Вкус персика на его губах

Чифую с детства боится грозы. И спустя столько времени он так и не нашёл причину этому явлению. Мацуно любит дождь, когда поодинокие капли стучат по крыше и стекают окнами, но не когда небо раскалывает разряд тока, а спустя несколько секунд, слышится всепоглощающий грохот. Раньше, в детстве, парень постоянно бежал в комнату родителей и накрывался одеялом с головой, зная, что мама обнимает его сзади. Потом она всегда стягивала с него одеяло и гладила по тёмным, ещё не крашенных волосах и шептала, что всё хорошо и Чифую нечего боятся, ведь это всего лишь природное явление. И Чифую верил ей, а в следующий раз, всё повторялось. Потом отец стал говорить, что Мацуно сопляк и чуть-что, сразу же прячется под маминой юбкой и мужчины так себя не ведут, поэтому голубоглазый перестал ходить к матери, но от этого страх никуда не делся, просто из-за какой-то дурацкой гордости и принципов исчез человек, который умел этот страх приспать и запрятать в самые задворки подсознания. Чифую боится грозы и ненавидит себя за то, что не может с этим справиться, за то, что чувствует себя до жути уязвимым в такие моменты и даже сейчас, ему хочется как раньше прибежать в родительскую комнату, дверь которой стала закрытой для него. Прозвучал ещё один удар грома. Блондин скрутился калачиком и дрожал как осиновый лист под порывами ветра. Со следующим раскатом Мацуно сорвался с кровати вместе с одеялом и выбежал с комнаты. Он со всей силы начал тарабанить в дверь Баджи, а тот как назло не открывал. Когда голубоглазый уже насквозь промок, замерз в босые ноги и долбанная чёлка почти полностью закрыла глаза, в проёме показался сонный Кейске. — Чего тебе? — Можно я сегодня у тебя переночую? — с мольбой в голосе спросил светловолосый. — С чего это? Но ответ кареглазый уже не услышал, потому что вдалеке ударила молния и юноша влетел в его комнату. Чифую огляделся. Внутри царил мягко говоря срач. Это был первый раз, когда Мацуно очутился в комнате Баджи, всегда почему-то старший заваливался к нему. Но блондину было абсолютно плевать на беспорядок или что там подумает о нём темноволосый. Единственное чему обрадовался младший так это, что Кейске был сам. Это не могло не радовать. — Ты что грозы боишься? — Заткнись. — Но когда мы катались на байке ты же вроде как нормально реагировал. — Тогда просто дождь шёл, это другое. — Ладно. Что делать будем? — Четыре часа ночи. — А ты спать хочешь? — Нет, — честно ответил парень. — Но я буду лежать здесь замотанный как сосиска в тесте и не двигаться. — Сунься. — Ещё чего! — Это моя комната, я не собираюсь сидеть на полу, а кровать, как ты видишь, одна. — Стул есть. — Не хочу. Всё же Чифую пришлось поступиться и Баджи умостился возле него. — Вот откуда мы вообще появились и этот мир в целом? — внезапно спросил Мацуно. — Ну как же? Бесконечная температура и бесконечная плотность, два абсолютно несовместимых между собой понятие, какого-то хера появились в одном участке пространства. — Я не просил тебя рассказывать мне теорию большого взрыва. И вообще, это был скорее философский вопрос. — Решил поговорить о метофизической философии? — Мамочки! Баджи Кейске я поражён вашими обширными знаниями! — А это вообще-то жутко бесит, что меня все тупым считают. То, что я редко напрягаю мозг, ещё не значит, что он у меня не работает, я просто экономлю энергию. И возвращаясь к теме, так как логику считают сродни метафизике, то мы опять же таки возвращаемся к теории большого взрыва. — А в тебе ни капли романтики и гуманитарного потенциала. — Просто я считаю бесполезными рассуждения, если они не доказаны и не подтверждены фактами. Всего лишь размышления и гипотезы. — А как тогда на счёт пространства и времени, которые не подлежать какому-то конкретному обозначению? — Противоречие есть критерий истины, отсутствие противоречия — критерий заблуждения. — О Господи, закройся, умоляю, — Чифую схватил с-под головы подушку и начал шуточно душить Кейске. — А я думал, ты хочешь о высоком поговорить, — во всю ржал парень. — Уже нет. Меняем тему. — Знаешь, а я никогда в жизни по настоящему не влюблялся, — ляпнул брюнет и тут же вспомнил, что у него сцепка «мозг-язык» хромает, даже очень. — Но мне бы тоже хотелось когда-нибудь почувствовать этих бабочек в животе и всю ту гамму эмоций, о которой рассказывают другие, — деваться некуда, поэтому он решил продолжить свой монолог и изливания души, надеясь, что Мацуно уснёт где-то посередине. — Это же наверное круто быть привязанным к человеку, которого обнимаешь, а не просто делать это на автомате, как например чистить зубы, и думать о чем-то совсем не связаным с этим. Когда-нибудь, я влюблюсь без всякой осторожности, прям как в романах или сёдзе-мангах, но пока, я лишь наблюдаю за другими сдалека, — Баджи замолчал, поняв, что Чифую никак не реагирует на его высказывания. Только светловолосый лежал к нему спиной и хотя его грудь равномерно поднималась и опускалась — сердце бешено колотилось. Он впитывал, словно губка, каждое сказанное Баджи слово, но ему понадобится не одна бессонная ночь, чтобы в полной мере всё это переварить. А Кейске думает, что он также наблюдает за Чифую. Наблюдает за ним каждый день во время завтрака и когда тот сонный с гнездом на голове бредёт к умывальнику, и когда он играет волейбол, и когда он курит свои персиковые сигареты уверенный, что этого никто не видит, когда он о чем-то рассказывает или просто сидит рядом, неважно, он зол или возбуждён, молчит или не может прекратить свой словесный поток. Кареглазый никогда не был по настоящему влюблён. Или он просто не знает, что должен чувствовать. Парень давно себе пообещал, что если он снова захочет кому либо довериться, то хорошенько несколько раз обдумает своё решение. Но сегодня он не думал, просто сказал, потому что это показалось правильно. И даже если Кейске пожалеет об этом позже, все сказанные слова дались ему слишком легко, а значит так надо было. Баджи привык избавляться от людей как от бирок на одежде, как от чего-то совсем ему ненужного, потому что, если бирку не отрезать, тогда она окажется близко к телу и начнёт колотся, причинять дискомфорт, а если долго это терпеть, то может быть раздражения или даже кровь. И в итоге тёмноволосый всегда остаётся один, но это не мешает ему надеяться, что в какой-то момент всё изменится. Наивно, не правда ли? Но он больше не будет бояться, что кто-то узнает его поближе. Пошло оно всё к черту! Какой с этого всего толк? Люди всё равно продолжат приходить и уходить, а те что уйдут, забудут о нём спустя пару месяцев. Да, Кейске не идеален и ему сложно открываться людям, пусть это и скрыто ширмой безмерной уверенности в себе и окружением, включающим бездумные половые связи. Жизнь и так кажется до жути однообразной и скучной. Баджи даже в этот лагерь приехал в поисках новых ощущений, а получил только такого же травмированного мальчишку, который сейчас лежит возле него и изо всех сил старается заснуть, а потом втихаря режит своё тело, оставляя на нём хаотичные, несуразные полосы, большинство с которорых останутся с ним на долгий отрезок времени, а возможно и навсегда. Кейске нашёл мальчишку, который заполняет пустоту внутри ядовитым дымом и считает это нормальным; мальчишку у которого губы со вкусом персика. — Я следил за тобой какое-то время, — ляпнул брюнет такую провокоционную вещь, чтобы уж точно удостовериться спит ли его собеседник. — Чёртов извращенец, — пробурчал Мацуно, всё также повернутый лицом к стене. — Я не могу перестать пялиться на твои глаза, они похожи на океаны. Знаешь, мне даже страшно — я никогда не падал так глубоко, но в твоих глазах, хочеться плавать и нырять к самому дну, чтобы там же и утонуть и больше никогда не возвращаться в реальный мир. — Мне кажется, после сегодняшной ночи наши отношения изменятся, — тихо пробормотал Чифую, всё так же обернутый, но теперь ещё и красный как помидор. — Ну и к черту! Мне уже надоело бояться и париться о мыслях других и если ты завтра скажешь, что больше не будешь со мной общаться — я приму твоё решение и буду идти дальше. — Не обвиняй меня, просто любовь сводит меня с ума и я делаю глупые вещи. Но я зачастую не могу себя контролировать. И это пугает. Кажется, что я не владею собой. Словно под наркотой, на которую если подсядешь, ломка будет всю оставшуюся жизнь. — Я давно разбиваю сердца и играю с девушками, даже с теми, что постарше. Они просто игрушки для развлечения. Но кое-что случилось со мной впервые. Я как будто оказался в маленьком тёмном, но раю, в котором к тому же так сложно находиться. Но это мой рай. И блять, Мацуно, меня злит, что я нуждаюсь в тебе, что ты стал первым человеком без которого мне тяжело дышать. И на тебя я готов тратить всё свое время, неважно, придёшь ты опять и разбудишь меня посреди ночи, потому что тебе страшно или попросишь посмотреть меня на игру, которую я терпеть не могу. Мне кажется я сошёл с ума, — Баджи встал с кровати и открыл окно, подставив голову под струи дождя. — Называй это как хочешь, мне всё равно, — Чифую тоже поднялся и подошёл к Кейске, — потому что я ощущаю тоже самое. Я наверное сумасшедший — влюбиться в парня при чем самого главного бабника, который к тому всему натурал, который просто выебал меня в лесу. — Молчи, пожалуйста. — И если ты думал, что я забыл — то нет. Я помню каждое твоё слово в мой адрес и каждую девушку в этом лагере, которая побывала в твоей кровати, — голубоглазый выводил короткими ногтями линии по торсу брюнета, стараясь как можно сильнее надавливать, чтобы оставались белые полосы. — А также, я помню, что обещал тебе, что если хоть ещё раз увижу на твоём теле следы, оставленные не мной — ты от меня так просто не отделаешься.

***

Любовь — это когда ты готовый отказаться от благодати лишь бы прикоснуться к телу любимого человека. И наивно полагать, что любовь должна быть платонической. Чувства вообще никому ничего не должны. Их можно либо принять, либо подавлять. Но любовь наполнена страстью и желанием намного искренней, нежели когда взрослые пытаются соблюдать какие-то устои и строят из себя детей, не принимая всего того спектра эмоций, который они могут чувствовать. И если Баджи захочет уйти, Чифую готовый будет на коленях умолять, чтобы тот остался, потому что его любовь это блаженство. И даже никакой гром уже не страшен, потому что если быть честным, светловолосый позабыл о нём спустя десять минут, ведь рядом был Баджи Кейске.