Вкус персика на его губах

Сделать Баджи своим соседом было наверное самой большой ошибкой в жизни Чифую. Кейске переехал в соседнюю комнату несколько часов назад, а Мацуно уже всеми фибрами души возненавидел это своё решение. Почему спросите вы. Всё очень просто — люди не меняются. Что бы кто не говорил, а суть человека остаётся. Можна смириться с ней и не обращать внимание. Или же отрицать, не верить и страдать в одиночестве, пока другим точно не скучно. Грёбанные тонкие стены. Стены сквозь которые слышен каждый звук, что доноситься с соседней комнаты. И как бы голубоглазый не пытался игнорировать стоны, доносящиеся сквозь стенку, у него не получалось. Он мог бы надеть наушники, но Чифую своего рода мазохист. Он не может перестать выслушивать каждый даже еле заметный инфразвук. Но хуже всего, что ему не всё равно. Ему никогда не было всё равно. А то, что между ними происходило никак нельзя было назвать дружбой, разве что с одной стороны. Какого-то хера именно сейчас в носу стоял отчётливый запах синих гортензий. Блондин даже не задумывался почему, но Кейске ассоциировался у него именно с этими цветами. Скорее всего, потому что они такие же красивые, но противоречивые как и чувства младшего. Да, если бы его любовь была растением, это была бы синяя гортензия. Гортензия — символ покорности. И блять, если Баджи поманит, Мацуно как послушная собачёнка обязательно прибежит к нему. Чифую противно от самого себя. Противно, от своей растоптанной гордости и наивных надежд. Именно сейчас парень как никогда ощущает одиночество каждой клеточкой своего тела. И он рушит обещание, которое сам себе и дал. Голубоглазый вообще часто рушит обещание. Но именно в этот момент, он в который раз радуется, что живёт один. Где-то на дне чемодана лежит маленькое запечатанное лезвие, которое никогда не должно было открываться. Но оно стало чеховским ружьём, если его взяли — должны им воспользоваться. И нет, порезы уже не помогают заглушить внутреннюю боль. Это всего лишь жалкое оправдание. Но Чифую нравится смотреть как на участке кожи, где только что провели лезвием, словно маленькие бусины выступают капли кровь. Чифую мазохист. Какой бы человек под такой акомпанимент стал бы ловить ощущение жжение на ляшках? Но почему-то клонит в сон. Да так, что не хочется переместиться даже на кровать и звуки кажется стали потихоньку стихать. Или только кажется?

***

Солнце слепит прямо в глазах. Баджи хотел было закрыться рукой, но почему-то не смог её поднять. Разлепив один глаз, он увидел причину — там спала какая-то девушка с длинными белокурыми волосами. Кейске даже не помнил как её зовут, его мысли были заняты вещами по серьёзней. Надо было бы проваливать отсюдого. Только блять это ЕГО с недавних пор комната. Но ждать её пробуждения он точно не собирается. Темноволосый просто надеется, что ей хватить мозгов самой убраться и не строить ложных надежд по поводу их связи. Баджи в голове перебрал уже все возможные варианты, где бы он мог перекантоваться этим утром, но ничего не подходило. Разве что пойти к Мацуно. Но он не может просто так заявиться к младшему в комнату в семь утра. Нужен какой-то предлог. Да, Осаму всегда говорил, что у Кейске слабовато с мыслительным аппаратом, но не до такой же степени. Брюнет начал вспоминать всё с чем у него ассоциируется Чифую: бурчание, драки, волейбол, любовь к мотоциклам, персики… Точно, персики. Этот постоянный запах и вкус на губах не мог появиться сам по себе. Он же не девчонка какая-то, что будет обмазываться кремами с ног до головы и использовать помаду. Баджи быстро накинул на себя джинсы и рубашку. Пуговицы всегда были для него лишними. Кареглазому уже как-то и неудобно, что каждый раз он ломиться как не в окно Мацуно, то в двери. Но на этот раз светловолосый на удивление достаточно долго ему не открывал. Баджи уже было и заволновался, как услышал шлёпанья маленьких босых пяток по холодному паркету. — Здоров, Мацуно! Сиги есть? — Чифую ещё дверь не успел отворить, как брюнет уже затараторил. — Есть, — пробурчал он и пошлёпал вглубь комнаты, Кейске же последовал за ним. — Только одну, у меня последняя пачка. — Та успокойся. Я згоняю в город — куплю ещё, — отмахнулся старший. — А огонёк? — Господи, ребёнок! У тебя что и зажигалки нет даже? — Есть, где-то на дне чемодана, — соврал Баджи. Парень открыл окно и высунул туда голову. Он долго смотрел на сигарету, но медлить больше нельзя. Зделав первую тягу, темноволосый закашлялся так, что думал перебудил половину лагеря. Сзади раздался приглушённый смех. — Курить не умеет, а сколько пафоса уже. — Я просто бросил. — Да, конечно. Голубоглазый подошёл ближе и стал спиной к окну. — Научить? — Я умею, — но Мацуно уже выхватил сигарету с его рук. — Сильно затягиваешь, чтобы до лёгких дошло, а то у тебя дым застрял где-то в середине трахеи. Вот так, — Чифую сделал затяжку и передал Баджи, но тот снова облажался. — Хочешь попробовать кое-что? — Не уверен. — Вдохни через рот сейчас. Младший сделал ещё одну затяжку и приблизился к брюнету. Остановивишись в нескольких миллиметрах от его губ, он выдохнул прямо в чужой полуоткрытый рот. Как ни странно, Баджи не растерялся, а сразу же начал затягивать. Но смотрел он в глаза Чифую. Появилось необъяснимое желание поцеловать Мацуно, но темноволосый остановил себя. Он настолько утонул в голубой радужке, что забыл даже про удушающий дискомфорт в районе груди. А потом Баджи стошнило, Чифую же это показалось до ужаса забавным, чего не скажешь про газон. — Всё, туши уже эту дрянь. — Так ты ж за ней и пришёл. — Неважно. А потом Кейске, сам не зная зачем, опустил глаза вниз и заметил то, что никак не ожидал увидеть. — Чифую, что это? Лицо Мацуно резко побледнело и юноша начал нервными движениями отдёргивать футболку в надежде скрыть красные полосы на своём теле. Но всё напрасно. Кейске схватил блондина за руки, заставляя остановиться. — Мацуно. — Не твоё дело. Отвянь, Баджи. — Как раз то моё. — С каких это пор? На это парню было нечего ответить. — Давно ты этим занимаешься? Но Чифую, смотря прямо в глаза, по партизански молчал. — Ты же понимаешь, что это проблема. — Сначала со своими проблеми разберись, а потом в чужие лезь, — голубоглазый вырвался с хватки и натянул на себя спортивки. — Я считаю, что тебе уже пора в свою комнату Баджи Кейске, — он вытолкал парня почти до двери. Брюнет в ступоре постоял на балкончике, но решил, что просто так он это дело не оставить, поэтому, открыв двери, серьёзным расмашистым шагом двинулся к Мацуно, который сидел на кровати, и присел перед ним на корточки. — Что ты делаешь? — Хочу снять с тебя эти блядские штаны — А хуя резинового в жопу ты не хочешь? — Об этом попозже. Где у тебя аптечка? — На полке в ванной. Чего Чифую не мог представить, так это то, что Баджи Кейске будет стоять перед ним на коленях и обрабатывать порезы, которые появились на его коже именно из-за него. А особенно, что он это будет делать в растёгнутой рубашке, когда ключицы так сексуально выпирают, а его губы находяться настолько близко к коже светловолосого. И ему было всё равно на жжение перекиси и валяющееся на полу спортивки. Важны были лишь как длинные пальцы Баджи проходились по его ляжкам еле ощутимыми движениями и как кровь начала приливать не только к щекам. Чифую боялся, что старший заметить почти образовавшейся стояк (а он его точно заметит), поэтому действовал достаточно импульсивно. Он схватил Баджи за воротник и притянул его в поцелуй, попутно вплетая свои пальцы в спутанные волосы. А Кейске, будто только и ждал этого, начал охотно отвечать, пока его руки блуждали бёдрами мальчишки иногда проникая под боксеры. Для светловолосого это оказалось слишком — чужие руки на его бёдрах, касания голого торса к коже, вкус его же сигарет на губах кареглазего и язык, который сводил с ума десятки девушек. — Мацуно? — вопросительно-утверждающе обратился Баджи. — Молчи. Если скажешь хоть слово, я тебя ударю. Брюнет засмеялся себе в кулак, подавляя приступы истерического кашля. Блять Мацуно, ты кончил от одного поцелуя. Молодец.