чужие и свои

Джонатан проснулся от шума, который, конечно же исходил от Джейса. Сегодня ему исполнилось пять лет. Ровно пять лет, как они живут под одной крышей, как делят одного родителя, а тот в свою очередь по непонятным для Джонатана причинам, всегда выбирал в свои любимчики младшего мальчика, не родного по крови, чужого и совершенно непослушного. В свой день рождения Джейс позволял себе слишком много шалостей, и отец не останавливал его. И вот сегодня, младший приемный брат проснулся раньше всех и с разбегу запрыгнул на родительскую кровать, и принялся прыгать на ней, весело вереща, что им пора просыпаться, что его праздник настал и его ждут аттракционы, которыми он так бредил. Джонатан ожидал, что младшего отругают за такое поведение — им запрещено было шуметь и позволять себе столь детское поведение как прыганье на кроватях. Он представляет как отец хватает этого сорванца за ухо и запирает в какой-нибудь темной холодной комнате и говорит, что его день рождения отменяется, и пока малыш Джейс будет сидеть один, он проведет это время со своим отцом, как и должно быть. Может быть, они сходят на озеро, покатаются на лодке… Но к его удивлению, он слышит не гневный голос отца, а его смех. Джонатан оборачивается, и видит перед собой отвратительную картину: Валентин обнимает Джейса, и целует его в щеку, гладя по золотистым волосам. Когда тоже самое повторил он, в свой праздник, Валентин лишь сухо поприветствовал его и сказал идти к себе. Джонатан почувствовал как задыхается от злости; как сердце сжимается в тисках от зависти. Он откинул одеяло, спрыгнул с кровати, оттолкнув собаку Джейса, которая пыталась лизнуть ему руку, и пошел к себе, лишь бы не видеть столь нелепую сцену. — Что это с ним? — до него донесся невинный голос другого мальчика. — Не знаю, — отвечает ему Валентин. И Джонатан с яростью бьёт ногой по двери выделенной им с Джейсом комнаты и та с грохотом закрывается за ним. Что со мной не так? В который раз он задаётся вопросом, глядя в зеркало. Почему мой отец бежит от меня как от чумы? Он ведь не был заразным, и не был уродом. Он многое перенял от отца. Такие же светлые, почти белые волосы и черные глаза, одинаковая форма лица, и если присмотреться, то даже нос и губы были схожими. Ему часто говорили, какой он красивый, с необычной внешностью… Нет, что-то другое таилось за холодностью Валентина. Может, как к родному сыну, отец ожидает от него лучших результатов? Или же причин нет, и он просто любит чужих детей, больше чем своих. Когда он злился, то уходил в тренировочный зал и тренировался до потери пульса, отрабатывал удары на манекенах, и ему становилось легче, но в этом временном домике не было ни оружейной комнаты, ни зала для тренировок. Поэтому он отжимался, почти наслаждаясь как горят мышцы. Прислонился лбом к холодному полу, выравнивая дыхания. Дверь отворилась и он повернул голову, заметив младшего брата, с широкой и счастливой улыбкой. — Идём завтракать, — весело позвал его Джейс. Когда он пришел на кухню, на столе уже стоял овощной салат с курицей, блюдце с фруктами и недавно приготовленные сырники с джемом. Джонатан придвинул свою тарелку ближе к себе, разделил сырник на несколько частей, наблюдая как Джейс едва жуя опустошал свою порцию, энергично болтал ногами и делился своими планами на день. Он никогда не испытывал теплых чувств к брату, но пытался о нем заботиться по просьбе Валентина. Но сейчас от одного счастливого вида Джейса, его громкого голоса пропадал весь аппетит. — А в парк пустят Бруно? — неожиданно вспомнил про свою собаку младший брат. — Он останется здесь, — ответил Валентин. — Я тоже останусь дома, — вмешался в разговор Джонатан, поймав удивленный взгляд отца. — Почему? Я хотел, чтобы мы вместе покатались! — воскликнул Джейс. — Это твоё желание, а не моё. Я не люблю аттракционы, — сухо заметил Джонатан. — Но ты никогда не катался… — начал Джейс. — Я не хочу, — твердо ответил Джонатан, наколов на вилку кусочек сырника. — Ты уверен? — спросил отец. — Мы не так часто куда-то выбираемся, и уже завтра вернемся в Идрис. Пользуйся моментом. — Завтра обратно в Идрис? — разочарованно сказал младший брат. — Ну, пап… Почему так мало. — У тебя всего один день рождения, молодой человек, — напомнил ему Валентин. — Скоро день рождения у Джонатана, можно взять его день, — хитро улыбнулся Джейс, кинув в его сторону виноградину. Джонатан сжал губы, ощущая себя привычно чужим среди своей семьи. Он терпеть не мог шутки младшего и все его выходки. — А ты приготовил мне подарок, братишка? — поинтересовался Джейс. — Подарок… — задумчиво произнес Джонатан, раздавил в пальцах пойманную виноградину, представляя вместо ягоды, голову брата. — Будет тебе подарок, когда придешь с парка.

***

Он сидел на заборе, представив лицо солнечным лучам. С высоких деревьев щебетали птицы. Лужайка с цветами была усеяна бабочками и стрекозами. Дверь дома отварилась и выбежал Бруно, за ним Джейс. — Ты точно с нами не пойдешь? — крикнул младший, прищурив глаза. На свету его волосы почти сияли золотистым светом. — Не пойду, — он спрыгнул с ворот, и отворил их, наблюдая за выходящим из дома отцом. На нем были белые брюки и рубашка из легкого хлопка. По традициям сумеречного мира это был траурный цвет. Но, кажется, Валентина это нисколько не смущало. Отец надел солнцезащитные очки, и взглянул на свои часы. — За территорию дома не выходи, — сказал Валентин, остановившись напротив него. — Понятно? — Я хотел дойти с собакой до озера. Это недалеко, — он указал на блестящую озерную гладь. Озерцо находилось в противоположной стороне от парка аттракционов. — Бруно любит плавать, — заметил Джейс. — Ладно, только до озера и обратно, — сказал Валентин, положив руку на плечо суетливого младшего брата. — Пошли, Джейс. Джонатан проводил взглядом удаляющие силуэты, заметив как те мило взялись за руки. Даже на отдаленном расстоянии, он мог слышать смех другого мальчика. К его ногам упал мяч, и он отвлекся от счастливой парочки на собаку. Он обещал подарок. Но кто сказал, что все подарки должны приносить радость? — Бруно хочет играть? Давай поиграем, — он приманил собаку к себе, и та доверчиво положила голову на его руки. Джонатан погладил его шерсть, а после резко сжал его шею, без труда удерживая пса, несмотря на все его попытки вырваться. Бруно протяжно скулил, беспомощно перебирая лапами. — Я бы хотел, чтобы на твом месте был твой маленький хозяин, — прошипел Моргенштерн, резко отбросил задыхающееся животное в сторону и принялся грубо пинать пса ногами, наслаждаясь тем, что, наконец, ощущение отчужденности исчезло. Теперь он чувствовал себя главным, а в душе пышным цветком раскрывалось новое для него чувство… власть. Он пинал собаку, пока шерсть не окрасилась в красный, и животное не перестало шевелиться. Подарок всегда нужно украшать. На чердаке дома он нашел старую зеленую коробку. Взял со стола острый нож для мяса и тонкое шило. Сел рядом с мертвым псом, и тихо смеясь, представляя выражение лица малыша Джейса, стал вырезать глаза собаки. А вот отделить голову от туловища было сложнее. Кровь хлынула, окрашивая лужайку, впитывалась в землю. Его лицо, руки, одежда… Все было в крови. О, и этот запах. Он его никогда не забудет. Джонатан долго провозился с головой Бруно, но всё же справился с этой задачей. Правда, умудрился сломать нож. Он положил голову собаки в коробку и накрыл крышкой, а остальное выбросил за участок дома в ближайшую канаву. Саму коробку перенес в спальню и оставил на кровати приемного брата. Приготовил любимый молочный коктейль Джейса, поставил стакан на коробку, бросив в напиток еще один небольшой сюрприз. Глаза собаки. Радостно хлопнул в ладоши. Это же просто идеальный подарок. Его лучший шедевр! Он помылся, выбросил грязную одежду и надел свежую, и побежал на озеро, чувствуя себя самым счастливым ребенком на свете, а это ведь даже не его день рождения.

***

Джонатан катался на катамаране с одного берега на другой, плескался в озере, нырял и наблюдал за рыбешками. Вынырнув, он упал на мягкий песок, раскинув руки, чувствуя как теплая вода ласкает его ноги. С озера он видил верхушку колеса обозрения, и задался вопросом, на чем сейчас катается Джейс, и когда он соберется домой. Джонатану бы не хотелось пропустить реакцию приемного брата на его сюрприз. На долю секунды он представил, как Джейс падает с самого верхнего сиденья колеса обозрения. Может быть, ему стоило пойти с ними, и реализовать свою фантазию. А отцу сказать, что это произошло случайно. Ведь Джейс такой непоседливый. К вечеру на озеро стали приходить другие люди со своими детьми, и все они как один вели себя как приемный брат. Тихое место наполнилось криками и визгами. Недалеко от него расположилась семья с рыжеволосой девочкой, которую опекающая мать никуда не отпускала одну. Джонатан повернулся в их сторону, и не скрывая своего интереса, наблюдал за ними. Почему-то лицо матери девочки показалось ему знакомым. У него никогда не было ни друзей, ни товарищей. Только надоедливый братец и отстраненный отец. Интересно, а друзья это также весело, как и расчленение собаки? Женщина очистила апельсин и дала дольку своей дочери, расчесала её волосы, такие же рыжие, как у неё самой и заплела их в два пучка. Если бы у него была мать, она была такой же заботливой? Девочка протянула дольку апельсина мужчине в очках, который лежал рядом с ними и читал книгу. Он отвлекся от чтения и с широкой улыбкой, взял то, что ему дала его дочь. — Когда мы будем плавать? — спросила девочка. — Я не хочу снова просто сидеть! — Мы можем построить замок, — предложил мужчина. — Нет, мы всю неделю строим замки, а потом их смывает водой. Надоело. Джонатан поднялся на ноги, подойдя к этой семье ближе. Было в них что-то такое… притягивающее внимание. Молодая женщина заметила его и нахмурилась, притягивая свою дочь ближе к себе, будто он был дикой собакой, а не обычным мальчиком. — Что ты хочешь? Ты потерялся? — спросила она. У неё были невероятные зеленые глаза. У его матери тоже были зеленые глаза. Женщина посмотрела по сторонам, и снова обратила на него внимание. — Где твои родители? — Я здесь один, — ответил он. — Я хотел подружиться с вашей дочерью. Я умею плавать и мы могли бы вместе поплавать. Девочка радостно подпрыгнула, вырвавшись из объятий матери. Она была небольшого роста, но очень проворная. Девочка остановилась напротив него, и протянула свою маленькую ладонь. — Я Клэри! — сказала она, с милой улыбкой. Он заметил, что у неё не было одного переднего зуба, и что её нос был усеян веснушками. В ней было так много цветных красок. — А я Джонатан, — отозвался он и принял её липкую от апельсина ладонь. Он не заметил, как мать Клэри переглянулась со своим мужем. Женщина привстала. — Моего папу тоже зовут Джонатан! — непринужденно сказала Клэри. — Ты научишь меня нырять? — Клэри, я не разрешала тебя никуда идти. Джонатан, почему ты один? Возвращайся к своим родителям, — строго заявила рыжеволосая женщина, и теперь её зеленые глаза, которые недавно смотрели на дочь с теплотой, глядели на него с колючим холодом, и этот взгляд напоминал ему взгляд отца. — Мой отец мне разрешил. Он говорит, что нужно быть самостоятельным во всем, — сказал он, сделав пару шагов назад. — Из-за таких равнодушных родителей как твой отец, дети и гибнут! — отозвалась женщина. Клэри стукнула себя ладошкой по лбу, а мужчина положил руку на плечо взволнованной супруги, и что-то прошептал ей на ухо. Мать Клэри вздохнула, а после заключила в свои руки лицо дочери, сказала ей: — Хорошо, можете поплавать вместе, но недалеко от берега, чтобы я видела! — Спасибо, мамочка! — воскликнула Клэри, и подбежав к нему, взяла за руку, и потянула к воде, будто они знакомы были много лет. Когда они вошли в воду, Клэри хихикая от прохладной воды, произнесла: — Не обижайся на мою маму. Она постоянно за меня волнуется, и не понимает других родителей, которые этого не делают. Твой папа, наверное, тоже за тебя волнуется, просто не показывает это так, как моя мама. — Ему не нужно этого делать. Он научил меня выживать, — ответил Джонатан. — Выживать… как в тайге? — спросила Клэри. — Можно и так сказать. — Это звучит так, как если бы твой папа был очень строгим. — Она неожиданно визжит, когда между её ног проплывает рыба. Джонатан смеется. — Здесь много рыб. Чуть глубже целые стаи. — Я плохо плаваю, — отзывается Клэри, разводя воду руками. — Сколько тебе лет? — интересуется Джонатан. — Пять. А тебе? — Семь. — О, ты уже в школу ходишь? Это скучно? — Нет, не хожу, — медленно отозвался Джонатан. Школа. Примитивное название учебного заведения. Значит, семья были обычными людьми. Он знал, что у сумеречных охотников тоже есть своя школа. Академия в Аликанте. Он мог бы поступить туда в ближайшее время, если бы всё было иначе. Клэри быстро учиться плавать, и он предлагает ей поиграть. Кто первый доплывет до буйка. Когда они возвращаются обратно и выныривают из воды в самый разгар веселья, их встречает разгневанная мать Клэри. — Я сказала плавать возле берега. Выходи из воды, ты уже дрожишь, — она окутывает Клэри пледом, и наливает горячий чай из термоса, протягивает дочери кружку. Джонатан садится на своё полотенце, прикусив губу. Интересно, каково это иметь любящую и полноценную семью? Тогда бы он не чувствовал себя таким одиноким? — Джонатана научил меня плавать. Ты видела, мам? Мы с Джонатаном теперь лучшие друзья, — весело проговорила Клэри, сжимая в дрожащих руках кружку. — Доплавалась до синих губ. Высыхаешь и идем домой. Сразу в горячую ванну. Мужчина поворачивается к нему, глядя на него поверх очков. — А ты не замерз? Не хочешь тоже чаю? — спросил он. Ему еще никогда никто и ничего не предлагал. — Если только совсем чуть-чуть, — отозвался Джонатан. Мужчина подозвал его к ним на плед. Налил в кружку горячий чай, и сделал два бутерброда, один для Клэри, другой для Джонатана. — Спасибо, — неуверенно произнес он, удивляясь такой щедростью. — А где вы живете? — спросил он, откусив немого бутерброда. — Недалеко от парка ата…артрака. — Клэри стукнула себя по колено. — Аттракционов, — успокаивающе произнесла её мать, погладив по мокрым волосам. — Сходим туда еще раз? С Джонатаном! — спросила Клэри, глядя на мать. — Ты был в парке, Джо-Джо? Можно я буду называть тебя Джо-Джо? — Можно, — усмехнулся он, перебирая пальцами песчинки. Он вздрогнул от неожиданности, когда чужие теплые пальцами дотронулись до его голой спины. Мужчина в очках нахмурился и отдернул руку. — Извини, не хотел тебя пугать. Что с тобой случилось? Вся спина в шрамах. — Ничего. Я упал с дерева, — поспешно ответил он, вернув им кружку. — Тебя дома не обижают? — спросила мама Клэри, разглядывая его. — Многие дети терпят жестокое обращения, но они не должны этого делать. Нужно говорить об этом. — Папа Джо-Джо очень строгий, — пробормотала Клэри. — А мама? — осторожно спросила рыжеволосая женщина. — В нашей семье все нормально. Я правда упал с дерева, — он криво им улыбнулся. — Мне нужно идти. Спасибо за чай. Джонатан натягивает свою футболку и шорты, и хватает полотенце, закинув его за плечо. — Спасибо, что научил плавать, — Клэри подбегает к нему и крепко обнимает. — Мне было весело с тобой. Мы можем ещё погулять? Завтра? — Мне бы хотелось, но мы завтра уезжаем. — Насовсем? — расстроенно спрашивает Клэри. — Думаю, что да. Но мы могли бы погулять утром. Клэри оборачивается на своих родителей, встречается с ожидающим выражением лица матери, и разводит руками. — Не уверена, что меня отпустит мама. — Жаль… Ладно, пока, — тихо говорит Джонатан. Они машут друг другу и Джонатан уходит. На самом деле ему необязательно нужно было уходить именно сейчас, но все эти расспросы отпугнули его. Отец запретил рассказывать о себе и о семье.

***

Когда Джонатан дошел до дома, свет в кухне уже горел. Он остановился перед дверью, надеясь, что младший брат ещё не добрался до подарка. Моргенштерн хотел запомнить момент, когда Джейс отпивает свой любимый молочный коктейль и замечает в стакане глаза Бруно, открывает коробку и видит окровавленную голову питомца. Малышу пора повзрослеть, закалить свой детский отвратительный характер и притихнуть. Но его ждало разочарование. В коридоре у двери он наткнулся на зелёную коробку. Выпил ли братец напиток? Он ожидал услышать плач и истерику малыша Джейса, но в доме стояла гробовая тишина. Джонатан прошел на кухню и замер, заметив отца. Тот сидел во главе стола, сложив перед собой руки в замок и стоило Джонатану показаться, как он взглянул на него с нечитаемым выражением лица. И лишь губы, сложенные в тонкую линию, говорили о том, что Валентин был больше чем зол. На столе стоял тот самый бокал с коктейлем для Джейса. — Как погуляли? — как ни в чем не бывало спросил Джонатан. — Где Джейс? Как ему мой подарок? Валентин приподнял одну бровь. Он придвинул в сторону Джонатан бокал, где бултыхались глаза Бруно. — Пей, — и это было все, что он ему сказал. — Я не хочу, — усмехнулся Джонатан. — Я просто пошутил над ним. Вот и все. — Мне не интересно, что ты хочешь. Я говорю, пей. — Ладно. Это твое наказание? Думаешь, что застоявшиеся молоко и глаза мертвый псины смогут напугать меня? — Джонатан берет бокал и большими глотает пьет уже прокисший коктейль, наблюдая за отцом. Джонатан отправляет в рот глаза Бруно и едва сдерживает смех, когда Валентин бледнеет ещё сильнее и отводит взгляд, в котором было нескрываемое отвращение. Он плюет глаза собаки в отца. Валентин бьёт его по лицу, и ахнув от резкой боли, Джонатан отшатывается от отца, выронив из рук стакан и тот со звоном разбивается, остаток напитка марает его ботинки. Он прислоняет прохладную ладонь к своей горящей от удара щеке. — Ты чудовище, Джонатан. Тебя невозможно исправить, — тихо говорит Валентин, глядя на сына с нескрываемым разочарованием. От услышанных слов, он лишь еще больше злится. Юный Моргенштерн поднимает голову и без страха смотрит прямо на отца. — Почему же невозможно? Может меня стоит ещё раз ударить, или избить и тогда я исправлюсь? Стану таким же хорошим как твой Джейс? Попробуй, давай! — он разводит руки, как бы говоря: «ну же, бей». С другой комнаты слышатся шаги, и в кухню заходит Джейс, с красными заплаканными глазами. Он открывает холодильник и достает бутылку воды. Джонатан слышит его прерывистое дыхание. — Зря ты не выпил молочный коктейль. Очень вкусно получилось, — с издевкой говорит Джонатан. Джейс шмыгнул носом, уткнувшись лицом в Валентина. — Приберись за собой, Джонатан, — со стальными нотками в голосе произнес отец, кидая на него последний взгляд, наполненный разочарованием и злостью, прежде чем выйти из кухни вместе с младшим братом. — Это всё твое наказание, дорогой отец?! — крикнул он вслед, но Валентин был занят тем, что-то шептал на ухо Джейсу, взяв его на руки, будто он был годовалым малышом. Джейс обнял его за шею, и посмотрел на Джонатана. В золотистых глазах плескалась обида и непонимание. Конечно, вряд ли этот глупый мальчик догадывался в каком кошмаре живёт Джонатан, и всё из-за него.