Ciao, Каролина

Надежды разбиваются.

Ранят осколками. Но

Я отчаянно пытаюсь собрать.

И вроде бы получается.

— Если мне откажут в визе, то консульский сбор никто не вернёт, я правильно понимаю? Девушка в фирменной жилетке кивнула. — Но шансы высоки, так как у меня гостевая виза? — Лиза протянула подтвержденную ксерокопию приглашения Саши. Это было ее последней надеждой, и пути назад тоже уже не было — шесть тысяч сбора показались мелочью, досадным камнем на дороге, который можно отбросить ногой в канаву.       Уже все сказано, уже все сделано, и выписка из банка лежит в рюкзаке. У нее есть гарантии, нужная сумма денег, и теперь впереди — конечная точка отсчета. Даша договорилась с Аннушкой, и та на удивление оказалась сговорчива, не разлила масло и дала отпуск. Клеточка еще ничего не знала, и Лиза не собиралась ей ничего говорить. «Еще рано» твердила она себе, не понимая, чего ждет, судорожно хватаясь за мысль, которая ускользала. — Я не подпишу, — толстая, изнывающая от своего тела и его тяжести женщина выпятила нижнюю губу. — Где справка о важности отъезда? Хочешь учиться там — где документ? Не подпишу. И что у вас за напасти такие? Вот Евгений Александрович тоже уволился, ты еще…       Лиза помотала запястьем, будто искала поддержки в этом наслоении фенечек на руке, но твердо понимала — просто так не уйдет, не закроет за собой дверь с той стороны. Она уже слишком много поставила на кон — доверие бабушки и груз собственных ожиданий именно так и ощущается. Истерзанное в очереди и тяжелыми днями с визой, которые утонули в памяти, терпение готово было испустить последний вздох. Кажется, еще одно неосторожное движение, и что-то внутри девушки осклабится, примет это за вызов и выпрыгнет. И тогда Лиза сделает что-то до крика непристойное. — Я должна уехать, ну поймите меня, вы же тоже человек, и вам не чуждо. — Поэтому как человек опытный, я тебе говорю — не дам академа. Зачем, девочка? Куда ты собралась? Послушай, нахлебаешься и вернешься домой, потому что где родился там и пригодился. Закончи обучение — четвертый курс все-таки, обидно будет вот так, бросить на финишной прямой.       Лиза поджала губы. Она не собиралась бросать филологию, и диплом был для нее не просто бумажкой, но ей нужно. Ее нещадно ломало уже год — она знала, что когда-нибудь ее контроль просто рухнет. И она сорвется. Разумнее разобраться сейчас, чтобы не наломать дров. «Как Андрей, ложью и ядом», хмыкнула Лиза и положила заявление на стол еще раз. Терпение трещало по швам, но кажется, что в этой душной комнате это слышала лишь одна она. — Давайте иначе — сколько? — Что? — женщина посмотрела на студентку поверх черных очков в роговой оправе. — Сколько стоит мой академ? — повторила Лиза, все сильнее барабаня пальцами по колену. «Последняя надежда — деньги. Все проблемы решают деньги, так пусть и мою закроют. Я не пожалею, я заработаю еще, я буду пахать, но это потом. Слишком много уже поставлено на кон». — А ты смелая. — декан каркающе засмеялась. — Или сошла с ума. Да не нужны мне твои копейки.       Лиза наклонила голову и оценивающе посмотрела на женщину. В словах явно сквозил намек. Студентка должна была сама задать вопрос, на который высокоуважаемая помнется и с покровительственным видом кинет ей перчатку милосердия. Конечно, отравленную, иначе в чем соль? — А что нужно?       Декан посмотрела в окно, будто нарочно раздражая студентку, тянула время. Лиза послушно ждала и рассматривала рабочий стол преподавательницы. Идеальный порядок — документы подшиты по папкам, папки горами возвышались около стола, прямо на полу. Наверное, поэтому декан не в лучшем настроении — ежегодные отчеты заполонили все их мозги. Однако силы поиграть в кошки-мышки у нее остались. — Отдай свои наработки по Булгакову, — декан достала платок из кармана пиджака и промокнула лоб. — Я видела их, не ври, что не пишешь диплом заранее. Хорошая, достойная работа, она пригодится кому-то другому, кто не успевает разъезжать по Италиям. А ты, когда вернешься, напишешь еще, может, даже лучше.       Лиза распахнула глаза. Какой диплом? Это курсовая! С другой стороны, ее работа была так высоко оценена — можно похлопать в ладоши. И тем сложнее выбор: Италия или почти готовая итоговая аттестация? Хотя, звоня Саше утром, она уже расставила все точки над «i», закрыла двери назад, сожгла обратный билет — подбирать метафоры она могла еще долго, но факт налицо. Она уже решила.       В нос ударил запах горячих пирожков с луком и яйцом. — Лизок, — морщинистые бабушкины руки заботливо накрыли блюдо салфеткой, — если там действительно написана грязь и ложь, то зачем мне ее читать? Лиза вскинула голову и удивленно посмотрела на бабушку. Как так… — Я же вижу, что ты уже все для себя решила, — на столе появилась сметана и чайник с крепко заваренным на травах чаем. — Так зачем я буду лезть? Тем более ты давно хотела… — А как же все эти байки о том, что «первым делом самолеты, ну а девушки потом?» — тихонько пропела Лиза, обжигая уже масляные руки горячей выпечкой. — Академ это не страшно. С академа можно вернуться, восстановиться и продолжить с новыми силами. А если ты себя загонишь за какие-то пару месяцев — это хуже. Оттуда, — бабушка постучала пальцем по столу, — возврата уже нет. Или очень долгий путь — деньги, нервы, время. Время тут ценнее всего.       Лиза фыркнула и вцепилась зубами в сдобу. На секунду, если зажмуриться, можно даже вернуться в то детство, где главной проблемой было поскорее закинуть пирожок в рот и побежать на улицу, к друзьям, чтобы они долго не ждали. — Ты стала совсем взрослая, Лизок, — добрые бабушкины глаза посмотрели на внучку как-то грустно, — и я просто не могу решить за тебя. Что в твоей голове? Даже если расскажешь — не пойму, потому что я — не ты. И то, что мелочно мне — беспокоит тебя.       Лиза уткнулась взглядом в аляповатую клеенку цветочного принта. — Но я пришла… Мне же страшно. Вдруг оступлюсь, или это было неправильно. — Оступишься — я поддержу, — бабушка похлопала ее по плечу. — Но ты уже взрослая. Считаешь, что способна? Что это — твое решение? Значит, я буду ждать фотографий рядом с балконом Джульетты.       И Лиза улыбнулась. Из серой, с резко очерченными скулами и мешками под глазами, студентки, она за секунду преобразилась — мягкие черты проступили на лице, возвращая к жизни ту Лизу, которая была за спиной и маячила забытой уже как год тенью. Страх, поселившийся в душе, заворошился — чувствовал, что его выгонят с уже насиженного места. Родившийся из сомнений, он уходит и растворяется с каждым глотком травяного чая. — Я даже спрашивать не буду. На флешке подойдет? — Лиза протянула заявление. — Или еще и в моих каракулях покопаетесь? — Только если там что-то важное, чего нет на флешке. — Можете оставить себе, — студентка кивнула и вышла за дверь.       На широких ступенях университета Лиза покачнулась — показалось, что земля уходит из-под ног. За спиной, в душном даже с кондиционером кабинете, она оставила частичку себя. Но разве эта крупица идет в сравнение с той, что она оставила в чужой стране, даже не быв там? Лиза твердо ответит — нет. И сейчас, стоя под козырьком, она смотрела сквозь морось зимнего краснодарского и такого нежданно теплого дождя — маленькие капли смывали со ступеней грязь, нанесенную ботинками студентов. — И я не взяла зонта, — Лиза переступила черту козырька и улицы. «А что мне зонт, если через минуту я бы сложила его и шла так, подставляя ладони, а потом согревая их в уже промокших карманах пальто».       Дождь прекратился быстрее, чем она ожидала — не прошла и половины пути от визового центра, как люди повыходили из-под крыш и беседок, перепрыгивая через лужи. «Опять не справляется водосток», — Лиза не переступала через ручейки воды, разбрызгивая чистую и незамутненную воду — на пальто не оставалось и следа от разводов. Девушка слышала, как за спиной ревут моторы и проезжают машины, и раньше она любила этот вечный, вникуда уходящий и приходящий хаос города. Вечная спешка, вечная весна в ожидании очередного зноя, вечный романтичный дождь. Это не Питер, но, собственно, чем различаются между собой города? Одни и те же высотки, разве что душа и запах у каждого свои, но в мелочности быстрой и потребительской людской жизни этого не заметить. Лиза и не замечала, но она любила дождь. Теперь она его любила — дождь очищал ее город как сотни таких же.       Среди глухих и темных стен квартиры все сжималось внутри в сладком предчувствии чего-то будоражащего. — Мне каждый день снилось и мерещилось то, что я делаю прямо сейчас, Саш, — Лиза включила громкую связь и осматривала лоджию в последний раз. — Я рада за тебя, — девушка по ту сторону экрана смаковала каждое русское слово, — но ты найдешь билеты на самолет? Вот так, сразу, за срочность ведь нужно много доплатить.       Лиза махнула рукой, но, спохватившись, что собеседница не увидела жеста, прочистила горло: — Уже не в деньгах дело. Уже не в них, хоть часто туда и упирается. Но на три недели мне хватит, Шенгенскую-то подтвердили.       Саша согласно промычала и попросила держать ее в курсе событий. Лиза присела на серое кресло, упершись ногами в черный чемодан. Ее план был чрезвычайно прост и сложен одновременно — она не представляла себе встречи с Каролиной, но предвкушала, как сядет и будет без задних мыслей только писать. И вроде уже все вопросы решены, а одежда собрана, но книга, лежавшая перед Лизой, не давала ей покоя. — Что ж, какая глупость, но я погадаю снова, — девушка открыла случайную страницу, ближе к концу, — «Ее радовало быть частью творческого процесса, в который она никак не могла влиться сама из-за предстоящих экзаменов, но расстраивало другое — слишком много и слишком откровенно. Разве такой должна быть ни к чему не обязывающая интернет-дружба?»       Лиза прикусила ноготь. Ее всегда удивляло, как Андрей так тонко чувствовал мир и окружающих его людей, будь это спокойным вечером в ее квартире или посреди шумной литературной мастерской. Однажды она пришла и легла ему под бок, уткнувшись в грудь. Ей не писалось, хотя перед глазами лежал блокнот с описанием сцены. Тогда он молча перебирал ее светлые волосы весь вечер, пока она не забылась в беспокойной дреме. Лиза помнила его цитрусовый с древесными нотками запах, отросшие русые волосы по плечи и тихое, едва разборчивое «когда-нибудь я буду покупать твои книги в Читай-городе». Одна фраза, которая раз за разом вытаскивала ее из трехдневных простоев в темноте лоджии.       Но вот в ее руке пахнущая новизной Шенгенская, собранный чемодан и открытый блокнот со схемами на столе. Лиза посмотрела в окно — зимний дождь, приносящий обманчивое тепло весны, закончился. Девушка встала и закрыла окно. Она поняла, что зашла слишком далеко, чтобы теперь сомневаться, и теперь слишком дорого аукнутся отказ и сомнения — она едет домой. — Когда-нибудь все заканчивается, чтобы уступить место новому. Вот и я уступаю, — Лиза зашла в спальню и протянула руку к фотографии. — Только никто не запрещает брать с собой частичку старого. Поэтому, ciao, Carol, я тебя все же догоню.