Сын маминой подруги

_hwanghyunie [14:46]: что, цыплёнок, уже соскучился?😏 _hwanghyunie [15:34]: ну же, ёнбоки, не заставляй меня ждать... Феликс до самого вечера думал, стоит ли ему отвечать на сообщения Хёнджина. В кафе, когда он показал друзьям первое сообщение, он поклялся, что на провокацию не поведётся и отвечать не будет. Поклялся главным образом самому себе, и когда Сынмин спросил его: — И что будешь делать? Феликс уверенно ответил: — Игнорировать. Такой тактики он и решил придерживаться. До вечера. В десятом часу он лёг в кровать и включил сериал на нетфликсе, чтобы просто расслабиться и разгрузить мозг, но понял, что наоборот грузится. Сериал не помогает, удобная кровать не помогает, он всё равно думает о сообщениях от этого придурка. Уже середина серии, а Феликс даже не понимает, о чём сериал, который он якобы смотрит. — Чёрт… Феликс тянется к телефону и открывает этот сраный инстаграм, открывает диалог с Хёнджином. _hwanghyunie [15:34]: ну же, ёнбоки, не заставляй меня ждать… Феликс чувствует себя нелепо. leefelbok [21:26]: забей, я случайно Выглядит как оправдание. Это оправдание? О боже, зачем он оправдывается перед этим идиотом? И сам как идиот… Феликс страдальчески морщится, блокирует телефон и убирает его под подушку. Смотрит на экран ноутбука перед собой – ни черта непонятно. Какие-то герои на экране, а Феликс даже имени главного из них не помнит. Надо бы отмотать назад, хотя бы суть уловить, или начать серию заново. И только он тянется к ноутбуку, как под подушкой вибрирует. Хёнджин ответил? Уже? Нет, Феликс не будет отвечать ему слишком быстро. Он и не хочет ему отвечать, ему неинтересно, что Хёнджин написал. А сердце гулко стучит только потому, что оно же сердце, оно и должно стучать – в этом его предназначение. Ну и потому что адреналин в крови начал шалить, но это всего-то дурацкий гормон. Под подушкой вибрирует снова. А! К чёрту! Феликс ставит сериал на паузу и ныряет за телефоном. _hwanghyunie: но мой профиль ты смотрел точно не случайно, м?.. _hwanghyunie: и как тебе мои фотки? красиво? leefelbok: так себе Феликс снова блокирует телефон и опять прячет его под подушку. Надо прекращать это. Надо заблокировать Хёнджина и пожаловаться на его аккаунт – толку никакого, но так хочется хоть кому-нибудь пожаловаться. Да, так Феликс и сделает. Он достаёт телефон, снимает с блокировки и уже собирается перейти на профиль Хёнджина, чтобы заблокировать его к чёртовой матери, но останавливается. Замирает. Застывает. Потому что Хёнджин прислал ему фото. _hwanghyunie: а так? Хёнджин прислал ему фото в зеркале ванной комнаты. В руках телефон, частично закрывающий лицо, одной рукой он упирается во что-то там, и Феликс не смотрит, во что именно, потому что случайно залипает на мускулах Хёнджина. Они не выглядят так, будто он тягает железо – его руки не крупные, не мощные, а его торс не рельефный и пресс не кубиками. Его плечи от природы широкие, руки изящные, но крепкие, а мышцы груди и живота выглядят так, что хочется их потрогать. И кромка низко посаженного полотенца на бёдрах только дразнит. Какой позор, Феликс Ли, какой позор… неужели нравится тело этого придурка? Феликс сам от себя закатывает глаза. leefelbok: не боишься, что я использую эту фотку против тебя? И как бы он использовал эту фотку против? Вот как он не умел угрожать, так и не умеет. И зачем начинать? Феликс чувствует, как от неловкости горят уши. Или не от неловкости – похер. _hwanghyunie: ты слишком добрый и милый для этого, ёнбоки _hwanghyunie: твой максимум это передёрнуть на эту фотку пару раз _hwanghyunie: но не волнуйся, я разрешаю _hwanghyunie: дрочи на здоровье😘 — Вот гандон, — Феликс ругается прямо вслух, прямо в телефон. Но это ещё цветочки, потому что: _hwanghyunie: или ты хочешь чтобы на мне не было полотенца? Феликс глазам не верит. Моргает часто и закусывает губу, потому что… так, нет, никаких мыслей о голом Хван Хёнджине, никаких мыслей! Это несправедливо. Несправедливо, что такому противному человеку досталась такая внешность. Феликс хотел бы сказать, что Хёнджин отталкивающий и неприятный, но язык не поворачивается – он объективно красивый. И сам Хёнджин об этом знает. Но ведь красота не производит на Феликса никакого впечатления, так? Хёнджин привлекательный, окей, но ещё он надменный, злой, наглый… _hwanghyunie: что бы тебе хотелось увидеть? _hwanghyunie: мой член или мой зад? И бесстыдный – Феликс поджимает губы. leefelbok: фу ты такой мерзкий _hwanghyunie: а ты до сих пор меня не заблокировал _hwanghyunie: читаешь мои мерзкие сообщения, смотришь на мою мерзкую фотку… _hwanghyunie: значит ты тоже мерзкий, цыплёнок😉 Вот сейчас самое время перейти на его профиль, нажать на три точки в углу и далее по списку. Пожаловаться, заблокировать, ограничить доступ – сделать хоть что-нибудь. Но тогда Хёнджин сочтёт это за капитуляцию. Решит, что застыдил Феликса, смог им управлять, смог сделать так, что он струсил и сбежал. Феликс не привык сбегать. Идти так до конца. leefelbok: знаешь, что мне хотелось бы увидеть? leefelbok: как ты стоишь передо мной раком leefelbok: на коленях ты уже постоял, тебе подходит У Феликса руки дрожат, когда он отправляет эти сообщения. Непонятно только, от чего: от злости, от раздражения или от дикого стыда? Он никогда и никому такого не писал. Он и не думал, что когда-нибудь напишет, к тому же в его планах не было перекидываться с самым отвратительным человеком на свете самыми отвратительными сообщениями. Так почему руки дрожат? От стыда, от раздражения, от злости. И совсем немного, совсем чуть-чуть от возбуждения – Феликс в жизни не признается, но всё это его капельку заводит. _hwanghyunie: ёнбоки но я не могу сделать такую фотку😢 Почему-то Феликс прямо-таки видит капризную мордашку Хвана: его надутые пухлые губки, сдвинутые бровки, эти глазёнки бесстыжие… У Феликса аж живот скручивает от того, какой Хёнджин мерзкий тип. _hwanghyunie: но я могу приехать и ты посмотришь на меня с такого ракурса Феликс читает это сообщение и- Что? Феликс читает это сообщение ещё раз и нихрена не понимает. Хёнджин над ним издевается? _hwanghyunie: мне понравился твой член _hwanghyunie: хоть что-то в тебе хорошее😘 _hwanghyunie: интересно, во мне он будет так же хорош? Хёнджин точно над ним издевается. Ну ладно, окей! Раз всё пришло к этому, то можно пойти ва-банк, так ведь? Всё или ничего. Либо Феликс крупно влипнет, либо проучит одну самодовольную морду – он-то ничего не теряет, так, только нервных клеток немного. Так что да, Феликс присылает Хёнджину свой адрес. leefelbok: приезжай, проверь leefelbok: а я на тебя посмотрю leefelbok: посмотрю, трепло ты или нет И Феликс блокирует этого Хвана к чёртовой матери. Просто чтобы не видеть его ответа – последнее слово за ним. А Хёнджин? Он вряд ли приедет. Точнее, он точно не приедет, потому что тащиться на ночь глядя неизвестно куда к какому-то парню, который решил взять на слабо, – это так себе идея, если уж совсем честно. Но вдруг приедет? Вдруг он пойдёт дальше и вздумает подыграть? Что будет делать Феликс? Нет, Хёнджин не должен приехать. Феликс по крайней мере на это надеется. Однако он всё равно на всякий случай встаёт с постели и проходится по маленькой квартирке, приглядывается, не валяются ли по углам вещи, не грязный ли пол. Феликс парень чистоплотный, особо не мусорит, прибирается регулярно пару раз в неделю, поэтому всё у него дома в порядке. А что насчёт него самого? Феликс разглядывает себя в зеркале ванной: веснушки на месте, сероватые кружки под карими глазами тоже, нос как обычно кнопочкой, а губы – бантиком. Волосы слегка растрепались, высохли после душа как-то косо, местами волнисто, но да ладно, не красоваться же ему перед Хваном. И с чего Феликс решил, что он вообще придёт? И с чего он так волнуется? За следующие сорок минут Феликс проклял себя четыре раза. Хёнджина – девять. — Грёбаный Хван Хёнджин, чтоб тебя… — десять. Феликс зачем-то посматривает в окно, зачем-то ждёт, зачем-то он скинул свой адрес парню, которого терпеть не может. Чтобы что? Чтобы тот парень приехал на ночь глядя и? И что? Феликс надеется, что Хёнджин не приедет, потому что он без понятия, что делать дальше. Но к стыду своему его сжигает азарт. Сердце стучит, голова кружится, руки слегка дрожат – впору звать скорую. Когда он думает о том, что Хван Хёнджин может прийти, внутри что-то сжимается от предвкушения – хочется приключений. Жизнь Феликса спокойная, правильная. В его жизни работа, друзья, семья. Хобби – выпечка, готовка, периодические походы в клубы ради танцев. В личной жизни какие-то парни, которым хочется трогать его, пока он танцует, и провальные попытки отношений. В жизни Феликса неудачи, разочарования, одиночество. Жизнь – скука. А тут Хван Хёнджин – раздражающий привет из прошлого, когда всё бурлило и кипело. Поэтому сердце стучит, кружится голова и дрожат руки – слегка, еле заметно. Поэтому внутри всё опускается, когда Феликс слышит звонок в дверь. — Вот дерьмо… — ругается он и бесшумно, с опаской, будто в фильмах ужасов, крадётся к двери. Звонок повторяется. Феликс смотрит в глазок и да, это Хёнджин собственной персоной. Стоит, закусив губу, заправляет прядь тёмных волос за ухо и поднимает голову к потолку. Он морщится, качает головой и… как будто хочет уйти? Нет уж! — Кто? — Феликс в курсе, кто, но хочется потянуть время. — Открывай, Ёнбоки, это я, — Хёнджин за дверью почему-то сначала улыбается пару секунд, потом плотно поджимает губы. Феликс хмурится. Что ж, он своё присутствие уже обозначил, а значит деваться некуда – не сходить же с дистанции на финишной прямой? Так что он открывает дверь медленно, будто нехотя. Приоткрывает и выглядывает из-за неё с таким видом, якобы никого не ждал, ничего не знал, и вообще: — Не думал, что ты реально способен приехать. Улыбка Хёнджина как по щелчку сменяется ухмылкой. — Я и не на такое способен. Впустишь? А глаза-то хитрющие… Выгнать бы его взашей. Вот прямо сейчас послать бы его, развернуть и… и тут Феликс немного теряет бдительность. Оглядывает Хёнджина с головы до ног и замечает, что на нем, помимо бежевого кардигана, облегающая майка и мешковатые джинсы – кажется, это та самая одежда с того злосчастного фото, на которое Феликс нечаянно поставил лайк. Или просто похоже? Неважно. И надо бы уже принять решение: выгнать Хёнджина или впустить к себе? Выгнать или впустить, выгнать или… Отступать Феликс не намерен, поэтому он неуклюже отходит в сторону, почёсывая затылок. И пока закрывает дверь, Хёнджин плавно следует внутрь. — Милое местечко… — протягивает он, оглядывая маленькую гостиную. — Снимаешь? — Ага, — Феликс кусает щёку изнутри, заламывает пальцы, но Хёнджин стоит спиной к нему, и его волнения не замечает. И почему он так волнуется? Ещё б не волноваться: какой-то хер с горы явился в его жилище, и что с ним делать? И ладно если бы просто какой-то хер, а не Хван, мать его, Хёнджин! — Я тоже снимаю, — как-то слишком дружелюбно говорит он. — Недалеко отсюда, кстати. Хороший район. Хёнджин неторопливо снимает с себя кардиган, кладёт его на спинку дивана и поправляет волосы – Феликс следит за каждым его движением, лишь бы он чего-нибудь не учудил. Хёнджин поворачивается и, оглядев Феликса, улыбается: — Что? Ты сам хотел меня раздеть? Не переживай, на мне ещё много одежды. — Зачем ты пришёл? — хрипит Феликс. Хёнджин делает шаг в его сторону, другой, оказывается совсем рядом и кладёт ладони на его плечи. — Чтобы ты поставил меня раком, разумеется, — звучит до того обыденным тоном, что Феликс от лёгкого удивления приподнимает брови. Нет, он понимает, почему Хёнджин здесь, но по-своему: они играют. Они пытаются взять друг друга на слабо, они соревнуются в том, кто смелее, но вряд ли Феликс сможет сделать то, о чём говорит Хёнджин. — Ты же хотел на меня посмотреть. Или передумал, Цыплёнок? — самодовольная ухмылка Хёнджина – худшее, что в своей жизни видел Феликс. Без шуток. Эти пухлые губы так отвратительно растягиваются и голос у Хёнджина тоже отвратительный, такой насмешливый, дурацкий. Всё это действительно должно отвращать, но по всей видимости Феликс извращенец. Потому что как иначе объяснить, что вместо неприязни он начинает чувствовать возбуждение? Как? Почему? Хёнджин стоит близко, разглядывает Феликса сверху, ладонями слегка сжимает плечи. Одной из них скользит по шее вверх, а Феликс смотрит в его глаза и не шевелится. Пытается понять, почему от прикосновений Хёнджина так… сложно. Хёнджин останавливается на челюсти Феликса, большим пальцем упирается в подбородок и нажимает на него, приоткрывая его рот, затем издевательски басит, явно передразнивая Феликса: — Я трусливый цыплёнок, поэтому да, Хёнджин, я передумал. Феликс резко одёргивает его руку: — Пошёл ты, — шипит он, глаза горят от закипающей злости. Хёнджин насмешливо прищуривается, наклоняя голову. — Куда? В твою спальню? Ты мне только покажи, и я- — Хватит. Уже не смешно, Хван. Хёнджин хмыкает и наклоняется так, что между ними расстояние в пару сантиметров – Феликсу даже в его глаза смотреть неудобно, он то на один смотрит, то на другой, и в обоих такой пожар, что аж жарко. — А кто смеётся? — серьёзно говорит Хёнджин, затем берёт руки Феликса и без церемоний кладёт их на свой зад. — Или ты боишься? Хёнджин прищуривается. И вроде он не звучит так, будто хочет задеть, но Феликс знает, что этот парень не простой. Притворяется. Играет. А Феликс? А он подыгрывает. — Чего мне бояться? — тихо говорит он. — Не меня же будут драть в зад. Хёнджин расплывается в довольной улыбке и кладёт вытянутые руки на плечи Феликса. — Вот такой настрой мне нравится, — затем он наклоняется к уху Феликса и шепчет. — Хочу твой член, всю дорогу только об этом и думал. И я хорошо подготовился. Не разочаруй меня, Ёнбоки. Феликс сглатывает, ощущая как по телу растекается лава – раскалённая, вязкая, – как она оседает внизу, как от неё тяжелеет в паху. Феликс сжимает ягодицы Хёнджина, но эффекта никакого: через плотные мешковатые джинсы ничего не ощущается, а так хочется… Так хочется забыть, что это Хван Хёнджин. Забыть и представить, что это какой-то другой парень, с которым у Феликса намечается секс: из клуба он, из интернета или какой-то знакомый его друзей – хочется представить что угодно. Но так не хочется признавать, что именно Хван Хёнджин его почему-то возбуждает. Это не объяснить логически, это просто его тело такое. Просто оно хочет оказаться в теле Хёнджина, и этот факт раздражает. Феликс раздражённо хватает зад Хёнджина, тянет его на себя и слышит удивлённый «ох». А ещё, кажется, он нащупывает что-то твёрдое под джинсами. — О, ты нашёл, — шипит Хёнджин, когда Феликс нажимает на это «что-то твёрдое». — Пробка? — Феликс звучал бы удивлённо, если бы не старался звучать менее возбуждённо. — Говорю же, я подготовился, — Хёнджин снова шипит, губами обхватывает мочку уха Феликса и шепчет. — Нагни меня где угодно, Цыплёнок, мне всё равно, просто… нагни и выеби. И мы разойдёмся. — Ты правда пришёл за этим? — цедит Феликс, надавливая на пробку. Хёнджин, прижавшись к нему всем телом, влажно шепчет: — А зачем ещё? Не с тобой же повидаться, — он мягко посасывает мочку, и Феликс вздрагивает. Хёнджин целует его за ухом, прижимает к себе, дышит так, что по коже мурашки, по венам лава, по телу жар и всё то, чего не должно быть, но чему так хочется довериться. Отпустить себя. Разрешить себе сделать глупость. Феликс, не думая и секунды, перекладывает ладонь с задницы Хёнджина на его подбородок и сжимает его, – совсем не мягко. Их лица так близко, что даже сокращать расстояние не надо – Феликс целует укусами, напористо, стучит зубами, но плевать на осторожность, это не должно быть приятно. Хёнджин отвечает с запалом, но на главенство не претендует – наоборот, будто делает одолжение. Разрешает Феликсу доминировать, позволяет себя целовать, трогать, сжимать. Одно его движение, и всё прекратится, он может уйти отсюда в любой момент, и Феликс не будет его держать. Хёнджин это знает. Но не уходит. И Феликс знает, что может в любой момент послать его куда подальше. Может грубо схватить его за локоть и вышвырнуть из своего дома, бросив вслед кардиган и кеды. И Феликс его хватает, только из дома не швыряет, а ведёт вглубь, в спальню. Хёнджин всё ещё может отказаться, но вместо этого плетётся за ним. В спальне они целуются снова, но поцелуем это не назвать – борьба. Борьба с облегающей майкой, с домашней футболкой, с мешковатыми джинсами и растянутыми спортивками. Это борьба ещё и с самим собой, потому что Феликс сам от себя в шоке, когда сидит на кровати и наблюдает, как абсолютно голый Хёнджин опять перед ним на коленях, между его ног. Он притирается губами к члену под влажной тканью боксеров, играется, дразнит. Заводит, чёрт возьми. Феликс сам от себя в шоке, когда требует: — Возьми его в рот. И Хёнджин даже губки не дует, ничего не спрашивает, лишь рывком стягивает бельё и торопливо, будто Феликс может передумать, облизывает головку. Жадно присасывается к ней, отчего Феликс шипит и морщится. Чёрт бы побрал этого Хвана… И сколько раз за вечер он его уже проклял? Со счёта сбился, в голове какая-то каша. А когда член полностью оказывается у Хёнджина во рту, Феликс, упираясь в кровать локтями, откидывает голову и закрывает глаза. Да и к чёрту всё, ему так безобразно хорошо. Грёбаный Хван Хёнджин… Грёбаный Хван Хёнджин оставляет член в покое – как-то быстро, у Феликса только-только встал как следует, а уже всё? Так что он выпрямляется и с недовольным видом смотрит, как Хёнджин отползает к своим джинсам, рыщет по карманам и с довольной ухмылкой достаёт квадратик с презервативом. — А ты правда подготовился… — Почти. Есть смазка? — и он ещё спрашивает? Феликс тянется под подушку и шарится там. — Оу, неужели ты недавно дрочил, Ёнбоки? Не на меня ли? Феликс закатывает глаза – ну замучил уже, сил нет. Затем достаёт бутылочку, показывает Хёнджину и басит: — Сюда иди, — укладывается на кровати поудобнее. Хёнджин в ответ на его команду хочет подняться, но: — Нет. На четвереньках. Ох, это смятение в его глазах… всего несколько секунд, а как приятно. Приятно видеть, как Хёнджин теряется. Но потом он берёт себя в руки, а в зубы квадратик, и ползёт. Театрально так, с чувством. И Феликса это должно злить, но это почему-то веселит: Хёнджин издевается над его просьбой, специально кривляется, но делает это… забавно? Феликс улыбается. Он не хочет улыбаться, потому что это всё ещё Хван Хёнджин, но, оказывается, он может быть смешным, а не только бесячим. — Ты не можешь выполнить мою просьбу нормально, да? Хёнджин залезает на кровать, садится на его бёдра и смотрит сверху: — Я выполняю каждую твою просьбу, Цыплёнок, — он вскрывает упаковку и раскатывает по члену Феликса презерватив. — Просто по-своему. — Тогда выполни ещё одну: слезь с меня и в коленно-локтевую. Хёнджин притворно умиляется и треплет щеку Феликса: — Ты такой милашка, когда стараешься казаться крутым. — Быстро. Хёнджин хмыкает, но тем не менее слезает с Феликса и укладывается рядом – благо кровать двуспальная, есть где разгуляться. Укладывается лицом в подушку, задом кверху, ноги расставлены – Феликс конкретно залипает. А ещё его ведёт, потому что такой странный и спонтанный секс у него будет впервые. Обычно он сначала узнаёт человека, водит на свидания, сближается духовно, прежде чем сблизиться физически. Он довольно старомодный парень касательно отношений и весьма серьёзный. А теперь в его постели голый Хёнджин с пробкой в заднице – ну это очень серьёзно, конечно. — И долго ты будешь смотреть? — недовольно пыхтит Хёнджин. — Делай что-нибудь. Придурок. Феликс становится позади него, притягивает к себе его зад – плаг металлический, с этой дурацкой блестящей штукой. А если точнее, с розовой блестящей штукой. И, надо сказать, эта розовая штука выглядит довольно мило, насколько это возможно для затычки в заднице. И надо бы подразнить Хёнджина. Поиграть с пробкой, потомить немного и, наконец, потребовать, чтобы он просил. Чтобы умолял, чтобы извёлся. Но вот Феликс сжимает его ягодицы, смотрит на этот плаг и хочется вынуть его, оказаться внутри, покончить с этим. Только сначала получить удовольствие, пусть и воспользовавшись этой абсурдной ситуацией: он и Хван Хёнджин, надо же… Феликс правда не хочет дразнить, но руки сами тянутся к плагу и нажимают на него – Хёнджин громко выдыхает, утыкается в подушку. Феликс будто горит, горят его уши, щёки, во рту сухо, а чуть пониже живота тяжело так, что больно. Он проворачивает плаг, но вместо того, чтобы вытащить его, надавливает им снова, слегка меняет угол. Хёнджин мычит – от этого звука из головы последние мысли вылетают. А когда он почти вытаскивает и вставляет обратно, Хёнджин искренне просит: — Феликс, пожалуйста, — сам, без требований. Звучит откровенно и так вымученно, что даже странно: и когда он успел так заждаться? Феликс толком и не поигрался, только начал. Но им обоим и этого хватит, поэтому он аккуратно проворачивает плаг, чтобы наконец его достать – Хёнджин тихо стонет. Феликс осматривает его как следует, как следует смазывает: растягивать вроде не надо, но он всё равно, чтобы наверняка, проникает внутрь двумя пальцами, потом тремя. Хёнджин в ответ подаётся ближе, будто сам хочет насадиться. Так сильно хочет. Феликс цыкает: такой нетерпеливый этот Хван Хёнджин, извертелся весь. Мычит что-то в подушку, пока внутри него пальцы, и коротко хнычет, когда их вытаскивают. Феликс смазывает себя, ведёт по члену от головки к основанию и, пристроившись, долго не тянет – входит. Плавно, до середины. Выходит, затем входит снова. Двигается медленно, привыкает к ощущениям, привыкает к виду перед собой, ну и заодно даёт привыкнуть Хёнджину, входит неглубоко, осторожно: даже если Хёнджин бесит его неимоверно, он не собирается делать ему больно. Не собирается вымещать на нём свою злость и агрессию – в Феликсе всего этого не так уж и много. И доказывать что-то кому-то через секс он тоже не собирается. Он собирается получить удовольствие. Трахнуть горячего парня, а потом вспоминать об этом, стараясь игнорировать тот факт, что этот парень когда-то житья ему не давал. Это просто секс, просто удовлетворение потребностей. Хотел бы Феликс, чтобы вместо Хёнджина был кто-то другой? Да. Но, как говорится, чем богаты. — Ты там уснул? — требовательно голосит Хёнджин. — Ты такой медленный… А он такой капризный, недовольный, а ещё смотрит из-за плеча своими глазёнками и щурится. — От пробки и то больше толку было, — говорит он, и Феликс входит в него жёстко, до упора. Хёнджин зажмуривается. — Я этой пробкой тебе сейчас рот заткну. — Как негигиенично… Феликс выходит и входит снова: резковато, но зато Хёнджин снова мордой в подушке. Стонет. Может, Феликс по простате прошёлся, а может Хёнджин просто любит, когда с ним не церемонятся? А строит из себя королевскую особу, ходит, задрав нос, такой правильный и идеальный… аж бесит. Феликс сжимает его пояс, немного меняет положение и толкается в него жёстче – Хёнджин стонет снова. Феликс толкается резче – Хёнджин стонет громче. И кому такое вообще нравится? Это же небезопасно в конце концов, это… чёрт, это заводит Феликса всё больше и больше, так что он, настроенный решительно, устраивается совсем удобно, фиксирует вертлявый зад Хёнджина и начинает в него вбиваться, ускоряясь постепенно, двигаясь отрывисто. Смазка хлюпает, кожа шлёпает кожу, и все эти звуки такие пошлые, что Феликс бы со стыда вымер, если бы такое где-то услышал, но не сейчас. Сейчас он снова и снова долбится в Хёнджина, пока тот издаёт всякие звуки – тоже пошлые. Грязные, порочные, как и весь он. У Феликса тормоза летят к чертям. Мысли отключаются, тело двигается само по себе. Само таранит Хёнджина, само хватает его за волосы и тянет, вжимает, насаживает. Хёнджин тоже превращается в беспорядочное нечто: стонет, шипит и порыкивает периодически. Тянется, вжимается, насаживается. Такой чувствительный, такой нуждающийся. Феликс не знает, сколько это безобразие длится, минуты или часы. Он менял угол несколько раз, замедлялся, ускорялся – он уже дышать нормально не может. Пот течёт по вискам, по шее, по всему телу, и Хёнджин такой же потный и загнанный, но выглядит так, будто хоть всю ночь готов провести с членом в заднице. Феликс трахает этого придурка изо всех сил, а тому будто мало. Даже не ясно, кто кого трахает. В какой-то момент, окончательно потеряв счёт времени, Феликс останавливается, тяжело дыша, и Хёнджин соскальзывает с его члена. Действует быстро: хватает Феликса, небрежно валит на спину и, как только тот принимает положение полусидя, самовольно усаживается на его член. Феликс смотрит на него – лучше б не смотрел. Хёнджин покраснел, запыхался, волосы липнут ко лбу, он весь мокрый, возбуждённый и такой отвратительно красивый, что желудок сводит. Феликс зажмуривается, плотно обхватив его пояс, пока он скачет на нём, трётся о него членом, гонится за своим оргазмом. Хёнджин подгоняет к оргазму и Феликса тоже: он готов кончить в любую секунду, но старается продержаться дольше. Хочется потянуть удовольствие – кажется, ему тоже мало. Кажется, он бы тоже не прочь хоть всю ночь провести членом в этой заднице. Но долго сдерживаться не выходит. Момент, когда всё выходит из-под контроля, как-то сам по себе упускается. Может, таким моментом была та минута, когда Феликс поставил Хёнджина на колени в клубе или когда нечаянно поставил тот проклятый лайк. Или когда повёлся на его провокации и скинул свой адрес – возможно. Но в секунды, когда Феликс вжимается в Хёнджина до упора и низко стонет, когда он весь пульсирует от оргазма и плавится, когда сжимает в руках горячее мокрое тело, тогда он… чёрт, не важно, что происходит, всё не важно. Он кончает так, что силы заканчиваются. В голове пусто. Глаза закрыты, зато рот приоткрыт – ловит воздух. Лоб упирается в чужое плечо, пальцы впиваются в кожу. Грудь вздымается. Воздух, ужасно не хватает воздуха. Феликс вяло спихивает с себя внезапно отяжелевшего Хёнджина, тот, громко дыша, валится на спину. Не глядя на него, Феликс встаёт на ватные ноги, идёт к окну – плевать, что голый. По пути снимает презерватив и кидает в урну для бумаг у письменного стола – плевать. Открывает окно, поправляет влажные волосы – хочется спать. Но сначала выгнать Хвана отсюда взашей. Феликс возвращается к кровати и хочет прямым текстом сказать: уходи, вали отсюда. Даже открывает рот, но задерживается на всё ещё возбуждённом члене Хёнджина. Надо бы ему помочь, разве нет? Отплатить, как-то… отблагодарить? А за что благодарить? За то, что влетел в его жизнь и оживил в нём всё самое гадкое? За то, что опять злит его, опять издевается? И пока Феликса терзает дилемма, дрочить ему или не дрочить, Хёнджин делает это сам. С ухмылкой, под пристальный взгляд Феликса, он обхватывает свой член и водит по нему умело, так, как наверняка делает наедине с собой. Он привстаёт на локоть, смотрит на свою руку на члене, потом на Феликса – его взгляд хоть и снизу вверх, но всё ещё высокомерный, дерзкий. Он рассматривает Феликса с вызовом, и выдержать этот взгляд трудно, очень трудно. Хёнджин ускоряется, водит рукой агрессивнее, его лицо становится каким-то злым, прежде чем он закрывает глаза и откидывает голову назад. Его шея такая длинная, плечи широкие, руки крепкие, и Феликса не должна впечатлять вся эта красота. Он не тот, кто на такое ведётся, он знает, что зачастую за такой красотой скрывается гниль, грязь, и Хёнджин такой и есть: грязный, гнилой. Феликс не должен восхищаться, но восхищается всего на пару секунд. Берёт себя в руки, сжимает кулаки, сглатывает. Взгляд не отводит – невозможно. Хёнджин с надрывным стоном кончает – отвратительно красиво. Сложно, очень сложно. Как можно так сильно ненавидеть человека, но так же сильно его хотеть? Феликс никогда не думал, что именно с ним такое может случиться, но вот оно: Хван Хёнджин падает на спину, по его плоскому животу брызги спермы, а Феликс смотрит на всё это и хочет снова перевернуть его на живот, схватить за зад и раздвинуть ноги. Всё-таки Феликс тоже по-своему мерзкий, раз его так зацепил этот мерзкий тип. — Есть салфетка? — слышит Феликс и промаргивается. Как в бреду подходит к письменному столу и берёт коробку с салфетками, затем кидает на кровать. На Хёнджина старается не смотреть. — Я схожу в душ и свалю, расслабься. — Я расслаблен, — но всё же беглый взгляд в его сторону Феликс кидает. Хван вяло усмехается: — У тебя на лице написано, что ты секунды считаешь, когда я уйду. Не переживай, я быстро. Он встаёт с кровати и, будто сотню раз это делал, идёт к урне у письменного стола. Выбрасывает салфетки. Затем подходит к застывшему Феликсу, обессиленно хлопает его по спине и, слегка прихрамывая, выходит из комнаты. Феликс стоит как вкопанный до тех пор, пока не слышит звук воды из душа. Он будто не дышал всё это время, затаил дыхание. Выдыхает шумно, нервно треплет волосы, затем поправляет их. Осматривается: надо одеться. Одеться и собрать вещи Хёнджина, чтобы тот больше не заходил в спальню – от греха подальше. Феликс одевается в ту же домашнюю футболку и растянутые спортивки, собирает тряпки Хёнджина, выходит в гостиную. Кидает вещи на диван и смотрит на них: всё-таки это те же джинсы, та же майка, что и на фото, зачем Хёнджин оделся так же? Ерунда какая-то. Через несколько мгновений Феликс слышит шлепки босыми ногами и морщится: конечно, Хёнджин пошёл без полотенца и наверняка теперь везде вода. Ещё и вытирать за ним… А нет, он всё же взял полотенце. Любимое полотенце Феликса, розовое, с кексиками. И им Хёнджин как ни в чём не бывало обтирается во всех неприличных местах. Феликс брезгливо кривится: — Это полотенце для рук! — Постираешь. Хочется врезать. Хочется подойти и с вертухи как всадить! Но Феликс не для такого чёрный пояс заимел, так что вздыхает, держится. А Хёнджин подходит к дивану и натягивает сначала свои боксеры, потом ныряет в джинсы. Во время этого на Феликса не смотрит: только на выключенный телевизор, на приставку, на фотки в рамках. Прищуривается. И внезапно, даже не надев майку, тянется к одной из рамок. Феликс даже не успевает возмутиться его неподобающему поведению, как ему неожиданно прилетает вопрос: — А что это за парень с тобой? Феликс смотрит на фотку, где они с Ханом оба в праздничных колпаках и с улыбками до ушей. У Феликса ещё светлые волосы, Хан такой же тёмный, их носы вымазаны в креме, а в руках один на двоих торт – фото с их общей вечеринки по случаю дня рождения, отмечали вместе. Фотографировал Сынмин, Чанбин тогда сидел за кадром, пил пиво и ржал над ними, что они как пятилетки. — Мой друг. — Как зовут? — Хёнджин хмурится, смотрит на Феликса и надо же, ни грамма дерзости, ни морщинки, намекающей на насмешку. — Хан, — и зачем Феликс говорит ему это? — То есть Джисон. Хан Джисон. А Хёнджину эта информация зачем? Он только кивает сам себе и ставит рамку на место. Хмурым он выглядит иначе: проще, легче, не таким придурком. Он надевает майку, затем кардиган. Проводит пятернёй по волосам и встряхивает головой. Эх, шёл бы уже быстрее… И он идёт к двери, неужели! Обувается, хмурится снова, пока проверяет карманы, а Феликс стоит рядом, открыв перед ним дверь, и всем своим видом намекает, чтобы он ускорился. — Так, вроде ничего не забыл… — Хёнджин достаёт телефон, тыкается в него, и Феликс замечает, как он открывает приложение с такси – ура! Прежде, чем выйти из квартиры, Хёнджин поднимает взгляд на Феликса, рассматривает его несколько секунд с ног до головы, потом усмехается. Феликс терпеливо ждёт. Скоро всё закончится, и этот засранец уйдёт, и больше Феликс его никогда не увидит. Хёнджин ухмыляется. — До встречи, Цыплёнок. — Не дождёшься. Феликс выталкивает его из своей квартиры и закрывает перед его наглым носом дверь. Не дождётся, чтоб его…