода может говорить тот, кто замахнулся на бессмертие? Подумай хорошо, Мал-фуа, потому что мера наказания для вас обоих будет зависеть от искренности твоих слов! – с легкой насмешкой отозвалась Леди. Люциуса затопило отчаяние. Всю жизнь им играли: сначала старший брат, теперь Морриган. Что могло пойти не так в ритуале, не предусматривающем участия богов? Отчаянно хотелось встать и гордо поднять голову, сообщить вбитую с младенчества истину: нет ничего превыше интересов Рода. Вот только память услужливо подбрасывала воспоминания детства, нежность в глазах Абри, его страсть и отчаянную решимость, его желание защитить. И все ниже опускалась повинная голова, и едва слышным оказался голос: - Прошу за брата, Госпожа... Морриган брезгливо оттолкнула его, выпрямилась: - Ты сделал выбор, проклятый. Вы пройдете своим путем, служа мне во Тьме, погибая и раз за разом возрождаясь в собственных потомках, и не будете знать покоя и наслаждения близостью пока не найдете третьего. Только вашего Третьего. Избранного. Того, кто добровольно пройдет через смерть, примет на себя боль жертвы. Да будет так! Богиня вскинула руку, и Люциуса оплели кольца силы, подтверждая сказанное. Враны взвились в воздух, а через пару секунд и сама Морриган обернулась черной птицей, чтобы раствориться в серой безжизненной мгле, издевательски каркнув напоследок. Младший Мал-фуа сел на землю и горько зарыдал, закрыв лицо руками. Теперь он мог позволить себе выплеснуть накопившиеся страх, злость и гнев на слепого в своем авантюризме и жестокости брата. Только сейчас. И только здесь. Абраксис, пошатываясь от физического и морального истощения, встал, вынес трупы за пределы кромлеха и переместил их в заранее подготовленную могилу. Вернувшись к телу Люциуса, он поцеловал быстро твердеющие губы и закрыл его глаза, чтобы потом осторожно аппарировать с ценной ношей в замок, в их общую спальню. Там Абри просидел весь следующий день, безмолвно прощаясь. *** Через три дня весь магический мир оплакивал младшего брата лорда Мал-фуа, Люциуса, умершего в самом рассвете сил, в канун своего семнадцатилетия. Спустя год Абраксис женился на Антрее Блэк, еще через год леди родила мальчика, которого назвали в честь погибшего дяди. Обязательства леди Мал-фуа перед новой семьей и полностью равнодушным к ее прелестям супругом были выполнены. Устав от холодности Абраксиса, Антрея нашла утешение в чужих объятиях. В первое время она еще ждала, что муж закатит скандал, но, увы, того полностью поглотили дела Рода, и он в упор не видел измен. Мужчина ждал любимого... Восемнадцать лет спустя Абраксис сидел на краю постели своего погруженного в магический сон сына, которому сегодня исполнялось шестнадцать. Он не сводил глаз с полыхающего мягким красным светом нефрита, лежащего на груди юноши. Руки старшего Мал-фуа, казалось, жили собственной жизнью, то сжимаясь, то резко переплетаясь в замок, то выписывая сложные узоры в воздухе. Тот момент, когда магия ритуала должна была заместить сознание мальчика личностью его брата, наступал через несколько минут. Мысли Абраксиса метались от яростного предвкушения и бешеного желания обнять, до отчаяния, что все было зря, и завтра утром за столом снова появится недалекий и избалованный матерью отпрыск. Будучи влюбленным в Люциуса, мужчина едва переносил присутствие в своей жизни жены и практически не уделял внимания сыну, удовлетворяясь отчетами его учителей и полугодовыми экзаменами по пройденному материалу. Он требовал лишь поддержания хорошей физической формы и обширных знаний и навыков по магическим дисциплинам при полном равнодушии к душевным качествам наследника. За многие годы, что отделили его от того страшного дня, Абри не раз раздумывал о произошедшем. Сожалел ли он, что в результате ритуала лишился возможности иметь продолжение самого себя в сыне или дочери? Что обрек невинного ребенка на забвение и растворение в чужой личности? Не склонный к сентиментальности, Мал-фуа-старший затруднялся ответить. Ритуал обеспечивал перенос сознания Люциуса в тело любого ближайшего родственника, рожденного после его смерти, но рисковать раскрытием их темной тайны Абраксис не желал и потому без видимых сожалений двигался вперед согласно намеченному плану. Часы пробили полночь, потом час, два и, наконец, половину третьего. Настал миг, в который шестнадцать лет назад на свет появился наследник. Тело лежащего на постели юноши выгнулось дугой, голова заметалась по подушке. Комнату заполнил тихий вой, и Абри поспешил наложить заглушающие чары. Руки просыпающегося метнулись к горлу, вцепившись короткими ногтями в кожу в попытке разорвать ее. Мужчина, не задумываясь о своих действиях, оседлал бедра юноши и прижал его ладони к кровати. Душераздирающий крик, последовавший через пару секунд, заставил поморщиться, но хватка стала лишь сильнее. Тело под Абраксисом бешено закрутилось в попытке скинуть бремя. Невидящие глаза широко раскрылись, являя радужку, меняющую оттенок от синего, доставшегося мальчику в наследство от матери, к зеленому, а потом почти прозрачному. Мал-фуа-старший потерял счет времени и весь взмок, когда Люциус (тот или иной), наконец, расслабился, а из под ресниц блеснуло серым. Взгляд все еще оставался пустым. Через несколько минут веки закрылись, и юноша погрузился в целебный сон. Абраксис медленно вернулся на свое место, продолжая ждать. Он наблюдал, как бешено двигаются глазные яблоки, как пальцы теребят край одеяла... Было ли это свидетельством возвращения Люциуса из Небытия? Оставалось только надеяться. Неуловимая грань между инстинктивным и первыми осознанными реакциями растаяла только к шести часам утра. К рассвету. Молодой маг открыл глаза и, бездумно изучая потолок, хрипло произнес: - Мордреда мне в папы, у нас все же получилось. - С возвращением, братишка, - с облегчением выдохнул Абри, узнав любимое ругательство Люциуса. - С возвращением? Твои мозги требуют хорошей чистки от продуктов жизнедеятельности флобберчервей, если ты до сих пор следуешь своему безумному плану! *** С момента воплощения прошло несколько дней. Леди Антрея Мал-фуа была отправлена супругом в парижское поместье фактически в изгнание. Равнодушие мужа к ее прелестям отнюдь не сопровождалось невниманием к реалиям, так что Абраксис прекрасно знал о ее любовных похождениях, чем цинично и воспользовался, когда пришло время. Люциус целыми днями входил в дела Рода, изучая документы и ужасаясь объему знаний по Темной магии, который ему следовало освоить. Плюсом стало то, что его канувший во Тьму тезка был великолепно подготовлен, и все двигательные навыки очень быстро восстановились. Тезка... Юноша с горечью посмотрел на такие знакомые и все же чужие пальцы. Немного иной формы ногти, совсем другие линии судьбы на ладонях. И так во всем, даже в мелочах. Он совсем не знал племянника, так что его смерть не вызывала чувства потери, однако впитанное с молоком матери уважение к праву личности порождало неприязнь к действиям брата. Неприязнь и подозрение в безумии. И все же Люциус любил своего Абри, любил с пятнадцати лет, когда они впервые были вместе. За два года появилась привычка во всем полагаться на него, воспринимать как часть себя, подчиняться решениям и не перечить. Можно было негодовать или спорить, но безусловная поддержка любого начинания оставалась аксиомой, даже если требовалось умереть и воскреснуть. А сейчас… сейчас он каждую ночь со страхом ждал, когда едва слышно скрипнет дверь спальни, и в комнату уверенно войдет Абраксис. Его брат. Его любовник. Его счастье и проклятие. Уже были мягкие касания узких ладоней, хриплый шепот, повествующий о невероятно хрупкой красоте, легкие поцелуи в волосы, постепенно сменяющиеся страстными, оставляющими синяки на нежной коже, которые запрещалось сводить, дабы запечатлеть материальные свидетельства их страсти. Старший едва сдерживался, уходя в особо острые моменты в свои комнаты, где предавался греху рукоблудия, оттягивая момент полного овладения братом, давая ему время привыкнуть к новому телу и изменившимся обстоятельствам. Так прошла неделя. Утром восьмого дня Абраксис прислал Люциусу огромный букет красных роз. Вздрогнув, юноша долго держал их в руках, не замечая, как острые шипы врезаются в ладони. По щекам покатились слезы. Из транса его вывел голос эльфа: - Господин, вас зовут к завтраку. - Да, Динки, сейчас буду. Поставь их в вазу. Люциус медленно оделся, выбирая светлые тона, и использовал легкие французские духи с пряными нотами шалфея и базилика. Что бы ни произошло сегодня ночью, он не хотел огорчать брата. Спустившись вниз, юноша попал в крепкие объятия. Абри одной рукой впился ему в подбородок, а другой скользнул по талии, бедрам, очерченным льняными домашними брюками, почти незаметно мазнул пальцами по паху, удовлетворенно улыбнувшись. Искры возбуждения и страсти метались между двумя столь похожими внешне мужчинами. - Ты опаздываешь, - в голосе мелькнула легкая укоризна. - Наслаждался твоим подарком, - легко соврал младший и отстранился. – Здесь чудесно пахнет. - Да, Ренуар сегодня превзошел себя. На небольших тарелках лежали традиционные для французской кухни круассаны и бриоши, в вазочках - клубничный и абрикосовые джемы, сливочное масло. Сегодня повар добавил маленькие блинчики с шоколадом. В чашках, распространяя по столовой тонкий аромат, томилось эспрессо с молоком. Люциус с упоением вдохнул запахи свежеиспеченного хлеба и кофе, к которым примешивались нотки цитрусовых и корицы, чувствуя, как поднимается настроение. - Прошу к столу. Весь день они перебрасывались шутками и ласкали друг друга взглядами, лишь иногда позволяя себе легкие касания. Вечером младший неторопливо принял ароматизированную ванну и позволил сделать себе массаж, пригласив живущего в доме мастера. Оставшись один, он надел полупрозрачный шелковый халат и зажег свечи, потом, в ожидании брата подошел к окну и судорожно обхватил себя руками. Для него небытие прошло в одно мгновение и, в отличие от Абраксиса, он-то знал о вмешательстве в процесс создания хоркрукса богини Смерти. Абри скользнул в комнату через несколько минут после ухода массажиста. Его шаги напоминали взвинченному собственными страхами Люци поступь тигра, еще не знающего, что он обречен. Короля, который не видит уже занесенного над ним кинжала, и пока пьет вино, кивая подданным и ловя ответные улыбки. Прерывисто вздохнув, юноша расслабился, позволив обхватить себя за плечи, и покорно подставил шею под поцелуй. Не давая брату опомниться, Абраксис развернул его и жадно впился в податливые губы, попутно подхватывая под ягодицы и поднимая на руки, чтобы тут же упасть с драгоценной ношей на постель. - Абри! Сумасшедший, - улыбнулся Люциус. - Я так долго ждал тебя, что имею право на маленькое безумство, - ухмыльнулся старший, нетерпеливо сдирая с него халат и с силой впиваясь в горошины сосков. Юноша выгнулся, покорно подставляя тело жадной ласке и глуша медленно поднимающееся из глубин сознания разочарование. В том, что происходило сейчас, чувствовалась лишь похоть. Нежность и восхитительная жажда единения, растворение друг в друге остались в прошлом. Он больше не ощущал Абраксиса так, как себя. Застонав, младший Мал-фуа вцепился в коротко остриженные волосы и притянул голову брата, впиваясь в его шею в жестком поцелуе, почти кусая. Проклятие Морриган сбывалось, воплощаясь в отчуждении, в потере близости. Абри, словно не чувствуя происходящего, исступленно изучал желанное тело, легко оглаживая ладонями, вылизывая, словно мать новорожденного котенка, с каждым движением утверждая свою власть, используя невербальную темную магию для усиления чувствительности любовника. Проникновение пальцев, а позже и члена вызвали у Люциуса недовольный вскрик. Абраксис же, практически потеряв рассудок, совершенно забыл об осторожности, что причинило младшему немалую боль, заставило глухо застонать и прикусить до крови нижнюю губу. Лишь тогда, опомнившись, старший остановился, и, молчаливо умоляя о прощении, покрыл грудь Люци поцелуями, перемежая их жаркими признаниями и витиеватыми комплиментами. Отдышавшись, юноша кивнул, позволяя продолжать, покорно принимая удары члена, чувствуя нарастающее томление и интуитивно зная, что настоящей разрядки не будет. Излившись, Абри устало уткнулся в шею брата, пытаясь отдышаться. Только почувствовав, недовольную возню под боком, он с недовольством откатился и устроился рядом. - Что-то не так? Только хорошо знающий Абраксиса человек мог услышать в интонациях глухую нотку раздражения. - Скажи, что ты почувствовал? - Как будто я тебя насилую... Ты разлюбил меня, Люци? Отталкиваешь, потому что глупые страхи, навеянные маггловскими фанатиками, затмили тебе разум? Ну же, любимый, не молчи! - Мы прокляты. Создав хоркрукс, мы вызвали гнев богини Морриган. Помнишь такую? Она являлась мне. - Здесь она в почете. И что же? Люциус помолчал, собираясь с силами и упрямо отводя взгляд. - Мы обречены снова и снова возрождаться в потомках, служить Морриган, выполняя ее волю. И пока лежит на нас проклятие, мы не сможем наслаждаться сексуальной близостью. - Но все же было прекрасно, - огрызнулся Абраксис, нервно сжимая ладони. - И именно поэтому мы сейчас обсуждаем твою неудовлетворенность? - ирония каплями яда вгрызалась в броню самоуверенности старшего Мал-фуа. - А что почувствовал ты? - Обычную похоть, потребность удовлетворить плотские желания. Называй это, как хочешь, смысл не изменится. - Сегодня был первый раз в новом теле. Возможно, на восприятие повлияла твоя щепетильность и надуманные страхи. - Кого из нас ты сейчас убеждаешь? - Хорошо, допустим, ты действительно разговаривал с Морриган, и она прокляла нас. Но тогда должно быть условие отмены, - практичность мага взяла верх. Люци никогда на его памяти не лгал. Юноша послушно сосредоточился, вспоминая слова богини, потом лицо его прояснилось, и он практически процитировал: - Мы должны найти третьего. Того, кто добровольно пройдет через боль и смерть ради нас и нашего Рода. - Третьего, говоришь? Я должен все обдумать и просмотреть некоторые фолианты. Скинь воспоминания в думосбор. Люциус неуверенно кивнул, чувствуя, как в голове разливается тяжесть. Семь напряженных дней, бурный секс и последовавший за ним тяжелый разговор вымотали его. Абраксис, присмотревшись к изможденному лицу, смягчился и, поднесся ладонь брата к губам, нежно поцеловал ее. - Тебе следовало рассказать мне все сразу. А теперь поспи. Ты устал... Самая страшная тайна так и осталась сокрытой: Морриган обрекла братьев не только на холодную постель, но и на смерть. «И не будет жить второй более пяти лет после возрождения первого». Вспоминая холодные слова, хотелось выть в голос от отчаянья и страха. Не за себя, за брата, которого вскоре предстояло хоронить. Через несколько минут Люциус спал. Абри, выскользнув из кровати, направился в библиотеку. Предстояло много работы. Потянулись наполненные заботами дни. Абраксис искал информацию, становясь лишь угрюмее, в его поведении появилась резкость, все чаще возникали вспышки агрессии по отношению к слугам. Мал-фуа еще несколько раз занимались сексом, приправленным горечью разочарования и усиливающегося одиночества, пока однажды Люциус не запер двери в спальню, прекратив обоюдные мучения. Слова о служении богине стали понятны, когда пришло письмо от принца гнезда вампиров Эдинбурга с заказом на уничтожение одного из бельгийских магов согласно договору с Морриган. Младший, глядя на мрачнеющего по мере прочтения старшего, по привычке опустился на пол у его ног. Отчаяние, приправленное страхом за жизнь брата и безнадежностью, сгущалось и заполняло комнату. Воображение рисовало безрадостные картины вечной кабалы и рвущую пространство зеленую плеть Запретного проклятия. Заигравшись во всемогущество, они сами превратились в игрушки. В рабов с ничтожно малым шансом на спасение. Мал-фуа выполнили поручение, потом еще одно и еще… Абраксис с головой ушел в поиски, параллельно оттачивая навыки убийцы и щедро одаривая Морриган в надежде на смягчение ее отношения, оставив Люциусу финансы и политику, которые были ему более близки. Параллельно оба упорно занимались, тренируя навыки выживания и боя, совмещая магические и маггловские техники. После нескольких неудачных попыток они больше не занимались сексом, довольствуясь отношениями на стороне без каких-либо обязательств, и даря друг другу нежность в редкие свободные минуты. Лишь в дни сошествия богов на Землю проклятие ослабевало, даруя им возможность вновь познать любовь. Но лишь острее после этого были разочарование и боль. А через пять лет Абраксис погиб. Нелепо и случайно, под копытами собственного жеребца. Изуродованное тело нашли в канун Самайна. Холодный смех Морриган царил в том ничто, в которое провалился Люциус, оплакивая потерю. Провалился прямо на холодной могильной плите, где он провел весь день. Прощаясь. С братом. С жизнью. Со свободой.