Сторож брату моему

Кроули промучился всю субботу — уже вечер, а от Ангела не весточки. Возможно, он слишком увлекся изучением особых интернет-страниц, и просто забыл написать другу. Кроули это вряд ли бы обидело. Его мучения вообще не были связаны с обидой. Он страшно боялся, что разозлившийся Гавриил причинит Ангелу вред. Ведь такое случалось с ним. Сэм, первый ребенок в семье, был на четыре старше Энтони, и их отношения в последнее время сильно ухудшились. В детстве они часто тусили вместе — Сэм, Мэг и Энтони. Они строили крепости из старой мебели в саду, играли в машинки, куклы, однажды даже упросили родителей купить им пару куриц, чтобы стать «настоящими» фермерами. Это было ужасно — в один раз всех кур перегрыз хорек. Они долго плакали, и на каждом рождественском обеде вспоминали этот случай. Все было хорошо, пока Сэм не вошел в опасную пору переходного возраста. Если говорить честно, он был туповатым и довольно вспыльчивым. Подколы и детские драки понарошку, на которые он раньше не обращал внимания, стали его сильно бесить, и все это он вымещал на Кроули. Родители не сильно вдавались в это — у них неожиданно появились новые дети, и нужно было следить за ними. И это никто не воспринимал серьезно до тех пор, пока они не сцепились так, что их не смог разнять отец. Слава Богу, обошлось без переломов, но все тело ребят было покрыто огромными синяками и ссадинами. Родители развели их по разным комнатам, и спустя полгода Сэм уехал на работу — как и отец, он решил связать жизнь с морем, и стал матросом. Денег, собранных за рейс, ему хватило бы на съем жилья, но не было смысла платить за жилье, где ты не появляешься по полгода. Так что он до сих пор жил в доме семьи, но наведывался редко, а когда был дома, то они с Кроули почти не разговаривали. Кроули слишком хорошо помнил ту боль и тот страх, которые испытал во время первой своей серьезной драки, где целью было не посмеяться и пошутить, а сделать больно. Энтони не хотел похожего сюжета для друга, тем более что Ангел не был похожим на человека, способного дать сдачи. Мысль о том, что где-то на другом конце улицы его дорогой Ангел может страдать от рук больного на голову брата сводила с ума. Но он не мог просто уйти — нужно было следить за младшими. Он думал ему написать, но, вспоминая сцену у калитки, краснел, вздыхал и в бессилии откладывал телефон. Почему же дружить так сложно?

***

Вечером пятницы Азирафаэля ждала невероятно неприятная беседа с братом. В глубине души мальчик надеялся, что Гавриил пожалуется родителям — а те, конечно же, никогда него не осудят, и скажут, что он имеет право самостоятельно выбирать себе друзей. Но Гавриил тоже заочно знал мнение родителей, и поэтому утаил от них все, и намеревался решить проблему своими силами. Вечером, когда старший брат все же пришел домой, он позвал Азирафаэля к себе в комнату поговорить. Младший и не подал вида, но внутри у него все сжалось. Они взяли с собой в комнату по чашке чая, попрощались с родителями, будто ничего сегодня и не произошло. Когда они зашли в комнату Гавриила, то расположились по противоположные стороны стола, который старший использовал для учебы. По мнению Азирафаэля, стол стоял невероятно странно — чуть ли ни в центре комнаты, когда вся остальная мебель была плотно придвинута к стенам. Гавриил любил ходить вокруг стола во время учебы, и этим объяснял такое расположение, но Ангел подозревал, что брат подсознательно выстраивает комнату так, чтобы она походила на кабинет-приемную крупного чиновника, а не мальчика-подростка. — Ну, — начал Гавриил, присаживаясь. Он выглядел уставшим и очень раздраженным, хотя обычно ему удавалось сдерживать эмоции. — Скажи мне, почему ты проводишь время с этим уродом, хотя обещал мне держаться от него подальше? Азирафаэль тяжело вздохнул. Он медлил, и это бесило брата еще больше. — Азирафаэль, мне казалось, что в прошлый раз ты меня понял. — Да, я понял, что ты обо мне волнуешься. — он немного отпил из чашки. Мята в чае была как нельзя кстати. — Но я тебе ничего не обещал. — Ты надо мной издеваешься?! — зашипел Гавриил, немного проливая чай. — Я в прошлый раз явно дал тебе понять, что он недостоин общения, его семья — сплошные… — Замолчи. Не говори больше ни слова про его семью. — Он чувствовал, еще чуть-чуть, и он сорвется. Долгий день, полный эмоций, совсем утомил его, и он терял привычное самообладание. Прежние страх, робость и нежелание доводить историю до конфликта ушли сами собой. — Он мой друг. Лучший друг. И я буду с ним до конца, что бы ты себе не придумал. — О, да ты хоть понимаешь, о чем говоришь!!! — закричал Гавриил. Боже, это было громко. — Плохие люди будут плохо на тебя влиять! Вот сегодня где вы были? Это же притон какой-то! — Это было кафе! — Это был бар. И вы пили пиво! — Нет, мы пили сок! — Брешешь! И что это за девка?! Она матерится как сапожник, и жутко грубая! — Она моя подруга! Не лезь к моим друзьям, Гавриил! Это не твое дело! В сердцах Гавриил ударил кулаком по столу. Чашки подпрыгнули и жалобно звякнули, и Азирафаэль на секунду отсудил свой пыл. — Слушай, это относится ко мне напрямую. Ты — мой младший брат, и я несу за тебя ответственность, отвечаю за тебя. Если ты сейчас будешь дружить с будущими уголовниками, то скоро сам станешь таким же, тебе это ясно?! И никакого тебе колледжа, нормальной работы и семьи! Перестань с ним общаться! Выслушав эту тираду, Азирафаэлю ничего не оставалось, кроме как раскрыть рот от изумления. Гавриил, боже, сколько он всего успел напридумывать… Но то, как он говорил о Кроули, так сильно злило мальчика, что он решил, как и сказал уже ранее, идти до конца. — Нет. — коротко сказал он. — Это правда не твоё дело, чтобы ты ни говорил. Я не хочу это обсуждать. Сказав это, он мысленно обратился к Богу, чтобы тот услышал его молитвы, и брату пришло, наконец, осознание, что он глубоко ошибается. Но, кажется, что Бог в этот момент занимался чем-то другим — не давал замерзнуть беднякам на улице, помогал сдавать студентам экзамен, направлял руку хирурга во время операции на сердце. Не важно — в этот момент его явно не было в этой комнате. Гавриил сейчас был страшным, и Ангел побаивался за него. В баре мальчика парализовал страх, он был в шоке от того, что Гавриил так внезапно появился и начал требовать от него ответов. Да и Кроули выглядел необычно испуганным. Здесь Гавриил был реально зол — его рот некрасиво скривился, он наклонился вперед, опираясь на стол, вот-вот так и бросится на Азирафаэля. Видно, игнорирование его покровительства вызвало такую бурю негативных эмоций. — Ты меня не понял. — каждое сказанное им слово звучало, будто удары в гонг. — Не тебе решать, с кем тебе общаться. Энтони Кроули — тупой, грязный и порочный мальчишка из ужасной семьи, а его подруга — тупая шлюха. Им рядом с тобой не место. Ты перестанешь с ним общаться сегодня же. Ты можешь не понимать сейчас, но потом ты скажешь мне спасибо. Азирафаэль перестал чувствовать почву под ногами. Что это за мерзкое чувство, что появилось у него внутри? Такое неприятное и масляное, оно, казалось, сковывало все внутренние органы и не давало нормально вздохнуть. Куда делись слезы, с которыми уходили все страхи и печали? В прошлый раз Азирафаэль плакал, и это ему помогло очиститься, спастись. А сейчас он не проронит и слезинки, черная слизь, казалось, впитала всю влагу. Отвращение. Ужасное, ужасное чувство, особенно к собственному брату. Азирафаэль никогда не осуждал людей, но сейчас ему стало так плохо, что он ненавидел брата всей душой, ему было мерзко находиться рядом с ним. Для того, чтобы мудро отделять людей от их поступков нужно время и силы, а Азирафаэль не располагал ни тем, ни другим. В душе его зароились новые мысли и новые чувства. Со всего размаху он ударил кулаком по столу, как это пять минут назад сделал его брат. Испуг в его глазах показался Ангелу смешным — Гавриил не умел ставить себя на место других, требуя к себе особое отношение. Азирафаэль может его обеспечить. — Отъебись от нас, Гавриил. Я больше не хочу об этом говорить. Никогда. Он вышел из комнаты, оставив там чашку и обескураженного брата. Да, в кино он видел, что крутые парни не оборачиваются на взрывы. Но него хватило лишь на то, чтобы спокойно войти к себе и закрыть за собой дверь. На щеколду. Потом силы покинули его, он сполз на пол, задыхаясь в беззвучных рыданиях. Почему же дружить так сложно?