За пределами чудесной шкатулки

      Быстрые шаги эхом разносились по тихим коридорам храма, приближаясь к большим деревянным дверям. Человек, на лице которого застыла гримаса ненормального испуга, остановился прямо перед входом во внутреннее святилище и быстро оправил оранжевую робу. Даже в критической ситуации нельзя предстать перед Мастером в неподобающем виде.       Массивные двери скрипнули, распахиваясь. Тихонько звякнули ветряные колокольчики, развешанные на веранде сада, располагающегося в самой глубокой части храма. Свежий морозный воздух переменился, став более холодным и приносящим ледяную свежесть со шпилей горного хребта, опоясывающего храм точно защитная стена.       Монах быстро пробежался взглядом по святилищу, подмечая, что утренняя молитва Мастера, видимо, только-только завершилась. А сам он, стало быть, в это время, как и обычно, занят садом.       Заросли редчайших целебных трав не позволяли испуганному монаху отыскать Мастера, будто нарочно путая нежеланного гостя, потревожившего тишину этого места. Да, Мастер не любил, когда его вот так неожиданно заставали, но ситуация слишком критичная и не требует отлагательств. Ветер вновь сменился, на этот раз ударяя прямо в лицо щурящемуся от яркого света монаха.       Наконец, мелькнула знакомая белая роба.       Монах ринулся вперёд, раздвигая руками кусты ароматных трав, тут же замедляя шаг и застывая в почтительном поклоне ровно в пяти шагах от Мастера, сейчас наклонившегося к ключу, текущему с самых горных вершин.       — Что стряслось, Чжасчи? — неторопливо произнёс старец, даже не обернувшись.       — Мастер, беда! Группа монахов, которых отослали позавчера, погибла! Я своими глазами видел их тела, они иссушены! — испуганно воскликнул монах.       Рука Мастера застыла в паре миллиметров от куста, который он собирался подстричь. Ветер недобро переменился, рыбы, обитающие в пруду, неожиданно насторожились, прячась между листьями лотоса и кувшинок. Старец выпрямился и неспеша повернулся, тут же задумчиво приглаживая длинную бороду. Мохнатые брови Мастера сгустились, пряча тёмные глаза и растерянность, промелькнувшую в них.       — Все пятеро?       — Да! Другие не осмеливаются подойти ближе к порченой земле, но это определённо то же самое, что было месяц назад! Когда погиб скот и пастух, помните?       — А энергия?       — Идентичная! Это и удивительно, ведь на этот раз порча стала словно в несколько раз сильнее! Мастер, это определённо то самое! — с придыханием тараторил Чжасчи.       — То самое, говоришь? — протянул старик, поднимая глаза к затянутому серыми облаками небу.       — Да, никакой ошибки быть не может! Если раньше можно было сказать, что это дух, то теперь никаких сомнений! Это точно тёмный квами, Мастер!       — Ничего странного на телах погибших не заметили?       Послушник удивлённо посмотрел на старца, а затем задумчиво прикрыл глаза, освежая в памяти недавно увиденное зрелище.       Около года назад произошло нечто подозрительно странное. Хотя, по началу, странным это вовсе и не казалось, наверное, это даже было вполне обыденно. Ведь монахи затерянного среди гор Тибета храма весьма часто сталкивались с подобными этому явлениями. И, как прежде, всё списывалось на деятельность злых духов. Иногда они, набравшись сил, пересекали тонкую грань между реальным и эфемерным, причиняя вред окружающей среде и разрушая чистую энергию, загрязняя её и создавая ту самую «порчу». Монахи Великого храма, давно работающие с подобным, легко и быстро могли совладать даже с самыми сильными духами, просто вовремя находя очаг и изгоняя их. Вот и в тот раз, рядом с крошечным горным плато близ озера Цоогма-Цо, произошёл простой ритуал, уничтоживший вышедшего из-под контроля духа. Ничего необычного. Разве что, его энергия была странной, но оказала не так уж много влияния на реальность. Лишь мелкая рыба в том озере и пострадала, сильно напугав своей неожиданной кончиной местных жителей.       Но вот то, что произошло дальше, заставило монахов храма не на шутку напрячься. Ведь дух, которого, как казалось, изгнали за грань, вновь напомнил о себе, на этот раз сгубив небольшой лесной участок, задев порчей ещё и мелких животных. Всё бы ничего, но этот самый дух каким-то образом сумел сбежать прямо перед тем, как группа монахов начала свой ритуал, будто он почувствовал что-то неладное, хотя ничего такого просто быть не может. Духи не умеют воспринимать реальность. Особенно злые. И никак самостоятельно сбежать они тоже не могли бы. Ведь и разума у них нет, только инстинкты, постоянно призывающие уничтожать всё вокруг и губить любую жизнь.       Третий случай заставил весь храм и каждого монаха в частности перейти в режим особой готовности. Группы сменяли друг друга, постоянно пытаясь разыскать ненасытную тварь, в этот раз посмевшую затронуть священную человеческую жизнь. Пастух и небольшое стадо овец на нагорье, примерно в ста километрах от храма, оказались убитыми. А от их окоченевших тел явно исходила удивительной силы тёмная энергия, в этот раз явно ставшая более концентрированной.       Странно было даже не столько это, сколько то, что дух мог перемещаться! Ведь трещина, сквозь которую он вылез в реальный мир, располагалась слишком далеко от третьего места. А создавать такие проходы низшие духи не способны ну никак.       В этот раз всё повторилось. И Чжасчи был уверен, что это вновь тот самый дух, которого они засекли давно. Энергия у каждого была своя, уникальная, так что и ошибки не может быть. Да, монах был уверен в своих суждениях. Он, как никто другой был предан делу храма и знал тоже немало. В частности, он на своём веку слышал и о тёмных квами и даже читал свитки, находящиеся в личном пользовании Мастера. И то, как тёмные квами появляются, он тоже знал.       Глаза монаха распахнулись от осознания.       — Украшение! Украшение Калзана, его серьга! От неё больше всего исходило тёмной силы! Мастер, неужели…       — Верно. Ты прав, Чжасчи. Ритуал провалился, наши братья погибли, но они успели сделать задуманное.       Чжасчи сильно стиснул зубы, вспоминая лица погибших товарищей. Вся земля в том месте омертвела и покрылась тёмным налётом, будто плесенью. И никто из послушников по его указке не смел приближаться к телам мёртвых. Ещё больше жертв просто нельзя допустить.       — Могу я подготовить их к очищению? — произнёс Чжасчи, надеясь услышать положительный ответ.       — Можешь. Уверен, ты сделаешь всё верно, однако для начала нам необходимо запереть духа.       — Мастер, я же правильно понимаю, он…       — Да, — кивнул старец, — Этот дух каким-то образом самостоятельно сумел оформиться и даже нашёл вместилище. Чжасчи, собери группу. Нам необходимо воссоздать оболочку квами, пока он ещё не в состоянии сделать это сам.       Чжасчи, медленно поклонившись, развернулся и двинулся к внешнему святилищу, к месту, где его уже поджидали прочие монахи.       

***

      Я ничего не помню.       Это то, что я понял совсем недавно. Первая мысль, посетившая меня за очень долгое время. И именно с этой мысли началось что-то странное. Потому что, вообще-то, теперь я знал, что умею думать. Раньше я этого никак не мог узнать. Раньше вообще всё было иначе, чем сейчас. Я существовал, но ничего не мог понять и запомнить. Просто бесцельно бродил туда-сюда, изредка совершая одни и те же действия. Хотя, как бродил. Летал? Плавал? Парил? Я… Я не знаю. Когда думаю об этом в сознании настойчиво всплывает слово «ходить», которое определённо было мне знакомо и очень даже хорошо, но я не мог понять, что это значит. Тут просто нет такого понятия, как ходьба.       Вообще, это странное место. Очень странное. Я точно понимал, что должен находиться где угодно, но не здесь. И не важно, что я не понимаю, что это за «здесь», и где оно вообще. Просто я это знал, и всё тут. Тогда я натолкнулся на новое знакомое мне слово. Кома. Почему-то мне показалось, что оно могло бы подойти под то состояние, в котором я нахожусь, но тут же это осознание улетучилось. Кома всё равно была другой. И сон тоже был другим, хоть я и не могу вспомнить, что значит «спать». Но я не могу сопоставить то, что со мной происходит с тем, что я когда-то знал.       Тогда я начал думать больше. Это единственное, что я чётко знал, как делать. Я мог придумывать, мог вспоминать и изредка представлять. Это было удивительно в тех условиях, где я оказался. Так я понял, что слова, приходящие мне на ум, я когда-то знал, и что каждое из них что-то обозначает. Но не все слова несли чёткий смысл. Например, я мог вспомнить, как выглядят различные цвета, хоть мне и казалось, что я никогда их не видел, но зато никак не мог понять, что такое «ноги», и почему мне так дискомфортно без них. И «тело» тоже. И… Глаза. Глаза позволяли смотреть и видеть, отсюда моё знание цветов, форм, размеров, но я одновременно не понимал, как это, и безумно сильно хотел вернуть всё как было. А как было я не помню. Сложно. Очень уж сложно.       Всё становилось тяжелее с тем осознанием, что я ничего не чувствую. Раньше… Когда-то, в то время, когда у меня были глаза, я мог ощутить холод или тепло, мог понять, стою я или лежу. Я мог двигаться и мог чувствовать своё тело. Сейчас же… В этом странном, непонятном месте этого не было. Я физически ничего не ощущаю, могу лишь попытаться вспомнить. И я совершенно точно не могу понять какой я формы и как выгляжу. Хотя раньше я знал это прекрасно, но забыл. Я вообще много что забыл. Почти всё.       Когда мне пришла эта мысль, я впервые почувствовал разочарование. И тогда я впервые ощутил, что внутри меня будто что-то переворачивается от растущего страха за свою жизнь. На слове «жизнь» я вновь испытал странные эмоции. Слова, которые я перебирал в сознании, которые пытался вспомнить, несли за собой чувства. И иногда они были не самыми приятными, но в то же время желанными. Например, слова «друзья» и «семья» отзывалось чем-то тёплым и солнечным, будто я съел что-то вкусное. А вот то самое слово «жизнь» даровало опустошение. Однако, я всё равно продолжал думать об этом. Пусть мне и было неприятно от холода, который следовал за некоторыми словами, я никак не мог перестать прокручивать их в сознании. Просто это то немногое, что я мог делать и что приводило к какой-то реакции. То, что я мог почувствовать. И то, что иногда изменялось. Хотя, может, я просто опять боялся всё это забыть.       Постепенно я пришёл к выводу, что то состояние, в котором я пребываю, — ненормальное. Что я просто не должен быть здесь. Я не мог осознать что со мной и где я, не мог понять, что находится вокруг. У меня будто не было ни формы, ни идеи, ни смысла. А всюду тут лишь тихо обволакивала бесконечная тьма, вполне осязаемая, стоит отметить.       Так вот я и висел в этом странном пространстве. Слово «скука» подходило неплохо, но я не мог её ощущать в той же мере, как когда-то давно. Я просто существовал, вот и всё. Да и не могу сказать, сколько я там провёл времени. Лет? Тысячелетий? Я не чувствовал, что что-то меняется. Там ничего и не было, чтобы это понимать. Даже света, наверное, не было.       Но вот однажды кое-что изменилось. Мне показалось, что я ощутил странное давление откуда-то со стороны. В попытке понять или ощутить, что же это такое, я пришёл к невероятному выводу. Я был здесь не один. Сначала я этого не мог осознать, но вот теперь, когда моя оболочка научилась действительно «чувствовать» и стала плотнее, чем раньше, у меня получилось засечь других таких же. Они, как и я, висели в пространстве рядом, за тем лишь исключением, что не имели никакого разума. По этому поводу тоже довольно долго можно рассуждать. С самого начала, когда я их заметил, мне стало интересно понаблюдать. Поэтому я начал сильнее концентрироваться на ощущениях, стойко чувствуя, как всё внутри меня будто напрягается. По мере моего тут нахождения я понял, что мысли и воспоминания будто бы медленно начинают накапливаться и делать меня немного больше и плотнее. Я наконец-то понял, что представляю из себя. Небольшой шарик, окружённый тоненькой светящейся прослойкой. А внутри меня будто вечно пульсировала энергия, изменяя своё направление. И у этой самой энергии был цвет. Тёмно-фиолетовый, иногда переходящий в чёрный. Я не знаю, что он значит, но это открытие привело меня в настоящий восторг. Я не думал, что здесь что-то изменится.       Аккуратно прощупывая других «светлячков», я быстро осознал, что некоторые из них будто и вовсе неживые, а просто висят в этом пространстве, ни на что не реагируя. Да, немного странно, но то, что случилось дальше, показалось куда страннее. Я съел одного из них. Никак иначе это просто нельзя назвать. Совершенно случайно, вообще не рассчитывая на это, я поглотил крошечный зеленоватый шарик, чувствуя, как энергия внутри меня словно слегка вспыхивает. Её стало немного больше, а по телу пронеслась незримая волна наслаждения. Я ощутил, как разум будто становится крепче. Раньше мне приходилось очень сильно стараться, чтобы сконцентрироваться на всплывающем внутри образе. Мысли частенько путались, я много чего забывал и плохо соображал, просто барахтаясь в одной и той же исходной точке. Но теперь… Я почувствовал, что ненадолго будто прозрел. Словно скорость мыслей вышла из коматозного состояния, а я более не ощущал себя сонным ватным шариком. Это было удивительное открытие. И именно в тот момент я понял, что теперь могу исправить своё положение. Если неживые шарики можно поглощать, то это как раз то, что я буду делать. Думаю, только так я и смогу выбраться из всей этой запутанной истории.       

***

      Интересно. Очень интересно. Кое-что изменилось за последнее время. Я только и делал, что впитывал в себя крошечные шарики тёмно-зелёного цвета, недвижимые и совершенно никак себя не проявляющие. Как-то мне подумалось, что, быть может, я такой же как и они, просто проснулся. Но мы слишком разные для таких выводов.       Я не делал ничего, кроме как ел. Я ел и ел, впитывал в себя чужую энергию, немного увеличиваясь в размерах. Мне не было скучно, нет. Я вообще пока что так и не смог понять, что значит «скука». Хоть и научился чувствовать, за неимением других способов получать информацию о внешнем мире и себе в частности, пока что не в силах даже представить, как это.       Из-за того, что в моём небольшом тельце становилось больше энергии, цвет начинал слегка усиливаться и постепенно поглощение перестало занимать довольно много времени. Ну, по ощущениям, я стал съедать шарики быстрее, чем раньше. Ума не приложу, сколько именно я тут нахожусь. Да и само это растянутое и неточное понятие «время», для меня оставалось загадкой. Но ведь чувствую, что когда-то эти слова были напрямую связаны с «жизнью». Они были важны и играли такую же важную для меня роль. Так почему сейчас это стало чем-то, чего я не могу воспринять?       На данный момент нахожусь на небольшом отдалении от нового шарика, отличного от тех, что я видел ранее. Мне встречались другие размеры, формы, слегка иной цвет, но никогда я не видел шарика, который мог бы двигаться. Это странно, потому что я не понимаю, как его раньше не мог заметить. Он ведь такой большой, примерно как я. И движется быстро-быстро, словно маленькая молния.       Я напрягся и зафиксировал новое слово. Молния. Почему я сравнил шарик с ней? Это должно быть что-то быстрое, но я никогда её не видел. Нет, видел, точно видел. Но не помню.       Из-за поглощения прочих шариков и увеличения энергии внутри, мне всё легче давалось запоминание. Я больше не терял нить рассуждений, как когда-то. Мог даже думать о нескольких вещах, не забывая исходной точки. Это не могло не радовать, ведь в какой-то момент мне определённо захотелось узнать, что же происходит. Странное место, где я, по ощущениям, нахожусь вечность и никуда не уходил, вдруг показалось мне всего лишь итогом чего-то большего. Того, что раньше могло связывать меня со «скукой», с «друзьями» и с «молнией».       А это новое слово мне нравится.       Синий шарик-молния резво повернул и направился в мою сторону. Я постарался приблизиться к нему, но он, почему-то, будто бы в страхе развернулся и тут же вышел из зоны моего восприятия. Я его потерял.       Непонятное поведение этого объекта застало меня врасплох. Вокруг очень много и других таких же, зелёно-жёлтых шариков, но они никогда не убегали и вообще не шевелились. Некоторые, особенно крохотные, едва ли уловимые, просто будто бы плыли по течению, но поймать их не составляло труда. А этот же…       Может, он такой же? Может, он тоже умеет думать и просто испугался? Я ведь от него отличаюсь и умею поглощать шарики. Наверное, он немного не так меня понял. Если это и правда так, как я думаю, надеюсь, у меня получится убедить его в том, что никаких плохих намерений я не несу.       Одиноко.       «Одиноко». Новое слово. Кажется, оно было чем-то очень похоже на скуку, но отдавало более сильной грустью. Может, я чувствую себя одиноко?       Я, немного поразмыслив, направился в сторону, куда улетел синий шарик. Зелёные встречались всюду, жёлтые были тоже мне знакомы. И, со временем, они перестали давать так же много энергии, как когда-то. Я поглощал их даже не задумываясь, просто подходя чуть ближе и высасывая их энергию. Я не знаю даже процесс и то, как я это делаю. Само выходит. Может, инстинкт? Ещё одно слово.       Восприятие будто на мгновение озарило вспышкой. Я напрягся и с удивлением понял, что впереди не просто синий шарик.       Здесь были тысячи синих шариков.       

***

             Они не были разумны. Это я понял после нескольких тщетных попыток хоть как-то привлечь к себе внимание. Шарики просто убегали в хаотичном порядке, стоило мне оказаться в зоне их восприятия. Я не знаю, что именно они из себя представляют и отчего их так много, но после поглощения некоторых энергия внутри меня резко возрастала и становилась более плотной. Я съедал их быстро, буквально сразу, как только подплывал чуть ближе. Небольшая странность заключалась в том, что синие шарики, как я выяснил, обитали только в определённой зоне, в отличие от зелёно-жёлтых, которые были всюду. И, кстати, синие шарики почему-то появлялись очень медленно. Ну, в общем, мне на это как-то всё равно. Главное, что я постепенно становлюсь крупнее и способность мыслить тоже возвращается к какому-то привычному уровню. Я вспоминаю всё больше и больше слов, вот только пока что так и не смог связать обрывки и остаточные образы в какую-то целостную картину. Не получается и всё тут.       Я начал замечать, что в некоторых местах окружение отличается. Я отчётливо чувствую обволакивающую меня со всех сторон тьму, но вот кое-где она будто бы немного тоньше. И, чаще всего, в таких местах можно встретить ещё одну разновидность шариков.       Эти были опасны. Когда я впервые заметил тёмно-серого, даже сразу не понял, что он пытается сделать со мной точно то же, что и я. Он хотел меня поглотить, это было очень похоже на атаку. Я был больше его, поэтому он просто не смог ничего сделать. Так я понял, что даже существа с похожей на мою логику вовсе не дружелюбны. И не разумны, раз этот чудик пытался поглотить кого-то вдвое больше себя. Но таких я встречал редко и чаще в «тонких» местах.       Я занимался в основном поиском новых шариков. Синих осталось очень мало, так что я подумывал попытаться куда-нибудь уйти. Вот только меня, как и прежде, привлекло кое-что выделяющееся. Они были белыми. Причём не просто белыми, а будто слишком яркими. Как крошечные луны.       Луна?       «Луна». Это слово мне тоже очень понравилось.       Я не сразу понял, что что-то не так. Белые шарики двигались и были больше, чем я, в несколько раз, но я не стремился уйти подальше, а, наоборот, поддавшись несвойственному никому здесь любопытству, решил подойти ближе. Мне по-прежнему хотелось найти кого-то как я. Так что эта группа белых «лун» мне почему-то не показалась странной. Было в них что-то… Таинственное, загадочное.       Я ошибался. Ох, как же сильно я заблуждался.       Луны, выстроившись в круг со мной в центре, начали что-то делать. Если бы я догадался, что могу просто сбежать, если бы только вовремя среагировал… Но я до конца ничего не понимал. Так что произошло неожиданное.       Между лунами вспыхнула ярко-белая цепь, плотно закрывающая меня внутри и не позволяющая выйти. Она обжигала, стоило мне подойти ближе, я впервые ощутил то самое, что когда-то знал, но забыл. Я почувствовал боль. Жуткая, сжигающая боль начала медленно распространяться по телу, буквально высасывая из меня всю собранную кропотливым трудом энергию. Луны горели и жгли, они будто отталкивали меня куда-то в глубь, возвращая в то состояние, в котором я когда-то очнулся.       Когда всё закончилось, я ощутил ещё кое-что. Усталость. Я так устал, что не мог двигаться. Настолько плохо мне было. Жизненные силы, собранные после долгих скитаний, забрали.       Луны ушли, отпуская меня. Я наблюдал за ними, боясь совершить любое неосторожное движение. Теперь они казались блеклыми, будто я их и вовсе не должен был видеть. Но я видел. И я запомнил. Смотря им вслед, находясь на грани, я сумел закрепить в сознании уплывающий образ, теперь подкреплённый страхом. Я выжил и больше не допущу, чтобы они сделали это снова.       В уплывающем сознании промелькнуло ещё одно слово, гораздо больше подходившее к этим шарикам.       Солнце.       Это слово мне не понравилось.       

***

      Солнца снова появились. Я вовремя их заметил, когда поглощал группу особо крупных шариков. Они были очень далеко, но их обжигающую энергию я просто не мог не вспомнить. И сразу же в сознании промелькнула боль, жгучий жар их ауры и моя агония. Я не хочу терпеть и выносить это снова. Но пока что, пока я ещё недостаточно крупный, недостаточно сильный, я просто никак не могу сражаться сразу с несколькими. Поэтому я сбежал так далеко, как только мог. Почему-то эти солнца не умели быстро передвигаться. Думаю, они точно шли за мной, ведь я опять вырос и стал даже больше, чем раньше, но по какой-то причине они были недостаточно внимательны и быстры. С моей точки зрения это выглядело как медленно плавающие шарики света, неспособные на то, чтобы догнать. Конечно, я убежал.       Восстановление заняло безумно много времени. Хоть и не знаю сколько, но такое чувство, что очень долго. Мне вновь приходилось монотонно поглощать шарики, и я даже нашёл новые, чуть розоватые и дающие гораздо больше сил, чем те же синие. Но их было безумно мало, и появлялись они тоже безумно долго.       Зато я понял одну интересную вещь. Оказывается, моя фиолетовая энергия всё это время поглощала шарики без моего прямого участия. То есть, раньше она была внутри, но сейчас часть вылилась и создала вокруг оболочки ещё одну, полупрозрачную. Со временем она всё увеличивалась и захватывала больше мелких шариков, накапливаясь и становясь сильнее. Я мог немного ей манипулировать, слегка расширять и сужать, но в этом ведь не было смысла. Так я быстрее мог стать больше и сильнее. Да, это неплохо.       После того, как я сбежал от группы солнц, набрёл на интересную местность. Здесь было очень много розовых шариков, однако, к моему глубочайшему удивлению, прямо рядом с ними затесалось яркое и пугающее солнце. Однако… Оно было другим. Не таким обжигающим, как прошлые. Тогда-то я и догадался, в чём дело. Это солнце было другим, потому что у него не было ауры, как у прошлых. Будто вся энергия содержалась исключительно под его оболочкой, так что мне ничего не стало даже когда я подошёл ближе. И уж тогда, я решился.       Было немного странно. Раньше ничего подобного не происходило. Я натыкался на красноватые шарики, после поглощения которых внутренняя энергия менялась, но с ними приходилось немного сражаться, потому что они были агрессивны. В этот раз иначе.       Я увидел.       Образы, осколочные видения, мимолётные фигуры и прекрасные, разноцветные картины…       Это пронеслось в тот момент, когда яркая энергия солнца вливалась внутрь моего тела, меняясь на фиолетовую.       Розовые шарики вокруг затухали один за другим. Моя аура неожиданно вышла из-под контроля и резко расширилась, накрывая собой, будто полотном, все шарики в округе. Я не обратил на это внимания, сконцентрировавшись исключительно на мимолётных видениях, быстро мелькающих в подсознании.       Мне неожиданно пришло в голову, что я сделал что-то очень ужасное. Я будто наконец-то нашёл ответ на все свои вопросы, но из-за нехватки информации просто не мог подвести черту.       Солнце окончательно потухло. Я замер на месте, вглядываясь в пустоту, оставшуюся на месте горящего шара.       Смерть.       Это слово привело меня в ужас.       

***

      Почерневшая земля с трухой, вместо нормальной травы, заставила каждого из группы монахов ощутить растущий ком напряжения. Некоторые отвели взгляд от высушенных тел своих братьев, которых едва ли можно было опознать. Только оранжевые чуть запылённые робы позволяли понять, кем именно были мумии.       Старец с длинной седой бородой решительно ступил на порченую землю, вселяя в прочих монахов уверенность. Страх столкнуться с сильным тёмным духом всё ещё остался, но Мастер был уверен в своих действиях.       Подойдя ближе к группе застывших трупов, Мастер наклонился и, нахмурившись, осмотрел самого младшего из погибших. Послушник, едва-едва закончивший основное обучение и только что ставший полноценным членом ордена. Руки мумии скрестились в защитном жесте особой печати, которая, судя по всему, и стала тем самым спасением для всех. Ведь именно благодаря смекалке уже погибшего монаха тёмный дух оказался запечатан.       — Бумагу, — Мастер протянул руку, куда моментально вложили особые освящённые листы.       Несколько начертанных магических слов могли создать прочный щит, способный к переносу опасного проклятого предмета.       Браслет на руке Мастера вспыхнул. Зелёный квами почтительно поклонился.       — Панцирь, — произнёс Мастер, прикрывая глаза.       Одеяние монаха изменилось, квами слился с украшением. Старец, подойдя к источнику негативной энергии, всеми фибрами души ощутил, как рьяно внутри небольшой серьги бьётся только что сформированный дух. Нет, не дух.       — Тёмный квами… — прошептал Мастер, внимательно рассматривая потемневшую серебряную серьгу.       Его шепот тут же эхом пронёсся по толпе монахов. Два этих слова стали для них страшнее, чем самая жуткая смерть.       Мастер вытянул два пальца со сжатой бумажкой и сконцентрировался. Письмена засияли зелёным и золотым, тут же вспыхивая и вылетая с ладони старца. Бумага прилипла к серьге, вокруг которой тотчас появился полупрозрачный зелёно-жёлтый щит, медленно взмывающий вверх.       Мастер вытянул ладонь и взял небольшой шарик, убеждаясь в том, что тёмная энергия более не проходит во внешний мир и прочно запечатана внутри.       — Возвращаемся. Чжасчи, останки и ритуал погребения — твоя ответственность.       Поклонившись, от основной группы отделилось несколько монахов, собирающихся предоставить достойный конец для тел погибших. Старец вместе с горсткой оставшихся направился к виднеющемуся вдалеке храму.