Моя любимая красная лента

— Она несомненно влюблена в меня. Эти трепет, дрожь… Так притворяться невозможно.       Вэй Усянь залпом допил вино и расплылся в мечтательной глуповатой улыбке.       Цзян Чэн брезгливо скривился и дёрнул на себя поднос с семенами лотоса. Выбрав среди них самое невзрачное, он нервно счистил с него кожуру, как будто это семечко было виновато в том, что происходит с братом, и придирчиво осмотрел сердцевину, пытаясь на глаз определить её вкусовые качества. — Меня тошнит от твоего вида. Сейчас ты похож на мою тётушку, которую впервые сосватали в шестьдесят лет, — Цзян Чэн ловко запихнул семечко в растянутый в улыбке, и тем самым раздражающий его рот. — Надеюсь, оно горькое. — Сладкое, — с таким удовольствием причмокнул Вэй Усянь, что даже у Цзян Чэна рот наполнился слюной, — такое же сладкое, как и её губы.       Он вскочил с места и попробовал скрутить волосы в хвост, но без ленты те непослушно рассыпались по плечам, будто хвастаясь своей бликующей чернотой и тяжестью. — Я не смогу это так просто оставить. Я должен её найти!       Цзян Чэн обречённо простонал и уткнулся лицом в ладони. Он уже дважды отговорил Вэй Усяня от этой дурацкой затеи, но тот снова возвращался к ней, как голодная собака возвращается ко двору, на котором её однажды прикормили.       Не Хуайсан пристукнул сложенным веером макушку Цзян Чэна и посмотрел на Вэй Усяня как на божество. То, что случилось с другом во время охоты на горе Байфэн, ему доводилось видеть только во снах и в своих многочисленных весенних книжках, поэтому Не Хуайсан с таким энтузиазмом и смаковал мельчайшие подробности, словно это произошло не с Вэй Усянем, а с ним самим. — Вэй-сюн, расскажи ещё раз, как всё было. Интересно, она красивая? — Очень красивая, — мгновенно ответил Вэй Усянь, — ну… я так думаю. — Вот именно поэтому она и не хотела, чтобы ты её увидел, — фыркнул Цзян Чэн, — потому что страшно красивая. — Просто она стеснительная. Но смелая, — заступился за незнакомку Вэй Усянь. — Не каждая девушка отважится так проявить свои чувства.       Он откинулся на кровати и, положив руки под голову, устремил взгляд вверх, сквозь крышу, к самим небесам, единственным и молчаливым свидетелям его первого, неожиданного, не совсем добровольного, но от этого не менее захватывающего поцелуя.       Вот бы небо умело говорить. Вэй Усянь обязательно бы спросил у него, кто эта девушка. То, что она заклинательница — бесспорно. Ни одной обычной девушке не удалось бы справиться с ним. Да и заклинательнице бы не удалось. Просто в тот момент Вэй Усянь растерялся. Если бы его хотел придушить какой-нибудь обидевшийся братик Павлина, то Вэй Усянь бы почувствовал опасность и был готов обороняться. Но поцелуй он предугадать не мог, поэтому растекся и залип, как смола на том дереве, к которому его прижимали чужие дрожащие руки. — Это так трогательно, — Не Хуайсан всхлипнул, пытаясь высушить взмахами веера пьяные слёзы. — Она любит тебя, Вэй-сюн. И твою красную ленту она забрала, чтобы ты всегда был рядом с ней. Хотя бы часть. — Боги, какая часть? — простонал Цзян Чэн, — она же не палец ему отрубила.       Не Хуайсан защелкнул веер и, подняв вверх указательный палец, как это любил делать учитель Лань Цижэнь, произнес: — А это говорит о том, что она умная и страстная. Зачем ей Вэй Усянь без пальца? Если бы ты не брезговал моей литературой, то знал бы, что пальцем … — О, заткнись, я не хочу это слышать, — Цзян Чэн накинулся на Не Хуайсана, заваливая того на пол и закрывая болтливый наглый рот ладонью. А Не Хуайсан вырывался и хохотал, пытаясь подсунуть незаменимый палец под ребро более сильному, но до жути боящемуся щекотки, Цзян Чэну.       А у Вэй Усяня тем временем созрел план поиска прекрасной незнакомки. ***       Часть Золотого дворца ордена Ланьлин Цзинь, в которой разместились гости соревнований, находилась в полумраке. Свет фонарей, расставленных даже не у каждых покоев, едва дотягивал друг до друга, неравномерно и скудно освещая длинные безлюдные коридоры. Наружные переходы и дворы и вовсе не были освещены. Их единственным источником света была неполная луна, да и та периодически пряталась за кудрявыми тучами.       Вряд ли фонари не зажигали потому, что самый богатый орден экономил на масле. Вероятнее всего, слуги предположили, что утомленные соревнованиями молодые адепты после сытного ужина будут отдыхать в своих чистеньких кроватях, а не болтаться по полуночному дворцу в поисках развлечений. А самой прислуге много света было и не нужно, как и лишней работы. — Давай поменяемся веерами. Этот не подходит к моему ханьфу. — Тшш, — парнишка-слуга быстро притянул к себе подружку, прижимая ее к стене в тени раскидистого мандарина. — Кто-то идёт.       Три фигуры в женских одеждах остановились в нескольких шагах от притаившихся влюбленных. Луна стыдливо спряталась за тучей. — Зачем я это делаю? — вздох, наполненный страданием, разнесся по внутреннему двору, и до уха слуги долетел звук шлепка. — Забирай и замолчи! Можешь оставить себе оба. — Я бы забрал оба, — обрадовался голос. — Твой веер мне подходит идеально, но тебе надо прикрыть лицо. — Расслабьтесь. Никто нас не узнает. Тем более в такой темноте, — край показавшейся луны осветил озорную улыбку третьей девушки. — Комнаты Цинхэ Не в той стороне? — В той, — ответил ему первый, просивший поменяться веерами. — Возможно и не узнают, но глядя на это перекошенное лицо обязательно что-нибудь заподозрят. Ты можешь хотя бы не делать вид, что тебя мучают колики?       Грубый ответ потонул в глубине коридора, ведущего к покоям гостившего в Золотом дворце воинственного ордена. Короткие шаги постепенно затихли. — Кто это был? — шёпотом спросила девушка, все ещё боясь пошевелиться. — Это не наше дело! — расслабился и возобновил поцелуи парнишка, забывая про женские фигуры с мужскими голосами.       За недолгое время своей работы он точно уяснил одно: хороший слуга должен быть слепым, глухим и невидимым, а заскоки господ его касаться не должны. Цинхэ Не       Коридор возле комнат заклинателей Цинхэ Не пустовал. Можно было подумать, что гости соревнований уже спят, если бы не приглушённые голоса и тихий смех, который раздавался то из-за одной двери, то из-за другой.       По словам Не Хуайсана, женская комната здесь была всего одна, поэтому юноши и решили начать с этого ордена, чтобы либо сразу его исключить, либо …       Другого «либо» не хотелось. В глубине души Вэй Усянь надеялся, что его незнакомки не будет среди дев Цинхэ Не. Но наиболее физически развитыми и, если учесть аргумент Цзян Чэна, не самыми красивыми, были именно они. Мужественные и рослые воины-заклинатели Цинхэ Не давно перестали обращать внимание на внешнюю красоту своих спутниц. Не каждая миниатюрная красотка могла выносить от них здорового ребенка и благополучно разрешиться от бремени. Так в свое время без матери, очаровательной маленькой женщины, остался Не Минцзуэ, сводный брат Не Хуайсана. Так повезло самому Не Хуайсану, что он пошел в мать, а не в отца, который был выше действующего главы ордена на два цуня и шире его в плечах. И хоть повитухи говорили, что дело здесь не в размерах, мужчины ордена все чаще решали не рисковать.       Все заклинательницы Цинхэ Не, посетившие соревнования ордена Ланьлин Цзинь, были крупными. Они прекрасно владели саблями и стреляли из лука, с удовольствием ели острое мясо и скакали на конях не хуже любого мужчины, и были не то, чтобы некрасивы, но как-то не миловидны. Все это вместе немного пугало Вэй Усяня, но воспоминания о поцелуе толкали его на поиски. Если его незнакомка одна из этих девушек, значит, так тому и быть. А боги потом всё расставят на свои места. — Я спрошу, не находил ли кто-нибудь красную ленту моей подруги, а ты внимательно следи за их реакцией. Твоя незнакомка должна себя выдать. — Не Хуайсан уверенными движениями поправил заколки в причёске Вэй Усяня. — И постарайся двигаться плавно. Как девушка. — Так? — Вэй Усянь сделал несколько шагов, старательно отводя бедра в стороны, но даже без взгляда со стороны было понятно, что ему не удались ни утонченная грация Цзян Яньли, ни напористое изящество Мадам Юй. — О-о-о, — вопреки представлениям Вэй Усяня о себе протянул Не Хуайсан. — Вэй-сюн! Если бы я не знал, кто ты, то сказал бы, что ты самая красивая девушка из всех, что я видел. — Тебе нужно проверить зрение, — Цзян Чэн ощутимо подтолкнул Не Хуайсана в спину. — Давайте разберемся с этим безумием, пока нас никто не увидел. Я не переживу этого позора. — Ты просто завидуешь, — улыбнулся Вэй Усянь. Он качнул бедром и положил руку на затянутую в широкий пояс талию. — Из меня получилась девушка красивее, чем из тебя. А просто не надо было кривить лицо, когда тебя красил Не Хуайсан. Мог бы выглядеть лет на двадцать моложе.       Цзян Чэн скрестил руки на груди и приподнял подбородок. — Мне нет никакой нужды быть красивее тебя. Я — мужчина.       Вэй Усянь рассмеялся и совершенно по-мужски закинул руку на плечо брата. — Не злись, А-Чэн. Ты же понимаешь, что это всего лишь игра. Небольшое приключение. Эти наряды не делают женщинами ни тебя, ни меня. Даже сейчас ты выглядишь очень мужественно.       Цзян Чэн нервно дёрнул плечом, пытаясь скинуть с себя руку. — Правда, подыграй нам, А-Чэн. — Не Хуайсан преданно посмотрел на друга снизу вверх. — Вэй Усянь пошутил. Из тебя тоже получилась очень красивая девушка. И совсем не старая. — А-а-а, — Цзян Чэн выругался в небо и обогнул Не Хуайсана, уходя от дружеской заботы. Не Хуайсан и Вэй Усянь подобрали юбки и с радостью бросились за ним, ведь тот уже подходил к женской комнате ордена Цинхэ Не. *** — Никого нет, — прошептал Цзян Чэн, не решаясь полностью открыть дверь и войти в комнату, освещенную так же тускло, как и вся гостевая часть дворца. Хорошо, что в большом помещении горели пара-тройка фонарей, которые, судя по неровным, двигающимся в ломаном танце теням, уже вот-вот должны были погаснуть. — Может, стоило постучать? Воспитанные девушки стучатся.       Вэй Усянь выглянул из-за плеча друга, пытаясь рассмотреть комнату, но не увидел ничего, кроме светлых, расписанных пионами ширм, указывающих на то, что комната действительно была приготовлена для заклинательниц. Воинам Цинхэ Не покои готовились в соответствии с приказом главы их ордена — скромно и по-армейски, исключая ширмы, пионы и тем более благовония для купания, которыми был пропитан воздух помещения. — И разбудить всех, кто уснул? — еле слышно прошипел Цзян Чэн, приоткрывая дверь на несколько цуней: так, чтобы в нее могла просунуться голова Не Хуайсана. — Это не… — попытался сказать тот, но Вэй Усянь ладонью закрыл ему рот и приложил указательный палец к своим губам. Он только что явственно слышал плеск воды, и…       Да, ему не показалось: вместе с плеском воды он услышал дыхание. Кто-то был за дальней ширмой, скрывающей от посторонних глаз бо́льшую часть помещения. — Твоя кожа нежнее самых тонких лепестков пиона.       Дрожащий вздох удовольствия.       Не Хуайсан вцепился в руку Вэй Усяня, сильнее прижимая её к своему рту. Он узнал этот голос. Этот голос узнали все. Не Хуайсан почувствовал это по тому, как его друзья одновременно перестали дышать. В отличии от той девушки, которой предназначались слова. — Какие маленькие пальчики. — Звук томного поцелуя. Короткий вдох. — Твоя ступня меньше моей ладони. Такая изящная.       Ещё один поцелуй.       Они не должны были этого слышать. Все трое это понимали, но никто из них не мог сделать хотя бы одно движение и уйти, уводя за собой остальных. Их удерживали на месте непреодолимые силы: сила любопытства и сила удивления, сила слов и сила нежности, с которой они были произнесены. Никто из них ранее не слышал, чтобы глава ордена Цинхэ Не — Не Минцзюэ — говорил с таким трепетом, с такой любовью в голосе, вводя в изумление даже своего самого близкого человека — младшего брата.       «Маленькая. Изящная. Меньше ладони, — с волнением повторял про себя Не Хуайсан. Эта девушка не из их ордена. Миниатюрная дева. — О, брат, ты идёшь дорогой боли и одиночества, по которой до тебя ходили многие мужчины ордена Цинхэ Не. По ней был вынужден пройти наш отец, лишившись твоей матери».       Пламя одного из фонарей задёргалось в последних движениях яркого танца и погасло, погружая во тьму застывших в дверях непрошеных гостей, а два учащенных дыхания срывались и вторили друг другу под звуки падающей на пол воды. — Ты сводишь меня с ума, — голос Не Минцзюэ наполнился необузданной, звериной страстью. Тени на стенах задрожали сильнее, будто подчиняясь этой силе, преклоняясь перед ней. — Ты сведёшь меня с ума быстрее моей сабли, Ляньфан-Цзун!       ???!!!       Вэй Усянь зажал себе рот свободной рукой. Не Хуайсан пошатнулся и начал оседать, но ему помог устоять на месте Цзян Чэн, подхватывая его под горло, перекрывая и без того ограниченный Вэй Усянем воздух. Последний фонарь потух, и в темноте раздался глубокий стон удовольствия. Двое в этой комнате дышали за пятерых. — Мне нравится сводить тебя с ума, Чифэн-Цзюнь, — ласково ответил Цзинь Гуанъяо.