Моему возлюбленному злодею

«Напишу тебе не одну тысячу писем Адресатом поставлю — счастливую быль. Я сегодня немного помятый, унылый, Но при встрече научусь заново жить».

      Сидя в кабинете, Кейл лениво смотрел на лежащее перед ним письмо. Сегодня он был чрезвычайно сонным. То ли дело в прекрасной и тёплой погоде, то ли сказывалась усталость последних дней. В его годы было сложно наводить шорох по всем континентам без последствий. С годами он, к сожалению, не молодел, а проблемы только росли.       Прошло несколько десятилетий с тех событий, перевернувших жизнь не только Кейла, но и всего королевства Роан. Было много хорошего и плохого. Радостного и горестного. Жизнь не стояла на месте и Хенитьюз тоже упрямо продолжал двигаться вперёд, едва поспевая за её ходом. Поначалу он злился. Нет, он был просто в бешенстве. Один вид спокойного Альберу выводил его до зубной боли. Фантом преследовал его во снах и наяву, напоминая своим присутствием о совершённых ошибках и терзавших сожалениях. От любви до лютой ненависти был всего лишь один шаг, который Хенитьюз с такой лёгкостью сделал.       И проблема крылась даже не в том, что Кроссман умер, а в том, что заставил Кейла жить в этом мире. Его последняя воля и письма, всё это говорило: «я приказываю тебе жить так долго, насколько это вообще возможно». Конечно же мёртвым всё равно на собственную смерть. С её последствиями оставались только выжившие. Это настолько сильно злило Кейла, что он последовал воле своего короля. Праведно и ответственно подходил к этому вопросу, по кусочкам заново собирая собственную жизнь. С большим трудом восстановил здоровье и привёл мысли в порядок. Видя, что больше убиваться и горевать Кейл не планировал, всё вздохнули на долгие годы с облегчением. Они с особым азартом следовали в очередное сумасшедшее приключение, наказывали плохих парней. Только изредка, когда очередная заварушка подходила к концу, улыбающийся Хенитьюз, присоединившись к общему ликованию, поворачивал голову в сторону. Будто желал отпустить парочку язвительных шуточек в чью-то сторону, но натыкался лишь на пустое место. В такие моменты его улыбка несколько меркла и перед глазами пролегала тёмная пелена из воспоминаний, о которых он не просил.       Кейл был абсолютно нормальным. Однако он на себе прочувствовал весь абсурд фразы: «Время лечит». К сожалению, время не было всесильной панацеей. Оно лишь помогало зарубцевать раны, которые в любой момент могли открыться и загноить. Уродливое и покрытое ужасными шрамами сердце, хотело того или нет, продолжало биться.       В какой-то период своей жизни Хенитьюз с головой погружался в отношения. Мужчины или женщины — не важно. Те, кто могли привлечь его взгляд, так и не смогли удержать его надолго. Будто каждому из них чего-то не хватало. Не испытывая любовной тоски, Кейл просто продолжал вступать в новые и новые отношения. Тогда призрак Альберу с пониманием кивнул и рассеялся, как если бы давал своё благословение на новую жизнь без его присутствия. Для Хенитьюза это было сродни предательству и побегу. Да. Кроссман трусливо сбегал, оставив его наедине с проблемами, как нерадивый отец, выдавший свою полоумную дочь замуж. В те годы Кейл считал, что так даже лучше.       Многим позже он признал, что ни черта не лучше. Каждый раз Хенитьюз устало возвращался к его могиле, которую соорудил в собственной резиденции. Он возвёл собственноручно небольшую надгробную плиту, что была укрыта раскидистыми ветками магнолии. И пусть под землёй не было тела, его воля навечно покоилась здесь. Вместе с драгоценными дарами, которые он оставил. Всё, кроме перстня наследного принца. Его Хенитьюз не смог ни похоронить, ни вернуть новому владельцу.       Садясь рядом с холодным мраморным надгробием, рассказывал о последних событиях и смуте, которую наводил повсеместно. Плёл венки из красных маков, оставляя в качестве подарков, потому что Альберу очень шли цветочные венки. Это Кейл точно помнил.       Бесплотный дух, не способный и слова произнести, сидел рядом. Прикрыв глаза, подставлял бледное лицо под лучи солнца и слушал, слушал, слушал… Будто не мог упокоиться с миром, Кроссман приходил каждый раз, как Кейл в нём нуждался. Пропадал и появлялся, когда желал, но всегда сопровождал бесшумной тенью. Хенитьюз настолько привык к его присутствию, что уже давно считал это естественным.       Прошло слишком много лет и, к сожалению, Хенитьюз забыл звук голоса Альберу. То, каким он был спросонья или язвительную манеру разговора. Всё это было утеряно с тем самым чёртовым временем.       Будучи обычным человеком из современного мира, Хенитьюз не умел составлять красивых и длинных писем как все дворяне. Однако заимел привычку писать по одному каждую неделю. Никогда не получая на них ответа, ничуть не расстраивался, с усердием находя новые эпитеты, чтобы проклинать адресата.       Перестав витать в собственных мыслях, Кейл сонно моргнул и откинулся на спинку стула. На его указательном пальце поблёскивал перстень с камнем глубокого синего цвета. В глазах других людей он был непримечательным фиолетовым сапфиром из-за наложенной Раоном магии. Только Хенитьюз всегда видел его истинный блеск, где в самой глубине вспыхивал и пропадал герб королевской семьи.       Кинув последний взгляд на только что написанное письмо, Кейл уже и не мог вспомнить, сколько их уже было написано. Около тысячи? Может и больше. Содержание его послания было кратким и очень ёмким: «когда я найду тебя, сукин сын, тебе лучше молиться». Хенитьюз был крайне доволен своим сегодняшним красноречием. Поэтому аккуратно свернув лист бумаги, он сжёг его с помощью древних сил.       Положив локоть на спинку стула, лениво покачивался на ножках, балансируя. Вздохнув, Кейл повернул голову в сторону окна. Там, на широком подоконнике, в свете полуденного солнца сидел молодой человек. Его светлые волосы переливались золотом, голубые и спокойные, как безбрежное море, глаза, смотрели на улицу. Свесив одну ногу на пол, выглядел крайне безмятежно и умиротворённо. В руках он держал небольшое письмо, которое некоторое время назад было так скоропостижно сожжено. А за окном всё так же покачивались вечноцветущие ветки магнолии, едва слышно постукивая в окно.       Кейл смотрел на это необъяснимо долго, не зная, какие эмоции в действительности испытывал. Однажды, более двадцати лет назад, он спросил у Альберу: «Как ты думаешь, существуют ли вечные чувства?».       Что ж, уже давно он не требовал ответа. Он нашёл его сам.