Сын маминой подруги

Феликс вваливается в кафе и спешно оглядывает помещение – народу в этот послеобеденный час достаточно, чтобы заблудиться в чужих лицах, но своих ребят он видит сразу. Они за столиком в самом углу, Чанбин с Ханом сидят на одной стороне, Сынмин – на другой, напротив Чанбина. Едят. У окна пустует место, туда Феликс и усаживается. — Всем приветик! Я знаю, я опоздал, виноват, — раскаивается с ходу и улыбается до того мило, что недовольный на вид Чанбин передумывает отчитывать его за опоздание: он-то всегда приходит аккурат вовремя, у него всё чётко, всё по дисциплине. Остальным по большому счёту плевать. Сынмин обычно приходит слегка заранее и спокойно ждёт остальных, уткнувшись в телефон. Хан и сам часто опаздывает, чаще Феликса, потому что вечно теряется во времени и пространстве. А Феликс в большинстве случаев приходит как надо, но сегодня: — Мама звонила, — говорит он, снимая кепку и поправляя волосы. — Думал по-быстрому с ней поболтаю, перезвоню позже, но… сами понимаете: мама. Парни понимающе кивают. Сынмин усмехается: — Конечно, ты же жить не сможешь, если не узнаешь последние новости всей родни. Феликс улыбается. — Точно… Но я узнал, что у троюродной сестры родился сын, и отправил ей поздравления. Она очень обрадовалась, что я ей написал, и прислала фотку сынишки. Кстати, довольно милый малыш. — Нет, это ты милый малыш, — умиляется Хан и тянется потрепать Феликса за щёчки. Чанбин между тем палочками перемешивает еду в миске, приговаривая: — Мы заказали тебе то, что ты обычно берёшь. — Ты заказал, — уточняет Хан, глядя на Чанбина, затем смотрит на Феликса. — Чанбин-хён платит. — Я же говорил, что мне не везёт в этих ваших играх… Сынмин слегка насмешливо тянет: — Он проиграл в камень-ножницы-бумагу. Сидит теперь угрюмый. Феликс улыбается ещё шире. — Я не из-за этого. И я не угрюмый, — фырчит Чанбин. — Разве я похож на человека, который будет расстраиваться из-за какой-то дурацкой детской игры? Все трое правда сдерживаются, чтобы не засмеяться: Джисон прыскает в кулачок, Сынмин поджимает губы, а Феликс прикрывает рот ладошкой. — Ой да ну вас, — резюмирует Чанбин и отправляет в рот ароматное рагу. К столику подходит официант, ставит перед Феликсом жареный рис, овощи и курицу в кисло-сладком соусе. Феликс в знак благодарности немного кланяется, затем, поочерёдно глядя на друзей, занятых своей едой, спрашивает: — Так… о чём говорили, пока меня не было? — Сынмин вчера познакомился с классным парнем! — тут же выдаёт Джисон, будто всё это время ждал, пока Феликс спросит. Феликс спросил, Феликс заинтересован. — М? — он легонько подталкивает Сынмина локтем, тот отмахивается. — Это не тот парень, с кем ты вчера болтал? — Да, но мы просто болтали. Ничего такого. Хан наклоняется ближе к Феликсу и заговорщицки прищуривается: — А ещё они обменялись контактами, — последнее слово Хан почти пропел. Загадочно так, будто это не какие-то простые контакты. — Я просто подписался на его инстаграм, — невозмутимо поясняет Сынмин. — Он модель, и может быть я как-нибудь позову его к себе на съёмку. — О да, мистер Фотограф, сними этого парня, — подначивает Хан. Сынмин делает вид, что никакого подвоха в словах друга нет, поэтому отвечает ровно: — Может и сниму. У него неплохие данные. — Неплохие?! — Хан округляет глаза. — Да он такой миленький, что аж поцеловать хочется! Сынмин ухмыляется: — Так поцеловал бы. Не думаю, что он был бы против. Ты ему, кажется, понравился. Феликс жуёт рис, наблюдая за словесным бадминтоном между Ханом и Сынмином: за этим можно наблюдать вечно. За этим и за тем, как Сынмин периодически нарочно докучает Чанбину. — Я?! — Хан на своем месте аж подпрыгивает. — Он с тобой флиртовал! — Мы просто болтали про моделинг и фотосессии. И ты б это заметил, если бы не пялился на своего стриптизёра. Хан мигом сдувается. — Он не стриптизёр, а гоугоущик, — и плюхается на спинку сиденья, скрещивая руки на груди. — Это разные вещи. Чанбин хмыкает и обращается преимущественно к Сынмину с Феликсом. — Слава богу тот парень не танцует стриптиз, иначе Хан бы уже разорился. Хан легонько шлёпает Чанбина по плечу, и тот хихикает, немного отклоняясь от друга и его ладошек. Сынмин невесело тянет: — Ещё бы и в долги влез. — Идите вы знаете куда? — бурчит Хан. — Ладно хоть Феликс есть, иначе я бы с вами свихнулся. — Может, я лезу не в своё дело, но… — мягко начинает Феликс. — Может, тебе стоит хотя бы попробовать к нему подойти? Сынмин с Чанбином одновременно фыркают: они уже спрашивали Хана об этом, только Феликс всё отмалчивался. Не лез, не тревожил, думал, Хан сам что-нибудь придумает. Ну или остынет со временем. Но прошло уже достаточно с тех пор, как Хан увидел того парня. Целых полгода – подумать только! – они ходят только в один клуб, пренебрегая остальными. Ради Хана и его странной односторонней любви. — Не, херня, — говорит он. — Как я к нему подойду? Он же там, высоко, такой… недосягаемый. Чанбин негромко бухтит: — Он всего-то танцует на платформе. Сынмин давится смешком. Феликс сохраняет спокойствие, и Хан продолжает, обращаясь только к нему как к самому благодарному слушателю: — Я не могу отвлечь его от работы. Он типа что? Просто сядет на платформе и свесит ножки, чтобы со мной поговорить? Или мне типа случайно столкнуться с ним, когда он пойдёт на перерыв? А если я подкараулю его после смены, то это совсем финиш. Стрём! Я хоть и пялюсь на него, но я не сталкер. — Говорит тот, кто нашёл все его аккаунты в соцсетях, — тянет Сынмин. Теперь смешком давится Чанбин. Хан хмурится, надув щёки. И говорит: — Нашёл, и что? Это было несложно. Но я всё равно не собираюсь ему писать. У него таких парней десятки. Если не сотни. Вы же видели, какой он. Он… — Хан вздыхает и опускает взгляд на тарелку остывающего обеда. — Такие парни не смотрят на таких, как я. Я недостаточно хорош для него. Что-то внутри Феликса печально поднывает, когда он слышит от своего энергичного, вечно позитивного друга такие слова. — Что ты такое говоришь? — возмущается Чанбин. — Ты крутой! — Да. И милый, — добавляет Сынмин. Феликс эти слова никак не комментирует, потому что Хану от этого ни тепло, ни холодно. Феликс наклоняется вперёд и накрывает его ладонь своей, гладит большим пальцем. Хан смотрит ему в глаза с выражением «разве я не прав?» – он не прав. Он достоин самого лучшего, самой чистой любви и самых здоровых отношений. Но этого точно не будет, если не пытаться проявить хоть какую-то инициативу. — Может всё-таки стоит ему написать? — спрашивает Феликс. Хан цыкает. Мягко убирает ладонь из-под ладони Феликса и хватает палочки. — Что я ему напишу? «Приветик! Я уже полгода пялюсь на то, как ты охеренно танцуешь, и никак не могу набраться смелости как-нибудь с тобой пересечься. Кстати, ты круто смотришься в блестящих труселях», так? Сынмин усмехается: — Сначала напиши про труселя, потом про всё остальное. Чанбин добавляет: — Главное дикпики сразу не кидай. Это слишком примитивно. Хан от негодования шипит. — Я серьёзно! — Мы тоже! — хором отвечают Сынмин с Чанбином. Феликс мягко улыбается Хану. — Они имеют в виду, что нужно хотя бы что-нибудь написать. Неплохо бы начать с комплимента, главное не пересекать границы приличия, и там дело пойдёт дальше. Да, парни, вы же это имели в виду? Феликс красноречиво смотрит сначала на Чанбина, потом на Сынмина. Оба активно кивают, глядя на Хана. — Вы не понимаете, — качает головой Хан. — Никуда дело дальше не пойдёт. Ну напишу я ему, и? Даже если он мне ответит, в чём я тупо сомневаюсь, он меня пошлёт, и всё! А так… так я хоть смотрю на него и… всё. Он танцует себе, улыбается. Такой красивый, как цветок. Цветы ведь лучше не срывать, пусть цветут себе... А я… я так, сорняк какой-то. Чанбин качает головой, явно несогласный с мыслями друга. Сынмин и не знает, что говорить. Зато знает Феликс: — Эй, Хани, — он смотрит в его глаза внимательно, будто ищет что-то. — Ты не сорняк. А он не цветок. Он обычный человек, и не такой уж недосягаемый. А если он тебя пошлёт, то ему же хуже. Значит, у него нет вкуса. Ты классный парень. Хан слегка смущённо улыбается, прикладывая к щеке тыльную сторону ладони: — Ой, ты как скажешь… — А Ликси прав, — Чанбин легонько толкает Хана локтем и улыбается. — Ты крут и довольно горяч вообще-то. Хан ухмыляется: — Спасибо, хён. А ты… ты точно гетеро? — Мне обязательно должны нравиться члены, чтобы понимать, какие мужики горячие, а какие нет? — Чанбин нервно ведёт плечом, качает головой. Хан поворачивается к нему корпусом и наклоняет голову вбок: — Кстати про горячих мужиков… Что за парень около тебя тёрся? — Какой? — Чанбин утыкается в свою миску и лениво перемешивает рагу палочками. — Такой… плечистый. Чанбин непонятливо хмурится. Ему на помощь приходит Сынмин: — А это друг того парня, с которым познакомился я. Или брат? Я так и не понял. Но понял, что они пришли вместе. — А, этот? — вспоминает Чанбин и незаинтересованно хмыкает. — Да, всё так. И кстати, Феликс, он тоже австралиец. Феликс удивлённо приподнимает брови: он столько повидал корейских австралийцев, но всё равно удивляется каждый раз. — Могу дать его номерок. — Да нет, спасибо, — улыбается Феликс. — О, так вы обменялись номерами? — Ага. Поболтали, пару раз сходили покурить, он сказал, что я милый и дал свой номер. Он, кстати, тоже был довольно милым, поэтому я дал ему свой. Ничего особенного. Парни втроём загадочно переглядываются, пока Чанбин мирно трапезничает. Феликс широко улыбается, откидываясь на спинку сиденья, скрещивает руки и надкусывает большой палец. Это что-то новенькое и интересненькое… — А нашего хёна-то почти склеили… — Сынмин обращается к Хану и Феликсу, будто Чанбин вообще не здесь. Друзья со знанием дела усмехаются, Чанбин морщится: — Не придумывай. И вы тоже. Хан и Феликс заговорщицки кивают друг другу и продолжают обед. — Я просто познакомился с симпатичным парнем, что такого? Парни втроём красноречиво молчат. — Ой да ну вас, — Чанбин с удвоенной силой нападает на блюдо перед ним и на друзей не смотрит. Они на него, впрочем, тоже. Все четверо отдаются обеду, наполняют желудки, а Феликс ко всему прочему думает, надо ли рассказать друзьям о Хёнджине. Говорить за столом о том, что он получил отсос, как-то некрасиво, но он и не собирался делиться подробностями – это только между ним и Хёнджином. Но вот сказать о том, что он встретил своего врага детства… Парни знают, кто такой Хёнджин. Феликс не говорил о нём много, так, если тема была подходящая. Если они делились историями из детства и школьных лет, если говорили о том, с кем чаще всего дрались и кого ненавидели. Он за всю жизнь ни к кому не испытывал такой ненависти, как к Хёнджину. Так-то Феликс славный парень, милый, хороший. Светлый и добрый, и только Хёнджин как-то умудрялся пробуждать в нём что-то тёмное и злое. Феликс не мог смотреть на него нормально: изнутри всегда жгло раздражение, в животе кололись ножи-бабочки, горло перехватывало словно жгутом. И сердце. Оно билось пойманной птицей о грудную клетку – страшно, дико, отчаянно. Чесались кулаки, горел взгляд, так часто хотелось плюнуть в эту наглую рожу этого наглого придурка. Один раз Феликс даже плюнул – им было по пятнадцать. С тех пор много лет прошло, и ненависть Феликса поутихла. Однако она всё ещё внутри, всё ещё тлеет потихоньку, и судя по тому, что случилось вчера, Хёнджин всё ещё пробуждает в нём всякие гадости: ни с кем из своих сексуальных партнёров Феликс не был так груб. Он же славный парень, милый, хороший… а ещё ему хочется рассказать кому-нибудь о том, какой горячий привет из прошлого он вчера получил. Без подробностей, естественно. — Кстати, я вчера тоже кое-кого встретил, — начинает Феликс, закончив с обедом. Хан в ответ смотрит с любопытством, Сынмин заинтересованно мычит, доедая обед, а Чанбин на вид обеспокоен: надо отдать должное, он ни слова о вчерашнем не сказал. — Хван Хёнджин – помните, я вам рассказывал? Хан моргает пару раз и хмурится. — Имя знакомое… Сынмин первым делает предположение: — Это не тот сын маминой подруги? Вы ещё учились вместе. — Он самый, — кивает Феликс. Чанбин в замешательстве чешет затылок: — А вы с ним разве не враждовали? — Да, но… — Феликс мнётся. Но что? Да, но вчера я поставил его на колени? Звучало бы нелепо. Благо заминку заполняет собой Хан: — И как? Ты просто его увидел? Вы разговаривали? Вы хотя бы поздоровались? Вы же вроде не виделись несколько лет? Помню, последний раз вы виделись, когда ты ездил к родителям, вы с ним где-то пересеклись и жутко посрались. Феликс хмурится – разве? Но да, если покопаться где-то в памяти, то всплывает момент: после выпуска, первый год в универе. Он тогда приехал в гости к маме, и она приготовила ужин, позвала подруг. Маму Хёнджина тоже. Он тогда зачем-то припёрся вместе с ней, мама Феликса была только рада. Зато Феликс, нелепо поскандалив, весь вечер просидел в своей комнате, там же и ужиная. Дурацкий стыдный момент, о котором лучше б никто не напоминал. — А… я и забыл об этом, — Феликс чешет в затылке. — Но это фигня. Считай, мы с выпуска не общались, и вот вчера… кхм, увиделись. Сынмин подозрительно щурится: — Дай угадаю: и опять поругались? Ты поэтому так быстро ушёл? Какой он проницательный всё-таки. — Типа того, — уклончиво отвечает Феликс. Хотя, чего уклоняться? С ним его друзья в конце концов. Им всё можно сказать, и так хочется освободиться от этого: он теперь только об этом мудаке и думает. — Вообще всё как-то странно получилось. Я танцевал, ко мне подошёл парень, мы потанцевали вместе. Поцеловались, договорились на дрочку, я повёл его в туалет, мы зашли в кабинку и, ну… узнали друг друга. Вот. Феликс, выдав всё на одном дыхании, неловко улыбается каждому из друзей: лица у них, конечно, сложные. — То есть ты нечаянно целовался со своим врагом? — но Сынмину всё же весело. — И ты повёл какого-то незнакомого парня дрочить? — Чанбину явно тревожно. А Хан: — Так подрочили-то в итоге? — а Хан о насущном. Он, подперев голову, смотрит на Феликса с удивлением. Феликс, мельком вспоминая эпизоды вчерашнего, слегка смущается. Боже, ну и вёл он себя… ужасно. Грязно, грубо… Это всё Хван Хёнджин с его дурацкой аурой и только он. — Типа того. Чтоб вы понимали: изначально мы не поняли с кем танцуем и целуемся, поэтому ну… сами знаете, как бывает… возбудились. А потом, когда уже всё поняли, настроение поменялось, мы начали ругаться, и всё как-то спонтанно пришло к тому, что… — так, пора притормозить, а то щёки Феликса по оттенку близятся к перцу чили. — В общем, да. У нас кое-что произошло. Но давайте не заострять внимание, я… мне до сих пор не по себе. Сынмин с Ханом удивлённо переглядываются, а Чанбину удивляться нечему, он и так примерно в курсе. Потому спрашивает: — Тебе хоть понравилось? — В целом… — Феликс мнётся, закусывает губу, а всё для того, чтобы в итоге выдавить из себя твердое: — Да. — Капец, — Хан озадаченно чешет шею и неуверенно спрашивает: — И что теперь? Вы, я так понимаю, не помирились? Сынмин морщится: — Как-то странно мириться только из-за дрочки. Или что там… — Справедливо. — Конечно не помирились, — хмыкает Феликс. — Какой в этом смысл? Мне, честно говоря, вообще на него плевать. — Ну-ну… — тянет Чанбин. Феликс пропускает это мимо ушей. — А теперь самое главное, — Хан нетерпеливо ёрзает и явно старается унять своё любопытство, но куда там! — Он всё ещё красавчик? Хан единственный, кому Феликс показывал фото Хёнджина. Как раз тогда, вернувшись после визита к маме, он рассказал Хану, на тот момент своему новому другу, об инциденте с Хёнджином. И заодно показал его инстаграм: тогда Хан охал и ахал от того, какой секси у Феликса враг. Тогда Феликс с недовольным вздохом закатывал глаза и сам себе клялся, что никогда в жизни не зайдёт на профиль этого мудилы. Свою клятву он, к слову, исполнил. — Да, он всё ещё красавчик. — Покажи? — просит Хан. — Парни его не видели. Феликс не смотрел его профиль столько лет, не хочет и сейчас. — Чанбин его уже видел, — говорит Феликс, нагоняя на Чанбина вопросительные взгляды. — А Сынмину наверняка плевать. — Почему это? Мне нравится смотреть на красивых людей. Может на меня снизойдёт вдохновение, и я захочу пригласить его на съёмку? — Ты серьёзно можешь пригласить моего врага на съёмку? — Феликс выглядит так, будто действительно оскорблён. Чанбин ухмыляется: — Ты же сказал, что тебе на него плевать… Феликс прищуривается на хёна, но говорит Сынмин: — Да, я могу пригласить на съёмку кого угодно. Ничего личного, солнышко. — Давай уже показывай! — нетерпеливо ёрзает Хан, и Феликс вздыхает, но телефон покорно достаёт. Окей, ладно. Он же не для себя, так? И пока он ищет профиль Хёнджина, Чанбин встаёт из-за стола и уходит оплачивать обед. — Вот, смотрите на здоровье, — Феликс кладёт телефон на стол перед Ханом, Сынмин садится на место Чанбина, надевая очки, и эти двое одновременно наклоняются над телефоном. — Только экран слюнями не заляпайте. — Какой красивый… — восторженно тянет Хан, пока Сынмин придирчиво разглядывает фотки Хёнджина. — Ну… красивый, да. Лицо довольно симметричное, пропорции правильные. Довольно мягкие черты, но чёткие. У него запоминающаяся внешность. Хм… а с ним можно сделать хорошие снимки… я бы даже сказал, с ним можно сделать интересную художественную фотосессию – утончённый парень. Феликс недовольно хмурится. — Стоп, — Хан резко меняется в лице, глядя на фото, где Хёнджин стоит у какой-то тачки с несколькими парнями. — Подожди, это… Он хватает телефон Феликса и приближает изображение большими пальцами обеих рук. — Хм, а это любопытно, — заинтересованно хмыкает Сынмин. — Не может такого быть… — Что случилось? — Феликс уже беспокоиться начинает. И чего они такие странные сидят? — Это же он… — шепчет Хан и показывает фото Сынмину. — Это же он? Мне не мерещится? Сынмин с реакции Хана откровенно веселится, даже посмеивается, хлопая его по спине: — Нет, Хани, тебе не кажется, это реально твой любимый стриптизёр. — Гоугоущик! — Где? — басит Феликс, поднимаясь с места, и встаёт позади Хана. Заглядывает в свой телефон и да, среди парней на фото есть тот самый танцор из клуба, по которому сохнет Хан. Сынмин хмыкает: — Так непривычно видеть его одетым… Хан листает дальше, видит ещё несколько их совместных фотографий: вот они с улыбками смотрят в камеру и показывают знак мира; вот Хёнджин виснет на нём и при этом корчит рожу; вот они, одетые с иголочки, смотрят в зеркало, а в руках Хёнджина телефон – оба такие красивые… и такие надменные. Оба. Наверняка этот танцор такой же, как Хёнджин. Как говорится: скажи кто твой друг, и я скажу, кто ты. Или они не только друзья? Что если они встречаются? Вот же: и обнимаются, и сердечки в камеру показывают. Правда, танцор везде с таким лицом, будто его заставляют фотографироваться. Если у этих двоих отношения, то у них явно не всё в порядке, если учесть, что Хёнджин ходит по туалетам и сосёт первым встречным. Хотя, может у них такая модель отношений? Так, это неважно. Но Феликс всё равно морщится. — Ликси? — Хан оборачивается и смотрит на него круглыми глазами. — Может, ты всё-таки помиришься с ним? Я тебе помогу! Давай пригласим Хёнджина на ужин! Можем заказать чего-нибудь домой или сходить в ресторан. Я знаю одно очень уютное место. Феликс хочет спросить, с какого перепугу они должны приглашать на ужин этого придурка, но Хан своими словами отвечает на все невысказанные вопросы: — Позовём его, и пусть друга прихватит. Чтобы разбавить обстановку, — Хан улыбается невинно, будто это не он только что предложил устроить ужин с самым отвратительным человеком в жизни Феликса. С ним и его приятелем. — Ты хочешь через Феликса познакомиться с другом его врага? Ну даёшь… — а Сынмину весело! Ещё бы, тут перед ним такой сюжет разворачивается. — Ты в своём уме? — Хан делает вид, будто ни о чём таком он и не думал. А это так, только к слову пришлось предложить Феликсу пойти на такой абсурд. — Я просто хочу, чтобы Ликс отпустил старые обиды. Знаешь, очень важно прорабатывать всё это. — Да, с психотерапевтом, — вклинивается Феликс и прищуривается. — Хан? Ты предлагаешь мне ужин с Хёнджином, чтобы он привёл друга и ты с ним познакомился? — Нееет… — Хан до смешного серьёзно хмурится и качает головой. Феликсу не до смеха. — А не ты ли говорил, что не хочешь знакомиться с этим парнем? — он пальцем указывает на свой телефон, на экране которого застыло селфи Хёнджина и танцора в зеркале. — Я! Но одно дело банально знакомиться в клубе или в интернете, а другое дело так! Сынмин негромко протягивает: — А знакомиться через друзей очень оригинально… — Ликс, пожалуйста! — Хан хватает его телефон и листает на фото пониже: там темноволосый Хёнджин в облегающей майке и мешковатых джинсах снова красуется у зеркала. — Он ведь довольно милый! Может, он изменился? — Хан… — Феликс тянется за своим телефоном, но Хан ловко уворачивается. — Отдай мне телефон, и мы сделаем вид, что ни о чём таком странном ты меня не просил. — А что странного? Просто ужин! Просто ужин? Просто ужин?! Да если Феликс позовёт его, то, во-первых, будет выглядеть нелепо, во-вторых, Хёнджин всё равно откажет, и, в-третьих, даже если они встретятся, то подерутся ведь! Или Феликс за волосы потащит этого засранца в туалет ресторана и снова займёт его рот, лишь бы тот подавился нахер. — А если эти двое вместе? — спрашивает Сынмин. Хан делает вид, что не услышал этого. Никто его не слышит, Феликс басит: — Хан! Отдай! — Не отдам, пока не согласишься! Хан, закрыв собой телефон, подскакивает с места, но Феликс успевает схватить его за запястье. Начинается нелепая возня, хватания за руки, словесная перепалка – люди за столиками вокруг обращают на них внимание. Сынмин миленько улыбается им всем, слегка кланяясь, сложив ладошки, мол, извините-простите, но такие они у меня олухи, я тут тоже жертва. Пока Феликс борется с Ханом за свой же телефон, к столику спешит Чанбин: — Что происходит? — громко спрашивает он. — Я отошёл на пять минут, а вы тут уже устроили! Воспользовавшись заминкой со стороны Хана, Феликс выхватывает свой телефон и не замечает, как нечаянно ставит лайк на фото Хёнджина. — Ну-ка расселись! Чанбин хватает Хана за ухо и сажает на его место. Феликс быстренько, будто хён и его может оттаскать за уши, плюхается обратно на своё место. Чанбин садится рядом с ним, туда, где до этого сидел Сынмин, и вздыхает: — Вы как дети малые… Что у вас за мелодрама опять? И пока Хан взахлёб пересказывает то, какая у них случилась мелодрама, Феликс смотрит в телефон, видит фото Хёнджина в облегающей майке и замечает красное сердечко под ним. — Что за дерьмо? — тихо говорит он, пока Хан растекается по столу и мыслью по древу. — Чёрт… Это просто сердечко под фото, так ведь? Это просто сраный лайк под сраным фото, подумаешь… Это просто… Это просто катастрофа! — Хан… — Феликс не собирается разбираться, кто случайно лайкнул фотку, сути это не изменит. Феликс лишь показывает телефон другу и тот, замолкнув на середине предложения, поджимает губы. Затем делает вывод: — Дело дрянь. — Может убрать по-быстрому? Хан вздыхает. — Ликс, даже если уберёшь, уведомление всё равно уже пришло. Сынмин между делом смотрит на фото и одобрительно кивает: — Я б тоже эту фотку лайкнул… свет поставлен очень хорошо для любительской фотографии. — Но я-то не лайкал! — обречённо ноет Феликс, поворачивая телефон к себе. Он и не хотел бы ныть, но ещё больше он не хотел бы светиться тем, что пролистал фотки Хёнджина на несколько месяцев назад. — Или я? Но я не специально! Он сейчас увидит и решит, что я зашёл на его профиль и смотрел фотки. — Но ты буквально это и делал, — в непонятках хмурится Чанбин. Он правда не понимает. — Да и какая разница? Это просто лайк. — О нет, друг мой, это не просто лайк, — улыбается Хан с видом «приготовьте свои ушки, малыши, сейчас я оброню щепотку мудрости». — Это колокольчик, это сигнал. Это был бы просто лайк, если бы этот Хёнджин был селебой какой-нибудь или ноунеймом с эстетичной инстой и кучей подписчиков. Это был бы просто лайк, если бы с этим ноунеймом у Ликси не было бурного прошлого. Это был бы просто лайк, если бы вчера у них не случился- — Всё, я понял, — не сдерживается Чанбин. Феликс тем временем кусает щёку изнутри, пытаясь убедить себя, что всё это херня. Грёбаный инстаграм… грёбаный интернет… Сынмин, глянув на Феликса и оценив его помрачневший вид, решает хоть как-то смягчить тираду Хана. Усмехается: — Да эти лайки – чушь. Ну поставил и поставил. С кем не бывает? Может, он тебя и не заметит. У него много подписчиков, он может вообще уведомления отключил. — А даже если нет – забей, — поддерживает Чанбин. — Увидит и ладно. Какая разница, что он подумает? Ну, в их словах есть смысл – Феликс немного выдыхает и расслабляется. Зато не расслабляется Хан. — А может, это неспроста? — В смысле?.. — Феликс даже не уверен, хочет ли он слышать продолжение. — Может это знак, что вам надо пойти на мировую? Иначе так и будете тянуть за собой всякое… Напиши ему! — С какой это радости мне ему писать? — возмущается Феликс, глядя на Сынмина с Чанбином в поисках поддержки. Но первый усмехается, видимо смекнув, с какой именно радости, а второй только вздыхает. — А что? Вы уже взрослые мальчики, пора бы утрясти все проблемы по-взрослому. Поговорить, обсудить за ужином… Феликс прищуривается: — Так, Хани… Я понимаю, что ты хочешь, чтобы я помог тебе с твоим танцором. Но я не собираюсь больше видеть рожу Хёнджина ни при каких обстоятельствах. Мне хватило. Я не хочу снова чувствовать себя так, будто мне опять пятнадцать. Это было дурацкое время, я не хочу в него возвращаться. Пауза. Все молчат, даже Сынмин не усмехается, даже Чанбин не вздыхает. И сейчас Хан по идее должен начать канючить и молить друга о помощи в делах сердечных, но он только поджимает губы. Затем говорит негромко: — Ладно, извини, — и опускает взгляд. — Я почему-то не подумал, что… думал только о себе. Извини, правда. И мне с тем парнем всё равно никто и ничто не поможет, так что… не знаю, о чём я думал, когда предлагал тебе это. — Да ладно, всё в порядке, — неуверенно улыбается Феликс. Не хотелось быть резким. Он ведь не такой, он мягкий, милый парень, он редко злится и огрызается, он предпочитает сглаживать углы, решать всё мирно. Но… Хван, мать его, Хёнджин… всё, что его касается, вызывает иррациональное желание плеваться желчью и ругаться матом. Ужасные ощущения. — Я тебя тоже понимаю, Хани. И я был бы счастлив помочь тебе с твоим танцором, но я не могу. Не через Хёнджина. Я не собираюсь ему писать, звонить, я не хочу его видеть, я- Телефон Феликса требовательно жужжит и загорается, поэтому он автоматически опускает на него взгляд: на экране светится уведомление о сообщении в директ инстаграма. _hwanghyunie: что, цыплёнок, уже соскучился?😏 — Вот дерьмо, — шипит Феликс. — Что-то случилось? — беспокоится Чанбин, отвлекаясь от своего телефона. Сынмин хмурится, Хан заинтересованно моргает. А Феликс… что ж, он молча поворачивает телефон и показывает уведомление друзьям. Сынмин удивлённо приподнимает брови, Чанбин качает головой, а Хан тянет: — Дело дрянь… Лучше и не скажешь. Хуже не придумаешь.