Вербена

Это ненормально, когда сон отбирает силы. Когда кошмары повторяют друг друга, и заставляют сердце после пробуждения танцевать чечётку. Гас пробирается по извилистым холодным коридорам. От его торопливых шагов разносится пресное эхо. Он воровато оглядывается и плотнее кутается в плащ, в смешном опасении, что сейчас кто-нибудь его поймает. А ведь он не делает ничего такого. Если не считать того, что собирается тайком проникнуть в оранжерею. Сердце придавлено бьётся в груди, и кажется, что рикошетит о спрятанную под плащом книгу. Портер вжимается в стену, когда слышит гул приближающихся из-за поворота шагов. За ними доносится неясный шелест бормотаний. Затем на пол падает размашистая тень. Гас задерживает дыхание. Всполох золота, мелькнувший алый огонёк посоха… Золотой Страж! И чего это ему не спится? К счастью, тот стремительно исчезает в сторону западной башни. Путь чист. В оранжерее тепло. В сравнении с огромными коридорами дворца — душно. Прозрачный потолок облепили светлячки. Гас заворожённо смотрит на них, пока не спотыкается о какую-то бочку, его обдаёт брызгами синеватой слизи. — Фу! Проклятье… Идея больше не кажется ему такой уж гениальной. Наверное, стоило дождаться выходных и отправиться в город… Кажется, от недосыпа ещё никто не умирал. И для чего только он проделал такой длинный путь сюда? Нет, вот ещё! Гас решает, что отступать будет совершенно неразумным решением. Он ещё раз оглядывается. Из-за расшалившихся после бессонницы нервов ему везде чудится чужое присутствие. «Справочник по целебным растениям» норовит выскользнуть из дрожащих пальцев, словно сухие страницы тоже обладают жизнью. Гас торопливо находит страницу с изображением нужного ему растения. Он обречённо вздыхает, переводя взгляд со справочника на окружающие его насаждения. Здесь так много всяких растений, что даже воздух будто звенит. И как ему искать необходимое? На это может уйти целый день! Гас подозревал, что будет непросто, но не думал, что настолько. За своими мыслями он уходит всё дальше и дальше от выхода. Даже мелькает мысль, что он может запросто заблудиться. Он наклоняется над одним из деревянных ящиков. Вновь сверяется с книгой и совершенно не замечает, как один из цветов тянет к нему извилистый стебель. Он вздрагивает, когда что-то хватает его за запястье. Растение оборачивается вокруг руки. — Э-ээ… Привет? — Гас нервно сглатывает. — Как поживае… Книга валится на пол. Стебель тянет на себя с чудовищной силой. Портер испуганно вскрикивает, пытаясь отцепить от себя настырное растение. Но то не поддаётся. Раздаётся грохот. Кажется, перевернулся один из горшков. Под ногами жалобно хрустят глиняные черепки. Гас паникует, когда видит огромный цветок, расправивший лепестки… И ряд острых зубов. Настоящих, хищных зубов. И зачем только… Цветок щёлкает пастью прямо перед его лицом, и Гас зажмуривается. Он чувствует тухлый запах несвежего мяса. И от осознания, что вот так глупо он здесь и погибнет хочется смеяться. А потом что-то отшвыривает его в сторону. Вспышка боли награждает копчик и локоть всё той же многострадальной руки. Гас несмело открывает глаза и смотрит на запястье, по которому петляет красная полоса. Но обрадоваться он не успевает. Его тело перетягивают зелёные путы. Другие. Невесть откуда взявшиеся. Хотя нет. Весть откуда… Перед ним вырастает зловещая тень разъярённой ведьмы. — Ты кто такой и кто тебя прислал? Гас пристыженно опускает голову. Это конец.

*

Уиллоу клонит в сон. После ночных приключений ей так и не удалось заснуть. Может, виной всему новый камень для продолжения башни из её домыслов. А, может, слишком уж красочные описания кошмаров, что снятся Гасу. Нет! Она не станет вновь это рисовать в сознании. Когда работаешь с землёй, твой разум должен быть чист, как лесной воздух и прозрачен, словно капля росы. Уиллоу давит зевок и осторожно вытягивает саженец из горшка, чтобы опустить его в заготовленную ямку. К корням — немного удобрений. Полить тёплой водой — от листьев, чтобы дать ей стечь к земле. Вдали раздаётся протяжный бой часов. Иногда кажется, что шестерёнки там давно заржавели. Из года в год звук всё противнее. Впрочем, в часах Уиллоу не разбирается. Может, дело вовсе не в шестерёнках. Она улыбается шмелю, усевшемуся на бутон синих роз. Если есть насекомые, значит, чёрная магия ещё не успела захватить здесь каждый ярд. Уиллоу оборачивается на шорох. Золотой Страж! В животе собирается комок нехорошего предчувствия. Уиллоу сбрасывает измазанные землёй перчатки и будто невзначай проводит пальцами по воздуху, разминая их. Она выпрямляет плечи и с вызовом смотрит на Стража. — Как я вижу, Хантер всё-таки доложил обо мне, — негромко проговорила она. И чего она ожидала? Но всё равно на мгновение горло перехватывает горячее разочарование. Уиллоу крепко чувствует под ногами землю. Как никогда прежде. Она не собирается сдаваться так просто. И пусть её внесут в список мятежников, пускай будут клеить повсюду листовки с её изображением — ерунда это всё. Самое главное — дать отпор. Золотой Страж делает шаг вперёд. Пальцы Уиллоу уже ощутили знакомое обвивающее их тепло, как произошло нечто неожиданное. Он снял с себя маску. — Хантер? — растерянно промямлила Уиллоу, опуская руки. И мотнув головой, вновь подняла. — Ты пришёл сюда арестовать меня? — Что? Нет! — почему-то возмутился он и мрачно уставился на неё. — Ты сама сказала. Приходить в полдень. — Когда я говорила это, я не знала, что ты Золотой Страж, — весомо добавила Уиллоу, всё ещё готовая в случае чего к атаке. — Какое это имеет значение?! — он всплеснул руками и отскочил, когда задел куст шиповника. — Такое, что… Уиллоу не закончила фразу. Она услышала в стороне тихие, размеренные шаги, которые успела выучить наизусть. Уже стало совсем безразличным, по каким причинам Хантер скрыл столь важный факт о себе — не то что бы она спрашивала — Белос был здесь. Уиллоу юркнула за проём в живой изгороди и махнула рукой: — Сюда! Император никогда не уходил в дальнюю часть сада. Он предпочитал центральную аллею. Параллельно расположился самый настоящий зелёный лабиринт. Уиллоу знала здесь каждый листик. Поэтому смело вела Хантера за собой. Они застыли вровень с шагами Белоса. Судя по всему он ходил взад-вперёд и словно бы разговаривал с кем-то. — Я знаю... Знаю. — его голос пылал раздражением. — Просто дай мне ещё времени. Уиллоу и Хантер обменялись встревоженными взглядами. Они оба знали, что рядом с Белосом никого нет. — Н-нет… Мальчика трогать не нужно, — голос императора посыпался. Обречённый и сухой. — Он тут не при чём. Уиллоу нахмурилась: о каком мальчике идёт речь? От мелькнувшей на краю сознания догадки повеяло холодом. Дождавшись, когда Белос уйдёт, Уиллоу выпрямилась. — Идём. Они возвращаются на аллею. И особого труда отыскать доказательство не требуется. Хантер озадаченно смотрит на покрытые серым налётом листья кизильника. — Надеюсь, это достаточно убедительно для тебя? — спрашивает Уиллоу. Хантер не торопится с ответом. Он крепче перехватывает посох. Срывающаяся с него нить света падает на куст, охватывая, словно пламя. Когда тот гаснет, с листьев стекает тёмная субстанция, похожая на золу, смешанную с водой. — Ну и гадость, — подмечает брезгливым тоном Хантер и отступает назад. — И не поспоришь. — Ты ведь можешь сделать вот эту свою… — он делает непонятные взмахи руками, видимо, имитируя её колдовство. Уиллоу фыркает. Вот ещё шутник взыскался. Когда со всеми пострадавшими растениями покончено, Уиллоу падает на скамейку. Она чувствует себя вымотанной. На этот раз дела обстояли хуже. Хантер несмело опускается рядом. Всё ещё настороженный, как лесная птица. Он поглядывает на Уиллоу из-под насупленных бровей, будто ожидая от неё какого-нибудь подвоха. Уиллоу напротив, разглядывает его без утайки. В первый раз она как-то и не заметила, что у него удивительные глаза. Это и цвет недозрелой вишни, и лепестка красной орхидеи… Между прочим, крайне капризный цветок. — Чего ты так смотришь? — Хантер хмурится и отворачивается — У тебя синяки под глазами, — тут же находит, что ответить Уиллоу. — Плохо сплю, — в его голосе прослеживается уязвлённость. — Из-за кошмаров? — уточняет Уиллоу, мигом выбрасывая из головы разные глупости. Хантер кивает, и тут же обращает к ней взгляд. — А откуда ты… — Я знаю ещё кое-кого с такой же проблемой, — Уиллоу мигом вскакивает и утаскивает Хантера за собой. — Думаю, это связано. Можешь рассказать, что именно тебе снится?

*

— Ну, — Гас чешет запястье. Уиллоу сказала, что за ночь от следов ничего не останется. Ему жутко неловко рассказывать о своих ночных приключениях. Они теперь кажутся не такими уж и страшными. Вдруг Уиллоу тоже посмеётся над ним, сочтя их недостойными для испуга… Он опускает взгляд на пузатую чашку, неосознанно крепче цепляясь пальцами за горячие стенки. Узнав, зачем ему понадобились листья мелиссы посреди ночи, — Уиллоу не только его не выгнала, но и впустила в свой крохотный дом, спрятанный за садами. Гас отвык от того, что кому-то может быть дело до твоих проблем. Он не мог никому рассказать о мучительных кошмарах, потому что знал, что его засмеют. Быть обсмеянным не хотелось. Гас роняет измученный вздох и всё-таки говорит: — В них всегда кто-то есть… Оно преследует и превращает каждый нормальный сон во что-то ужасное. В липкую, тёмно-серую кашу, чавкающую под ногами. В бесконечное петляние по скудно освещённым катакомбам. Гас делает судорожный глоток. Сладко-пряный вкус мелиссы проясняет рассудок. Портер видит светло-жёлтую стену, вручную разукрашенную цветами, полки, уставленные всевозможными зельями. На Уиллоу, что слушает его с непрерывным вниманием — смотреть тяжело. — Я не смог уснуть сегодня, потому что прошлой ночью увидел его. Это ужасно, — он опускает голову на сложенные руки, понимая, что ведёт себя как слабак. — И на что это похоже? — спрашивает Уиллоу. Гас поднимает голову и нервно усмехается. — Ни на что. Это бледная фигура с лицом, которое будто… — он ищет подходящие слова, мусоля взглядом швабру, стоящую в углу. — Втянутым вовнутрь. И когда он разговаривает, его голос звучит внутри твоей головы. Уиллоу молчит. Наверное, пытаясь всё это представить. Гас осушает чашку, пока на язык не попадает лиственная труха. Он не выдерживает. — Ты думаешь, я рехнулся? Уиллоу вздрагивает, её взгляд проясняется. — Нет, — коротко бросает она и накрывает его дрожащую ладонь своей. — Ещё чаю?