Сын маминой подруги

— Хан, только без паники, хорошо? — просит Феликс, глядя, как его друг хлопает круглыми глазками и часто дышит. Феликс заехал к нему вечерком после работы, решил поделиться кое-какими новостями личного характера – Хана они касаются в первую очередь. Ещё Феликса и Хёнджина (особенно Феликса и Хёнджина), но об этом он тактично умолчал. Не скажет же он, что отправной точкой для его новостей является жопная затычка? Но обо всём по порядку. В минувшее воскресенье у Феликса случился самый странный секс в жизни. Спонтанный, грубый и ни разу не по любви – поэтому и странный. А Хёнджин явился к нему мало того что с намерением заполучить его член, так ещё и с пробкой в заднице. Которую он забыл. Вот взял и забыл, зараза: эта металлическая штука с розовой блестящей хренью осталась в кровати Феликса, и он матерился на двух языках, когда её обнаружил. Он мог выбросить эту безделушку. Взять, обхватив салфеткой, и с кислой миной выбросить. А мог помыть, продезинфицировать и убрать сначала в бумажный пакетик, а затем в верхний ящик комода. И что сделал Феликс? На правильный ответ одна попытка. Да, помыл и продезинфицировал. Выбросить у него рука не поднялась: вещь-то всё-таки не его. Он может и повёл себя странно, зато не испортил окружающую среду, ибо на помойке и без пробки Хёнджина мусора хватает. Но что ему с этой штукой делать? Смотреть на неё каждый раз, когда он открывает комод? Смотреть на бумажный пакетик, окей, но сути это не меняет: в его комоде вещь Хёнджина, и она раздражающе сильно напоминает о нём и о том, как он приехал на ночь глядя, говорил неприличные вещи и велел себя нагнуть. Эта штука напоминает о том, что Феликсу хотелось того же и, если говорить положа руку на сердце, хотелось бы ещё. Секс был странным, непривычным и из-за этого запоминающимся. Для Хёнджина наверняка всё не так. Наверняка он такими, как Феликс, перекусывает – часто и бессмысленно. И парней меняет по дням недели, и Феликсу всего-то выпало воскресенье. Но плевать, секс-то был хорош. Потрахались и хватит, забыли. Но эта грёбаная пробка путает все карты. Феликс смотрел на неё до вечера четверга. До вечера четверга он собирался с духом и с мыслями, а в пятницу всё же разблокировал Хёнджина, прислал фото плага. И получил ответ, от которого губы сжались в тонкую линию: лучше б ты скинул фотку члена, цыплёнок, я по нему соскучился. Наверно, судьба снова послала Феликсу Хёнджина для того, чтобы испытать его выдержку. Чтобы закалить дух и потом, когда этот чёртов придурок устранится, как следует вознаградить. Ну или эта сука-судьба просто нагло над Феликсом ржёт. В общем! В пятницу Феликс написал Хёнджину, только чтобы договориться о том, как ему отдать этот клятый плаг, но естественно договориться без приключений не получилось. Хёнджин позвал его к себе, и не просто так, а на вечеринку. Мол, приходи, Цыплёнок, посмотришь, как надо развлекаться. Феликс хотел было возмутиться, отказаться и заблокировать Хёнджина снова, потому что: leefelbok: делать мне больше нечего Но: _hwanghyunie: неужели цыплёнок испугался? _hwanghyunie: если одному страшно прихвати друга😏 _hwanghyunie: хан или как его Феликс даже не обратил внимание на явную провокацию: шестерёнки в голове усиленно закрутились. Если это вечеринка с друзьями, то любимый танцор Хана тоже будет там, верно? Он же друг Хёнджина, и судя по фоткам в инсте довольно близкий. А Хан близкий друг Феликса, и вся эта ситуация настолько располагает к тому, чтобы Хан наконец проявил себя, что аж не верится. Не верится, что всё это просто так, но плевать: главное, что для Хана всё удачно складывается. Так что Феликс для галочки потянул время, затем попросил выслать ему время, адрес и дресс-код, если есть. Почти сразу получил время с адресом и «приходи как хочешь, цыплёнок, можешь хоть голым» – закатил глаза. Убрал телефон куда подальше и, еле дождавшись конца рабочего дня, поехал к Хану с новостями. — Хан, только без паники, хорошо? Приехал, сидит. — Я… — выдавливает из себя Хан. — Не понимаю…. Ты хочешь сказать, что Хёнджин просто так написал тебе? Просто взял и написал? Ещё и на свою вечеринку позвал? Нас? Нет, это Феликс написал, потому что кое-кто забыл анальную пробку, но об этом Хану знать необязательно. И да, Феликс не сказал лучшему другу о том, что снова спал с Хёнджином. Решил оставить эти моменты при себе: слишком ему стыдно, слишком всё неправильное, и Феликс извращенец, раз ему хочется ещё. — Да, просто взял и написал, — отвечает он, а внутри всё противно скребётся от того, что приходится врать. — Может, хочет помириться? — Как-то сомнительно… Хан явно чует во всём этом подвох. — Да ладно, — тем не менее Феликс пожимает плечами и звучит вполне непринуждённо. — Не понравится – уйдём. Ты же хотел, чтобы я помог тебе с твоим гоугоущиком? Ну вот, помогаю. Вроде… Хан вздыхает – думает. Хмурится, глядя в сторону, жуёт щеку изнутри. Очевидно взвешивает все за и против, и очевидно ни к чему однозначному не приходит. — И ты готов это сделать? — звучит неуверенно, но, кажется, "за" всё-таки весит больше. Он смотрит на Феликса с лёгким прищуром, тот с виду всё так же спокоен. — Готов пойти к нему? Ты ж говорил, что больше не хочешь его видеть. А тут… Не хочу, чтобы ты из-за меня… — Хан. Я готов. И это не только из-за тебя. Частично, но… Может, я тоже хочу помириться? Феликс сам от себя такой глупости не ожидал. Ляпнул, не подумав. Но не говорить же правду! — Помириться? — конечно, Хан ему не верит. По лицу видно: сомневается. Благо вопросов не задаёт, иначе Феликс бы посыпался. Вместо этого он вяло усмехается и тянет: — Окей, я не буду думать, что ты идёшь из-за меня. Буду думать, что ты идёшь из-за него. Феликс хочет закатить глаза и фыркнуть, но вместо этого с улыбкой спрашивает: — Так и что? Мне заехать за тобой? Часов в восемь. Хан откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди. Смотрит в сторону, вздыхает, надувая щёки. Затем пожимает плечами: — А что я теряю? Закинусь успокоительным и вперёд. Не всю жизнь же мне пялиться, как он танцует. Стоит хотя бы заговорить с ним. Можно же просто… попробовать? — он переводит взгляд на Феликса в надежде на поддержку с его стороны. — Конечно, — Феликс ободряюще улыбается. — Я в тебя верю, Хан, и я буду рядом, если что. Хан кивает пару раз, поджимает губы. Затем тянет неуверенно: — А что, если… вдруг у меня не получится? Вдруг там будет слишком много народу? — наверняка он уже представил себе, что столкнётся с толпой в пятьсот человек, раз так кривится. А ещё опускает взгляд, сглатывает и безжизненно шелестит: — Вдруг я не смогу с ним заговорить? Выставлю себя идиотом, и он даже на меня не посмотрит. Опозорюсь по полной… А ведь второго шанса произвести первое впечатление не будет. И ничего не получится… И я даже смотреть потом на него не смогу, мне будет стрёмно, я буду вспоминать свой позор, и… Феликс, я… Хан поднимает взгляд и выдыхает: — Я не могу пойти. Приехали… Не то чтобы Феликс так сильно хотел к Хёнджину на вечеринку, но помочь другу с его влюблённостью хочется. Ну и плаг отдать, конечно. А Хан в любом случае окажется в плюсе: либо он сможет обратить на себя внимание, либо удостоверится, что ловить нечего. Пострадает, поболеет, но в конце концов переживёт, а Феликс ему поможет. Ну и Сынмин с Чанбином. А если у него получится обратить на себя внимание, то кто знает? Может это будут лучшие отношения в его жизни. Здоровые, долгие. Или отношения, о которых потом говорят «это опыт». В любом случае Хан действительно ничего не потеряет, но Феликсу ход его мыслей не понять на сто процентов. Иногда он даже не знает, что сказать, потому что не хочется задеть его, недооценив его чувства. — Хани, — Феликс ловит его взгляд и говорит как можно твёрже: — Я буду рядом, если тебе станет не по себе. И мы уйдём. Я буду рядом, если у тебя что-то не получится. И мы вместе поплачем над этим, поедим мороженного и посмотрим Железного человека. Хан поджимает улыбку, кивает благодарно. Но Феликс ещё не закончил: — Но… вдруг получится? Вдруг он увидит, какой ты очаровашка? Вдруг ты в его вкусе? Почему ты об этом не думаешь? — Да потому что я себя знаю, — Хан устало, на грани с раздражением вздыхает. — У меня всё всегда через задницу. И как с ним разговаривать? Феликс терпеливо вздыхает. Спорить с ним сейчас бессмысленно, да и что он скажет? Всё у тебя всегда хорошо, ты самый удачливый парень на свете, Хани! Враньё. У Хана с удачей так же, как у Феликса с благоразумием – отношения на расстоянии. Хан между тем встаёт с места, подходит к чайнику. Жестом предлагает Феликсу ещё чай, тот передаёт ему кружку и задумчиво тянет: — Слушай… Может, ты вообще зря переживаешь. Хан на пару секунд прекращает разливать по кружкам кипяток, только чтобы зыркнуть на друга. — А что? Я в том плане, что твой танцор не такой уж недосягаемый. Он обычный парень, как и ты, со своими тараканами… Может… не хочу наговаривать, но он вполне может оказаться типом вроде Хёнджина. Ты понимаешь… И правда: вряд ли этот парень душка-милашка, он всё-таки друг Хёнджина. А подобное притягивает подобное, так ведь? Однако он как-то умудрился притянуть к себе Хана, может не всё потеряно? Только вот если брать в учёт ханову удачливость… Хан ставит чашки на стол, садится и хмыкает. — Да понимаю я… В конце концов, я его и не знаю. Видел только в клубе и инсту его нашёл, и то рабочую. А там он такой… ну, такой. Феликс понимающе кивает. — И кстати… может по этой же логике и твой Хёнджин не такой уж мерзкий? Феликс кривится. — Фу, не говори такое. — Что именно? — ухмыляется Хан. — Что он гипотетически не мерзкий или что он твой? — И то, и другое, — Феликс отпивает свой чай и решительно возвращается к первоначальной теме. — Так и что? Мы едем к нему завтра или?.. Хан вздыхает. — Ну… давай? Попробуем. Всё равно ничего не теряем. Феликс вздыхает тоже: максимум, что он может потерять, это контроль над собой. Но нет, его дух несгибаем! Несгибаем же? Да! Он сможет сдержать себя, свой член и, если всё будет совсем плохо, свои кулаки. И если что-то пойдёт не так, Феликс будет игнорировать Хёнджина, пока Хан делает шаги навстречу своему счастью. И в этот раз сука-судьба точно над Феликсом не поржёт. Ну, он, по крайней мере, на это надеется.

***

— Мы точно приехали куда надо?.. Хороший вопрос, Хан, хороший вопрос… Феликс смотрит на многоэтажное здание в элитном районе города, и в его голове сам по себе возникает вопрос: чем, чёрт возьми, занимается Хёнджин, если может позволить себе снимать квартиру здесь? Феликс вздыхает, сверяясь с адресом. — Да, мы на месте… Надо, наверно, нажать на кнопку? Хан пожимает плечами. Вместо обычного домофона здесь кнопка вызова консьержа, на которую Феликс, прочистив горло, и нажал. В ответ на приятный женский голос он назвал номер квартиры Хёнджина, его фамилию – так себе система безопасности, если честно, но не Феликс платит за это деньги, так что не ему судить. Они без проблем заходят внутрь, по пути к лифтам с поклоном здороваются с консьержкой и едут на этаж согласно золотистой таблице с номерами квартир. И если снаружи здание ещё выглядит как жилое, то внутри оно больше походит на бизнес-центр: с охраной, с несколькими лифтами и начищенным кафелем повсюду. Живёт Хёнджин на девятом этаже, едут они мягко, под лёгкую музыку – не хватает только человека, который нажимал бы им кнопки, и был бы полный набор роскошной жизни. — Хочешь вопрос на засыпку? — вдруг спрашивает Хан, пока на табло четыре меняется на пять. Феликс заинтересованно мычит, глянув на друга. — Как называется профессия, где чувак жмёт на кнопки? — Эм… Лифтёр? — Нет. Лифтёры занимаются техническим оборудованием. — Тогда… швейцар? Хотя, нет… это тоже что-то другое. А… а как тогда? Хан загадочно улыбается, глядя на табло с восьмёркой. — Говори уже… Хан пожимает плечами: — А хрен его знает, — и подмигивает, после чего электронный голос объявляет девятый этаж и двери лифта перед ними открываются. На этаже много квартир, и Феликс думал, что нужную они найдут быстро: пойдут на гулкий звук вечеринки, и миссия выполнена. Но либо у Хёнджина там вечер поэзии, либо вечеринка ещё не началась – было тихо. Ни гула, ни басов, ни звука. — Вот будет прикол, если мы пришли слишком рано, — нервно хихикает Хан. — Или поздно? Мы могли прийти поздно? — Нет, — спокойно отвечает Феликс, поправляя уложенные волосы. Видит-таки нужную дверь, так что кивает в её сторону: — Нам сюда. Не успевает он нажать на звонок, как Хан перехватывает его руку и смотрит на него большими испуганными глазами. — Ликс. Скажи честно… — он сглатывает, промаргивается и разводит руки в стороны. — Как я выгляжу? Только правду говори. Феликс улыбается. — Ты выглядишь круто, как и час назад. И Феликс не врёт, Хан правда выглядит эффектнее обычного. Он в целом парень симпатичный, но сегодня и волосы уложил, и подкрасился – неброско, в самый раз, чтобы подчеркнуть глаза и губы. Красавчик, ничего не скажешь. И одет он в своё любимое: чёрные джинсы с драными коленками, тонкий свитер в красно-чёрную полоску и тонна украшений вроде цепей, колец и браслетов. Выглядит он небрежно, как настоящая рок-звезда. — Правда? А вдруг там все будут такие же элегантные, как ты? Я буду выглядеть странно. — Ты будешь выглядеть круто в любом случае, Хани. Хан поджимает довольную улыбку. — Спасибо. Ты тоже круто выглядишь. Феликс только отмахивается. Что касается его, то он принарядился по полной – не хотел, честное слово, само получилось! И выглядит он так, будто вышел в высший свет. Хотя ладно, не настолько сильно он старался, да и наряд выбирал, отталкиваясь от анальной пробки. Да, странное объяснение, но вполне рациональное: он хотел пронести её так, чтобы не бросалось в глаза. Тащить с собой рюкзак или поясную сумку – это привлечь внимание любопытного Хана. Положить в карман широких джинсов? Так себе вариант, лучше положить во внутренний карман широкого прямого пиджака: Феликс дома примерился, и каким-то чудом вышло вполне незаметно. И от этого выстроился весь его образ. К пиджаку не подошли джинсы – пришлось доставать прямые брюки. А с брюками, в свою очередь, не смотрелась ни одна футболка – пришлось лезть в запасы с рубашками. Но и там оказался какой-то неподходящий кошмар, так что выбор было решено остановить на чёрной шёлковой майке, выставляющую на всеобщее обозрение ключицы. Вот честно, Феликс не хотел выглядеть настолько секси. И да, он тоже подкрасился, уложил волосы, навесил на себя цацки, потому что если уж и выглядеть сногсшибательно, то до конца. Когда он в таком виде появился перед Ханом, тот приложил ко лбу тыльную сторону ладони и притворился, что падает в обморок – Феликс еле успел его поймать. А на шутливый вопрос, какого хрена он устроил тут шоу, Хан со смехом ответил, что изображает Хёнджина. Мол, тот тоже в обморок упадёт от такой красоты. И пусть падает! Только ловить его никто не будет. — Пойдём? — спрашивает Феликс, и Хан, усмехнувшись, сам нажимает на кнопку. Эпичного появления в разгар вечеринки не получается, потому что они стоят у двери ещё несколько минут и тупо ждут, пока им откроют. Никого. Феликс злится, грешным делом даже думает, что Хёнджин его обманул, поэтому строчит ему гневное «какого хера Хван?» и говорит, что они на месте, стоят у двери и тупо, чёрт возьми, ждут, пока им откроют. _hwanghyunie: прости цыплёнок у нас тут громко, сейчас пошлю за вами кого-нибудь Феликс приподнял брови: Хёнджин знает слово «прости»? Вау! Придурок. Дверь открывается через несколько секунд, и чёрт, в квартире действительно громко. Вот это шумоизоляция… А встречает их миниатюрная девушка с длинными тёмными волосами. Она одета довольно просто, но стильно: чёрная водолазка, джинсы, ничего лишнего. Она представляется подругой какого-то Минхо, улыбается им, ведёт в квартиру – студия, широкая гостиная совмещена с кухней, а между ними барный островок. Хотя это даже не островок, а самый настоящий бар с кучей бутылок, только бармена не хватает. — Всё, что тут есть, всё в вашем распоряжении. Стаканы сбоку, пиво в холодильнике, — девушка мило улыбается и наманикюренными пальчиками берёт стакан с цветастым напитком, который сама себе по-быстрому намешала. — Если что, зовите Минхо, он намешает вам коктейли. Хорошо вам повеселиться! И уходит к своим подружкам. — Что за Минхо, чёрт возьми? — морщится Хан, глядя вслед так и не представившейся девушке. Не то чтобы Феликс думал, что их встретит сам Хёнджин – ага, станет этот выскочка выходить к ним, как же. Он там, со своими друзьями, приятелями, кто там ещё есть… короче со всеми, кто не Феликс. И не то чтобы Феликса это злит, всего-то бесит, потому что хочется передать Хвану его штучку и прибухнуть, иначе он этот вечер не переживёт. Лишь бы у Хана всё получилось, иначе какой смысл было приходить сюда? — Я его не вижу, — Хан смотрит по сторонам, взглядом ищет своего танцора, а Феликс присматривается к напиткам: литры соджу, джин, текила, виски и ещё куча всякой безалкогольной газировки и соки – не то чтобы слишком шикарно. Странно, что повсюду не снуют официанты, пытаясь угодить капризному хозяину и его наверняка таким же капризным гостям. Феликс смотрит по сторонам. А гости вроде и не капризные, вон, общаются в небольших компаниях на одном диване, на другом; кто-то дымит всякие курительные штуки; кто-то лениво танцует, прихватив бокал чего-то, что и Феликсу хочется выпить. И никто не жалуется. Все довольны, все расслабленные, вроде даже не высокомерные… это точно тусовка Хёнджина? И пока Феликс смотрит на людей, он замечает его. Хёнджин держит в руках стакан, изящно так, утончённо. Говорит с двумя людьми, улыбается им и смеётся – его лицо выглядит по-другому, когда он смеётся вот так. Рот становится огромным, а глаза, наоборот, превращаются в щёлочки. А Феликс когда-нибудь видел, чтобы Хёнджин смеялся? От души, всем телом – не усмехался, не ухмылялся, не насмехался. А просто смеялся? Он видит его таким первый раз, и Хёнджин даже похож на живого человека, а не на выставочный образец. Хёнджин улыбается и мельком смотрит в сторону Феликса, отворачивается, затем, будто осознав, кого увидел, смотрит на него целенаправленно. И Феликс на него смотрит, разглядывает, изучает. Они одеты почти одинаково, даже удивительно: на Хёнджине тоже пиджак, тоже что-то вроде майки, зауженные брюки, и всё это тоже чёрное. Выглядит он вроде просто, но чертовски красиво. То есть, не чертовски, а просто красиво. И даже не красиво, а… миленько. Да. Феликс мысленно матерится и хмурит брови. А Хёнджин оглядывает его с головы до ног. Так же, как и Феликс, изучает его и ухмыляется – и опять этот его взгляд. Феликс видел такой взгляд два раза, и первый раз закончился отсосом в туалете, а второй – странным сексом в его спальне. И вот третий, и заканчивать его в спальне Хёнджина как-то не… Так, и о чём Феликс опять думает? Всё! Надо отдать эту проклятую пробку, прибухнуть и свалить – таков план. Но сначала Хан попробует хотя бы найти своего суженого, а то таращится по сторонам и всё не там, всё безуспешно. Феликс думает подойти к Хёнджину и всучить ему пробку прямо перед его друзьями, но он же не настолько изверг. Поэтому двумя пальцами подзывает его к себе и смотрит на него максимально суровым взглядом. Хёнджин поворачивается к друзьям, с тёплой улыбкой говорит им что-то и надо же! Делает шаг в сторону Феликса – какой послушный. Но вдруг к нему подходит танцор Хана и резко тянет его за локоть. Феликс хочет потянуть за локоть Хана, пока тот смотрит в другую сторону, и показать, куда надо смотреть, но не успевает: танцор будто чем-то напуган, он хватает Хёнджина и быстренько уводит его прочь. Феликс следит за ними взглядом. Хёнджин плетётся еле-еле, что-то его явно веселит, он пьёт свой напиток, пока танцор – уже не напуганный, а злой – шагает вперёд. И так они пропадают в дверях, ведущих из гостиной вглубь квартиры. Интересно… и чем танцор Хана так недоволен? Почему так грубо потащил Хёнджина куда-то? И куда? Что за конфликт между ними? И есть ли конфликт вообще? Интересно… Феликс тянет Хана за локоть и говорит ему на ухо: — Я отлучусь на пару минут, ты как? — Нормально, — Хан не выглядит тревожно. Если бы он пришёл сюда бесцельно, то уже давно нашёл бы уголок, куда можно забиться, и сидел бы там тихонечко. Но у него цель. И он эту цель ещё не заметил, так что стоит себе, весь сосредоточенный на поисках, и об уголках даже не думает. — Что-то случилось? — Нет, я просто… Поищу туалет. — А! Хорошо, если что я буду тут. Феликс ему кивает и уходит в том же направлении, что и Хёнджин с танцором. Ох, когда-нибудь любопытство его погубит… Как только он вышел из гостиной, первое, что он увидел, лестницу наверх – квартира у Хёнджина ещё и двухуровневая, класс… да кем он, чёрт возьми, работает? Наркоту толкает? Или всё это за счёт родителей? Помимо лестницы на этаже есть ванна и туалет, но там никого. Зато сверху какие-то звуки, но чётко ничего не расслышать, музыка из гостиной всё ещё громкая. Поэтому Феликс осторожно как мышь поднимается наверх. Поймают его – похер. Скажет, что потерялся или наоборот, шёл за Хваном целенаправленно. Шёл отдать его плаг. Отдаст, развернётся и уйдёт – ничего криминального. Однако никто его на втором этаже не ловит. На втором этаже небольшой коридор и три двери. Одна из них приоткрыта, и Феликс слышит тихий голос: — …и зачем ты в это лезешь? — Да потому что ты так и будешь ждать, когда этот пацан к тебе подкатит, — а это Хёнджин. Он будто уставший, и его голос не такой дурацкий, как обычно. — Ты два месяца танцуешь для него, а он даже не в курсе. Ты на него запал, и он тут, так что- — Иди ты нахер, я не запал! И я не для него танцую, это моя работа, — значит, это голос танцора. Мягкий, лёгкий, но он шипит как недовольный котяра. — Да неужели? Ты эту свою работу ненавидел, пока этот щекастый не начал на тебя смотреть, — а вот и знакомые ехидные нотки. Наверняка Хёнджин ухмыляется сейчас, попивая свой напиток… обзывает Хана, засранец, ещё слово, и- Так, стоп. Они говорят про Хана? — Неправда. Мне нравится моя работа. Она кормит моих котов. — А кто собирался уволиться ещё полгода назад? — Ну собирался, и что? Я б не уволился в любом случае, кто за мою учёбу заплатит? — Я говорил, что могу помочь тебе, хён. Я до сих пор могу. — Вот только не начинай опять… Вздох, негромкое: — Ладно, ладно… молчу. Пауза, шаги из стороны в сторону – Феликс хмурится, прислушиваясь. Вроде кто-то тяжко вздыхает, и звуки шагов прекращаются. — Ты зачем его сюда позвал? Я не знакомлюсь с теми, кто пялится на меня в клубе. Они все одинаковые. — Хён. Этот парень – друг Феликса. А тот, кто дружит с ним, он… я надеюсь, они с Феликсом похожи. Так, если этот придурок скажет про Хана что-то плохое, Феликс прямо сейчас себя выдаст и пойдёт пропишет ему с вертухи – и плевать, что не в его правилах нападать первым. — Я имею в виду, что наверняка он тоже добрый, безобидный. И… милый. Хороший. Как Феликс. От слов Хёнджина в животе Феликса противно сжимается что-то непонятное. Противно и неожиданно. Феликс хмурится. Надо бы уйти, не подслушивать дальше, давно надо бы, но он стоит как замороженный. — Знаю я этих хороших… Знаю, что у них в голове, когда они на меня смотрят. Этот такой же. И не говори мне, что бывают исключения, что не все такие. Их большинство. И я их видел столько, что уже не верю, что те самые исключения существуют. От слов танцора в животе Феликса противно сжимается снова, но не что-то непонятное, а вполне конкретное: негодование. Он ведь совсем не знает Хана! А уже делает о нём выводы. Ладно, не Феликсу его судить, ему бы свалить отсюда. Он и так много лишнего услышал. И стоит ли делиться этим с Ханом? Что-то Феликсу подсказывает, что для начала неплохо бы перетереть этот вопрос с Хёнджином, а там уже… — Ладно, хён, я понял. Я облажался. Не надо было их сюда звать. — Почему «их»? Позвал бы только своего Феликса. — Хён, он не… давай не будем, окей? — А что? Почему мы говорим только обо мне? — Потому что обо мне нечего говорить, — голос Хёнджина тихий, какой-то далёкий. — Обо мне тоже, Хёнджин. Всё. Я пойду выпью, и… больше не лезь в это, ясно? И решительные шаги. Феликс со страху вжимается в стену и благо открытая дверь скрывает его от посторонних глаз. Добавить к этому то, что на втором этаже темно, а танцор вылетел из комнаты будучи явно не в духе – Феликс остался незамеченным. А Хёнджин остался в комнате. Так что… Феликс аккуратно выползает из своего укрытия и становится в дверях. Хёнджин стоит к нему спиной, у окна, руки по карманам, его стакан на прикроватной тумбочке. Он не замечает Феликса – ещё бы, он ведь сраный ниндзя. Поэтому он мягко стучит костяшками по дверному косяку. — Можно? — и без приглашения делает пару шагов в комнату. Хёнджин поворачивается не сразу. Спустя несколько секунд он становится вполоборота к Феликсу и ухмыляется как-то криво: — О, надо же, Цыплёнок, ты сам нашёл спальню. Не хочешь прилечь? Учти, в постель можно только без одежды. Звучит нахально, как обычно, но именно сейчас Феликс его дерзости не верит. Не хочется отвечать грубостью, не хочется язвить. Конечно, один нечаянно подслушанный разговор не сделал из Хёнджина ангела во плоти – он всё ещё заноза в заднице, этого не отнять, — но теперь Феликс хотя бы понимает, что возможно Хван Хёнджин не только придурок, засранец и выскочка. Может, есть и другие характеристики? Феликс ведь тоже плохо его знает. В его глазах он до сих пор тот заносчивый одноклассник, который ему житья не давал. А с тех пор много лет прошло, и за это время он видел его несколько раз, и то в довольно специфических обстоятельствах. Мог ли Хёнджин измениться со школьных времён? Так, нет, нет и нет, думать об этом – плохая идея. Сейчас Феликс по доброте душевной поверит, что Хёнджин может быть неплохим парнем, придумает себе что-нибудь, а потом окажется, что он неправ и будет в лучшем случае неприятно. В худшем – больно. Феликсу должно быть плевать, это не его дело. Его дело – разобраться, что там за мутная история с Ханом и его танцором. — Я нечаянно подслушал тебя и твоего друга, — и он решил не ходить вокруг да около, а сказать как есть. Всё-таки честность – всегда лучшая стратегия. — Как некрасиво, Ёнбоки… Тебя мама не учила, что подслушивать нехорошо? Феликс вздыхает и слегка закатывает глаза. А Хёнджин даже в лице не меняется, его ухмылка будто приклеенная. — Давай не будем тратить время на нравоучения. Хёнджин щурится слегка и с усмешкой спрашивает: — И что ты услышал? — Что твой друг запал на моего друга. Хёнджин фыркает, поворачивается к Феликсу полностью и медленно к нему подходит, по пути проговаривая: — Нет, Цыплёнок, это твой друг запал на моего друга. Он подходит совсем близко и останавливается. Руки всё ещё по карманам, он смотрит на Феликса, слегка склонив голову, а тот говорит твёрдо, глядя прямо в глаза: — Неважно, кто на кого запал. Факт: запали. Ты поэтому позвал меня и Хана? Хёнджин только поджимает губы – не хочет отвечать. Потому что ответ и так очевиден: зачем ещё звать их обоих к себе? Хана он знать не знает, а что касается Феликса… ну, они могли пересечься по-другому, чтобы Хёнджин получил свой плаг, он мог приехать сам в конце концов. Однако неспроста предпочёл именно этот способ. — Ты специально оставил пробку у меня? Уголок рта Хёнджина слегка ползёт вверх. — Ты серьёзно? — щурится Феликс. — А если бы я её выбросил? — Не выбросил бы. Ты не поступил бы так с чужими вещами. И откуда он знает? Феликс раздражённо фырчит. Отвечать что-либо даже не хочется. А Хёнджин наклоняется ближе, слишком близко. Плавно вдыхает запах Феликса и на выдохе почти мурлычет: — А ты припарадился… пахнешь вкусно, выглядишь горячо. Может, всё-таки хочешь прилечь? Феликс на его манёвры не отвлекается, лепит в лоб следующий вопрос: — Ты знал, что я и Хан друзья, и поэтому ко мне подошёл? В клубе, на той неделе. — Что? — Хёнджин явно такого вопроса не ожидал, аж морщится, отшатнувшись. — Нет. Тогда мне просто понравилось, как ты танцуешь. Вот и подошёл. — Тогда… ты пришёл с пробкой специально? Чтобы потом забыть и заманить меня сюда? Звучит слишком фантастически, но это многое бы объяснило. Например, то, почему Хёнджин так агрессивно к нему клеился, что аж напросился к нему домой: у него был план осчастливить друга Ханом, вот и всё! Неужели ради друга он переспал с тем, кто ему противен? — Боже мой, нет, — голос Хёнджина спокойный, обволакивающий. Он наклоняется и шепчет Феликсу на ухо: — Я пришёл с пробкой, потому что хотел, чтобы ты не тратил время на подготовку, а трахнул меня сразу. По телу Феликса лёгкие мурашки, но он держится. Сглатывает, сжимает кулаки, но держится. Спрашивает обманчиво безразлично: — То есть, ты не знал, что Хан мой друг? — Нет, Феликс, откуда? — усмехается Хёнджин. — Я плохо тебя знаю. Но хотел бы… И он запинается. Слова просятся наружу, но он сдерживает их силой, не говорит ничего, и Феликс почему-то понимает, что именно Хёнджин хотел сказать. Он говорит негромко, без уже привычного раздражения: — Но хотел бы узнать меня получше? Феликс ожидал в ответ пошлый комментарий, ухмылку, удивление – что угодно. Но не странную недоулыбку, которую Хёнджин оперативно закусил. И да, Феликс нечаянно залип на его губах. Сглотнуть, сжать кулаки, держаться. — Хёнджин? — кажется, Феликс называет его по имени впервые за это время. Хёнджин вопросительно мычит. — Ты часто притворяешься? Не за этим сюда Феликс пришёл. Не за тем, чтобы трепаться с Хваном по душам, но атмосфера какая-то… словами не объяснить. Внизу грохочет музыка, там много народу, а тут они вдвоём, между ними тишина и парочка сантиметров. У одного руки по карманам, у другого по швам, но от Хёнджина исходит такой жар, что хочется прикоснуться. Не хочется сжимать кулаки и держаться, хочется касаться. Хёнджин касается первым. Пальцами мягко обхватывает подбородок Феликса и невесомо целует его губы, затем в губы чуть слышно шепчет: — Не лезь в мою душу, Цыплёнок. Тебе доступно только тело. Как высокопарно, как драматично – в этом весь Хван Хёнджин. И что, эти слова должны были расстроить, как-нибудь напугать или предостеречь? Чёрта с два! Феликса таким дешёвым приёмом не возьмёшь. Ему смешно. Он насмешливо тянет: — А… ты из этих? Хёнджин целует уголок рта Феликса: — Из каких? — затем другой уголок. — Из тех, кто говорит «не приближайся ко мне, я опасен для тебя»? Хёнджин устало улыбается, целует левую щеку Феликса: — Может, это ты для меня опасен? — потом правую. И что это должно значить? Хёнджин не смотрит в глаза, смотрит на губы. А Феликс моргает, ни черта не понимая: это в каком смысле он опасен? Да по сравнению с тем же Хёнджином он душка, лапочка, он ведь безобидный малый, добрый и милый. Хороший – Хёнджин сам сказал. Даже он это заметил! И как он это заметил, если Феликс ведёт себя с ним не лучшим образом? Может потому и считает его опасным для себя? Они не друзья даже, они антидрузья. Они враги, они… А почему они вообще враждуют? Почему до сих пор ненавидят друг друга? Хёнджин между тем всё ещё смотрит на губы Феликса, а Феликс… ну, он смотрит на губы Хёнджина – всё честно. Дышать как-то неудобно, получается через раз, и сердце стучит в груди, в горле, и голова будто кружится – дурацкое состояние. А чувствует ли Хёнджин то же самое, или он нормальный? Феликс кладёт ладонь ему на грудь, чтобы проверить, что там с его сердцебиением. Но непонятно, где чьё, и чёрт возьми, это всё так странно. Они стоят посреди спальни, стоят близко. Не ругаются, не подкалывают друг друга, не обзываются. Хёнджин целовал лицо Феликса несколько мгновений назад, и как бы тяжело не было это признавать, но Феликсу такие его прикосновения не были противны. Даже наоборот. Сложно, очень сложно. — Ты такой красивый, — вдруг говорит Хёнджин. Феликс откровенно теряется. Отводит взгляд от губ Хёнджина, смотрит в его глаза, и… что? Что он только что сказал? Даже не столь важно что, важно, как: смиренно, тихо, искренне. Где-то есть подвох. Где-то точно есть подвох. Может, он не договорил? Ты такой красивый, когда такой жалкий. Ты такой красивый, что, так сильно пытаешься впечатлить меня? Ты такой красивый сегодня, не то что обычно, Цыплёнок. Но Хёнджин говорит только: — Смотрю и не могу оторваться. — Почему ты мне это говоришь? — Феликс запутался. Он хмурится специально, нарочно строит недовольную моську, чтобы хоть как-то соответствовать уровню их взаимоотношений. Чтобы придерживаться того, что им обоим знакомо. Но Хёнджин, кажется, не особо хочет чего-то придерживаться. Он пожимает плечами, смотрит в глаза, шепчет: — Наверно, потому что это правда? Иногда нужно говорить правду. Феликс сбит с толку. Совсем. Абсолютно. В груди тяжело, он пытается сказать себе: ало, приём, это всё ещё Хван, мать его, Хёнджин! Ты его ненавидишь, Феликс, он тебе житья не давал со средней школы! Он самовлюблённый, заносчивый, надменный, он отвратительный и мерзкий, нельзя вот так смотреть на него и хотеть целовать. Причём целовать не агрессивно, не грубо, не так, как до этого. Это Хёнджин – он же смеётся, издевается, не может быть, чтобы он всерьёз делал Феликсу комплименты. Нужно посмотреть на него строго и сказать, чтобы он не играл с ним, чтобы не шутил, не притворялся. Нужно поставить его на место, нужно разозлиться, у Феликса же так хорошо получалось злиться на Хёнджина всё это время – всё время, что они знакомы. Здесь есть подвох, здесь должен быть подвох, но Феликсу так похер. Он тянется к Хёнджину и целует его, мягко прикладывается к его губам, и будь что будет. Пусть он смеётся, пусть издевается – похер. Феликс хочет целоваться, и пусть его оттолкнут, пусть начнут язвить и стебать его. Плевать. Но Хёнджин не отталкивает. Он ладонями скользит по шёлковой майке, обнимает талию Феликса под пиджаком, прижимает к себе – Феликс всё. Просто всё. Без злости и раздражения поцелуй ощущается по-другому: приятнее, слаще. Это должно бы насторожить, напрячь, Феликс не должен расслабляться, не с этим засранцем, но он расслабляется. Становится мягкой массой в крепких руках, запускает пальцы в уложенные волосы, углубляет поцелуй. Тихо и низко стонет. И почему-то в его голове ничего нигде не сигналит, никаких красных огоньков, флагов, ничего. Голова на удивление лёгкая, чего не скажешь о том, что пониже пояса. Да что с ним такое? Не время возбуждаться, этого не было в его планах. Он должен был что-то там отдать, что-то там ещё и куда-то там это… Чёрт, он не планировал тонуть в поцелуе, не планировал таять в руках и постепенно загораться – надо остановиться. Феликс чудом отрывается от Хёнджина, смотрит на него полуприкрытыми глазами, взгляд в расфокусе. Глаза Хёнджина и вовсе закрыты, а на припухших губах едва уловимая улыбка. Наверно сейчас он скажет что-то, что испортит момент. Сейчас он снова станет собой, снова уколет, пошло пошутит, но: — Раньше было чаще, — вот, что он говорит. Феликс хмурится и сглатывает. — Не понял? Что? — Ну… ты спрашивал, часто ли я притворяюсь? Мой ответ. Раньше было чаще, теперь я стараюсь быть собой. Не всегда получается. Феликс хлопает ресницами. Хёнджин всё ещё не открывает глаза, прижимается лбом ко лбу Феликса, скороговоркой шепчет: — Я не такой ужасный, как ты думаешь, Феликс. Я понимаю, что в прошлом вёл себя хреново, но… я стараюсь становиться лучше. Сложно поверить, особенно после того, как я вёл себя на той неделе… Заигрался, — Хёнджин коротко вздыхает, будто от волнения. Или не будто? — И… вряд ли я заслужил хорошее отношение после тех вещей, которые делал раньше. Мне жаль… Правда. Я был злым ребёнком, но… может, я заслужил шанс показать тебе, каким я стал? Каким я честно стараюсь быть. Желудок сжимается от всех этих слов – как-то слишком откровенно они прозвучали, будто и не должны были. А у Феликса нет причин верить ему. Ощущение, что «быть собой» для Хёнджина это быть заносчивым придурком – Феликс только таким его и знает. — Зачем ты мне это говоришь? — вопрос вечера, не иначе. Хёнджин отлипает от лба Феликса и смотрит на него с лёгким прищуром. Поправляет его волосы, заводит за ухо прядь, усмехается как-то нервно. — Готовлю почву? — ласково гладит щеку Феликса большим пальцем. Зачем он так себя ведёт? — Зачем?.. — Может, не знаю… хочу позвать тебя на свидание? — он улыбается неловко и, чёрт, что у него на уме? В какие игры он играет? Феликс не понимает. Он хмурится так, что физически чувствует, как на лбу формируется глубокая морщина. Какого хрена? Какое нахер свидание? Он издевается… Он же издевается? — Ты смеёшься надо мной? — Нет, — Хёнджин улыбается как-то дурашливо, Феликс ещё такой улыбки не видел. — Я просто подумал… что неплохо было бы, знаешь… Хёнджин запинается. Запал у него резко поубавился, да и Феликс слишком сурово на него смотрит. Скорее всего от взгляда Феликса и поубавился его запал. — Ладно, забудь, — вздыхает он и резко сворачивает с намеченного пути. — Ты принёс пробку? Отходит от Феликса на шаг, чешет затылок, морщится. Опускает взгляд в пол, закусывает губу. Какой он неловкий. И Феликсу неловко. — Ага, — он лезет во внутренний карман, достаёт бумажный пакетик и отдаёт его Хёнджину – взгляд на Феликса мельком, затем пристальный в пакет. — Спасибо, — Хёнджин говорит будто бы беспечно. Не ухмыляется, не шутит, не провоцирует. Просто отходит к тумбочке у кровати, убирает плаг в нижний ящик и возвращается. Становится уже не так близко, но всё ещё напротив. Феликс наверняка может идти, но стоит. Из головы всё никак не выходит вброс со свиданием. Хёнджин же пошутил, да? Хотел подколоть, но выбрал неудачный момент? Что это было? Сюр какой-то. Всё это какой-то сюр. Надо идти, потому что внизу Хан, а Феликс порядком задержался. Надо идти, а он смотрит на Хёнджина, будто тот ещё что-нибудь скажет, будто с откровениями ещё не покончено. Или Феликс сам хочет что-нибудь сказать? Посылать нахер не хочется, злиться – тоже не вариант, как и раздражаться. Феликс в смятении: ощущения какие-то непонятные. Надо идти. Но перед этим он неуклюже говорит: — Твои гости тебя ждут. — Да, знаю, я… — Хёнджин вздыхает и пальцами зажимает переносицу. — Останусь тут пока что. Хочу немного отдохнуть. Феликс кивает – намёк понял. Он оглядывает Хёнджина, и только после того, как тот отходит обратно к окну, Феликс выходит из его спальни. Плаг отдал, можно идти к бару и пить оставшийся вечер, если Хан ещё не надумал идти домой. Как он там, интересно? Нашёл своего суженого? Феликс спускается вниз, люди всё так же тусуются небольшими компаниями, кто-то танцует, кто-то пьёт, кто-то курит всякие штуки – атмосфера как на любых домашних тусовках. Феликс успешно лавирует между людьми, разок кого-то задевает и просит прощения, спешит к бару – там должен быть Хан, если никуда не умотал. Там он и стоит, перебирая рукав своего свитера. Смотрит вниз, жуёт губу – кажется, ему нехорошо. Феликс почти бежит к нему. — Ты в порядке? — говорит он. — Прости, что так долго. — Ничего страшного, — Хан делает попытку улыбнуться, но выглядит, честно говоря, так себе. Что-то явно произошло. — Я пойду домой, ладно? — Уже? А как же… мы же только пришли. — Если хочешь, оставайся. А я пошёл, — твёрдо говорит Хан и, резко повернувшись, решительно шагает к выходу. Феликс, растерявшись, тормозит немного, но всё же нагоняет его по пути к лифту. — Что случилось? Тебе плохо? Это из-за толпы? Хан жмёт на кнопку, поджав губы. Он вроде не выглядит так, будто у него приступ тревоги или паническая атака. Он будто злой и расстроенный, будто… будто обижен на что-то. Или на кого-то? Лифт открывается, и Хан залетает внутрь, Феликс за ним. — Ты обиделся на меня? Прости, что так долго, я… — Боже, Феликс, — Хан смотрит на него, а в глазах что-то очень похожее на боль. — Я не обиделся на тебя. При чём тут ты вообще? — Тогда в чём дело? Хан достаёт телефон, открывает приложение такси. — Можно я у тебя переночую? — даже не спрашивает – просит. Феликс с готовностью кивает: его диван всегда рад Хану, Чанбину, Сынмину… правда, они редко у него ночуют. Особенно Хан, который обожает свою кровать, он бы наверняка сутками оттуда не вылезал, если бы не обязательства. Хан заказывает такси на адрес Феликса и убирает телефон в задний карман джинсов. Вздыхает, глядя наверх. Феликс наблюдает за ним и ждёт, пока он скажет ему хоть что-нибудь. Не говорит. Не говорит, пока они ждут такси. Не говорит по пути домой и дома он тоже ничего не рассказывает. Они в тишине смотрят сериал с ноутбука Феликса, готовятся ко сну в тишине. Хан редко когда так долго молчит, и дело не в том, что он болтун, просто он редко что-то скрывает от Феликса. И сейчас он не скрывает, а, скорее, переваривает. Затем внезапно приходит в комнату Феликса и просится спать к нему. Места хватит, поэтому Феликс двигается на одну сторону и хлопает ладонью по другой. — Он меня отшил, — говорит Хан, заползая под одеяло. Феликс окончательно отвлекается от тиктока, блокирует телефон и откладывает его на тумбу. — Я стоял у бара, он подошёл, налил себе выпить… он был так близко. Такой красивый, но такой… Хан лежит лицом к Феликсу, но смотрит куда-то поверх него, будто смотреть в глаза ему неловко. Зато Феликсу ловко, он смотрит прямо на Хана, положив под голову согнутую в локте руку. — Я сначала просто смотрел на него, а потом… — Хан морщится. — Потом просто поздоровался. Я все силы собрал, чтобы выдавить из себя это тупое «привет», а он… И происходит то, что не происходит примерно никогда: на глаза Хана наворачиваются слёзы. Он сам никак на это не реагирует, не начинает плакать и тем более рыдать, лишь моргает и продолжает более сиплым голосом: — Он сказал «что, опять пришёл пялиться на меня, извращенец?», и я испугался. А потом он «тебе в клубе не хватает?», и я… я не смог ничего ответить. Горло сжалось, стало так страшно. И… и стыдно, что он меня узнал. А потом он сказал… сказал «катись отсюда, тебе нихуя не светит» и посмотрел на меня как… как на… и… и ушёл. Слёзы текут по щекам Хана, пока он всё ещё смотрит куда-то поверх. Он горько усмехается, потом шепчет: — Ты был прав. Он такой же, как Хёнджин. Такой же злой, заносчивый придурок. Я же просто… я просто смотрел на него. Восхищался. Неужели это… неужели нельзя? Феликс кладёт ладонь на плечо Хана, сжимает его. Не говорит ничего, потому что сейчас Хану больше нужен слушатель, нежели советчик. — Я просто поздоровался. А он… он посмотрел так, будто… будто ненавидит меня. За что? Я… я же ничего плохого ему не сделал, я просто… просто поздоровался. Я просто… просто смотрел. Хан прячет лицо в подушку, и сердце Феликса кровью обливается, когда плечи его лучшего друга начинают судорожно подрагивать. Феликс ложится поближе, тянет Хана к себе, гладит его спину. В памяти всплывает тот разговор между Хёнджином и его другом, и очевидно, что встреча с Ханом произошла сразу после. Не встреча, а полноценное столкновение, не иначе. И кажется, Хан попал под горячую руку, но это никак не оправдывает такое хамское поведение. Говорить о том разговоре Феликс Хану не будет по одной простой причине: ничего непонятно. Непонятно, действительно ли друг Хёнджина запал на Хана, или это только догадки Хёнджина? Его друг ведь ничего не подтверждал, а наоборот, отрицал. Другое дело, что его отрицание было больше похоже на попытку убедить самого себя в чём-то, но… не стоит вдаваться в такие дебри, Феликс не знает того парня. Феликс знает Хана. И ему сейчас больно, неприятно, он разочарован и огорчён, и пусть у него с тем танцором ничего серьёзного так и не случилось, но его чувства грубо задеты. И всё, что ему сейчас нужно, это дружеское плечо. А не какие-то бесполезные рассказы о том, какие секретики он подслушал. Несколько минут они лежат, Хан несколько минут тихонечко плачет – они никому об этом не скажут. Потом Хан поднимет голову и шёпотом скажет Феликсу скромное «спасибо», а Феликс улыбнётся ему своей самой солнечной улыбкой, поглаживая плечо. Конечно, Хан пошутит, что его отношения с тем танцором даже не начинались, а он уже страдает из-за того, что они закончились, – Феликс мягко посмеётся. Потом они закажут пиццу, потому что какой может быть сон? Они полночи будут смотреть Железного Человека, комментировать и шутить, и к концу первой части Феликс вспомнит про свои запасы в морозилке и притащит ведёрко мороженого. Хан уснёт посреди третьей части, и Феликс аккуратно уберёт ноутбук, заботливо уложит друга спать, а сам не уснёт ещё примерно час: будет думать о том, что нечаянно подслушал; о том, что сказал ему Хёнджин. Он будет прислушиваться к себе и делать выводы, но это всё потом. А сейчас Феликс гладит спину Хана, пока тот тихонечко оплакивает свои разрушенные надежды.