За пределами чудесной шкатулки

      Тёмное небо медленно розовело. Яркие огоньки звёзд начинали теряться и постепенно исчезать в предрассветной дымке. Первые солнечные лучи медленно освещали комнату, разгоняя клубящийся полумрак. Остаток ночи я провёл в томительном ожидании. Никак не получалось уснуть, да и желания делать этого не было. Я лишь всё прокручивал и прокручивал фрагменты ночной встречи с неизвестным человеком, обещающим помочь мне. И никак не получалось сосредоточиться. Впервые за долгое время я ощутил какое-то подобие радости ожидания. Мне хотелось, чтобы утро поскорее настало. Ведь, в таком случае, я смогу освободиться, как и обещал тот человек.       Верить ему на слово у меня не было особых причин, но... что мне оставалось? Он первый, кто пообещал помочь. Первый, кто среди всех этих злых взглядов показал свою заинтересованность мною. Может, он понимает, что я говорю? Поэтому и не смог оставить меня. Я… очень сильно хочу в это верить.       Честно говоря, мысли были самые разнообразные. Я уже даже начал представлять, как выхожу отсюда и ищу способ вновь стать человеком, избавившись от тела этого жалкого квами. Если на свете и правда существует магия, в чём я, в целом, убедился, то должен быть и способ снять это мерзкое проклятие. Я очень сильно хочу вернуться обратно, хочу стать человеком и забыть этот сплошной кошмар. Боже, как же я хочу домой. Так сильно, что даже немного больно.       Ветряные колокольчики снаружи тихо звякнули. В комнату залетел бодрящий утренний ветерок, несущий с собой свежесть. Многочисленные бумажные печати заискрились, поймав солнечный свет. Мне вновь постепенно становилось жарко, но на этот раз я чувствовал себя куда лучше, чем раньше. Изнутри приятно покалывало потаённым счастьем, я никак не мог перестать думать, что скоро всё кончится. Хочу поскорее выйти отсюда.       Я сел рядом с серьгой, оперевшись спиной. Чёрный камень, обрамлённый серебром, красиво блеснул, отдавая каким-то внутренним, будто магическим светом, притягивающим взгляд. Я знал, что серьга — что-то вроде моего вместилища, в которое я угодил совершенно случайно. Как минимум, об этом монахи между собой разговаривали не раз и не два. Это какой-то «камень чудес», вроде. И, сколь бы я не ненавидел украшение, нужно признать, что я обрёл тело и разум только за счёт него и своей удачи. Хотя, я бы поспорил, можно ли назвать это удачей.       Я готов. Я сделаю, как сказал тот монах. Заберусь в серьгу, как только ритуал будет подходить к концу. Я хочу ему довериться. Очень-очень хочу.       Двери широко распахнулись. Толпа монахов ровным строем вошла в зал, медленно расходясь вокруг меня и усаживаясь каждый на своё место. Монахи упирали глаза в пол, не смотря на меня. Я затаил дыхания, беглым взглядом осматривая толпу в поисках одного единственного человека. Как на зло, все монахи были до одури друг на друга похожи. Блестящие лысины, одинаковые робы, глаза и черты лица... Всё одинаково, если не присматриваться! А ночью было темно, чтобы что-то более подробно рассмотреть.       Один из монахов, сидевших почти у самого прохода, украдкой поднял на меня взгляд, тут же прикрывая глаза, как это делали прочие. Я затаил дыхание, понимая, что это он. Он только что подал мне знак и показал, что всё в порядке. Я криво улыбнулся, не в силах сдержать волнение. Он тут, он не шутил. Он поможет.       Последним в зал вошёл знакомый мне старик, позади которого шествовала небольшая группа людей. В их руках, как и в руках старика, были странно выглядящие шкатулки из красного дерева. Я во все глаза уставился на них, пытаясь понять, что же это за узор. Он выглядел довольно знакомо, что было странно. Тогда я перевёл взгляд на барьеры и понял. Это один и тот же рисунок. Запирающие печати на моей клетке были идентичны тем, что блестели на крышках шкатулок. Только вот там узор был более изящным и будто бы исходил из центра, в то время как у меня все детали в него стремились.       Я напрягся, когда странная толпа начала обступать мою клетку и становиться в своеобразный круг, подходя к каждой грани. Всё на мгновение стихло. А потом, точно по команде, каждый, из семёрки несущих шкатулки, распахнул их.       Украшения, которые лежали внутри, вспыхнули ярким светом, тотчас собравшегося в небольшие шарики, вылетевшие и закружившие вокруг людей. Постепенно, они начали увеличиваться и будто бы становились плотнее, приобретая до боли знакомую форму. Я пару раз моргнул, слегка вжав голову в шею. Пары разноцветных глаз уставились на меня с нескрываемым напряжением.       Это были квами.       Я обвёл всех монахов быстрым взглядом. Они будто бы прожигали меня насквозь своим презрением и ненавистью, отчего у меня даже голова слегка начала идти кругом. Палящее солнце сегодня действительно было более жарким, чем до этого, только вот, что странно, я совершенно этого не ощущал. Ещё и это колющее напряжение вдавливало меня практически в пол, заставляя тело слегка трястись от испуга.       Монахи поочередно надели украшения и быстро что-то произнесли, я не расслышал. А вот то, что произошло дальше, впечаталось в моё сознание невероятно яркой картиной.       Квами моментально вспыхнули и влетели в украшения, надетые монахами. Я опомниться не успел, — они уже пропали. Гораздо больше этого меня испугал тот факт, что энергия квами, которую до этого момента я отчётливо мог видеть, тоже пропала. Я знаю, что это. Очень похоже на то, как я сам когда-то поглощал шарики. Будто бы они сейчас просто… Умерли?       Я затрясся и покрепче схватился за серьгу, чувствуя непреодолимое желание отвернуться или просто закрыть глаза, всё, лишь бы этого не видеть. Кажется, люди вокруг не понимали, насколько страшной эта сцена была с моей точки зрения.       Они убили этих квами?       Они сделают со мной точно так же?       Вытаращенными от испуга глазами, я осмелился ещё раз взглянуть на монахов, теперь уже окончательно теряя голову. Их одежда… Изменилась. Это мягко сказано. Аура квами, которая неожиданно пропала, теперь так же неожиданно перемешалась со жгучей энергией людей, становясь каким-то непонятным взрывным коктейлем. А их внешний вид оказался чем-то вроде пародии на этих самых квами. В частности, цвет одежды изменился, и появились какие-то непонятные, но очень подозрительные украшения.       Так вот, что они хотят со мной сделать? Превратить меня в… В батарейку? А потом, какой-то ритуал провести, чтобы себя усилить? Или что? Что они сейчас с ними сделали?       Те квами вели себя странно… Если и они такие же, как я, то, выходит, им просто промыли мозги? Неужели я сейчас нахожусь не в храме в самой глуши гор, а в настоящей секте? Господи. Боже.       Думаю, я никогда не верил в бога. Я просто не мог даже представить себе какой-то ситуации, из которой не смогу найти нормального выхода, логичного выхода. Я знаю это точно. Помню и чувствую, но…       Я обхватил себя лапами и крепко зажмурился, прикусывая губы. Господи. Помоги мне. Я больше не могу тут находится. Я просто больше не вынесу этого. Это же кошмар. Если раньше я мог хотя бы надеяться, то… Одна ошибка — я стану идиотом, слепо гробящим свою и без того жалкую жизнь. Я даже в теории не мог представить, что когда-то попаду в секту. А если эти уроды меня и засунули в тело недовороны? Что, если они и виноваты в произошедшем?       — Начинаем!       Громкий вскрик монаха заставил меня подпрыгнуть от страха. Я трясся, вжавшись в серьгу, затравленным взглядом наблюдая за каждым действием этих сектантов. Они начали что-то громко говорить, почти монотонно, словно заклиная и вводя в транс. Сильные голоса перемешались в одну сплошную кашу, эхом разносящуюся по всему залу. Те люди, что сидели за спинами семерых людей в разноцветных робах, будто бы и вовсе потеряли сознание или уснули…       Я судорожно начал выискивать того монаха, на которого сейчас надеялся сильнее всего. Мир словно потерял все краски, сузившись до знакомой лысой головы. Он приподнял взгляд, внимательно осматривая стоящих вокруг моей клетки людей. Он не уснул?       Тёмные глаза встретились с моими, наверное, вылезшими на лоб от волнения. Он медленно прикрыл их и снова открыл. Знак?       Старик в широкополой шляпе стукнул золотистым посохом по мраморному полу. Я видел каждую тончайшую нить, волнами пробежавшую по моей клетке и начавшую формировать единый узор. Часть энергии каждого из семерых переплелась, образуя невообразимо страшный для меня рисунок. Огромный непонятный цветок, медленно будто начавший высасывать из меня саму жизнь. Он нависал над головой, придавливая меня к земле. На секунду я почувствовал всю ту ненависть, которую ко мне питали люди вокруг. Мне стало плохо и больно намного больше, чем раньше. Солнце будто вспыхнуло, причиняя мне почти физические страдания.       Я из последних сил постарался прийти в себя, дотрагиваясь до серьги. Тёмная и прохладная энергия стала такой желанной, что это пожалуй, было слишком просто.       Я прикрыл глаза и на мгновение будто сжался, вновь погружаясь в то самое странное состояние сна.       

***

      Яркий свет залил всё помещение, заставляя каждого монаха крепко закрыть глаза. Солнечные лучи словно собрались в единой точке, взрываясь и создавая мощный золотой луч, устремляющийся прямо на клетку запертого квами. Древнее заклинание для изгнания самых мощных духов бессчётное количество раз повторялось не прерывающими молитву монахами. Каждый, даже совсем недавно вступивший в ряды Ордена ученик, становился неотъемлемой деталью этой машины. Каждый отдавал частичку энергии, вплетая её в один огромный, мощный купол.       Монахи в задних рядах уже давно впали в медитацию, не замечая ничего вокруг. Так что неудивительно, что никто не заметил одного, не принимающего участия в ритуале. Древняя книга покоилась под робой младшего послушника, крепко привязанная поясом. Он поднял голову, впиваясь взглядом в полупрозрачный барьер, сейчас превратившийся в одно яркое слепящее пятно. Квами уже должен был забраться в серьгу. Медлить нельзя, иначе его просто развоплотит и план сорвётся, становясь бессмысленным. Тогда его ждёт незавидная судьба.       В храм входили только отобранные кандидаты. Орден был тайным и никто во внешнем мире, за высокими белокаменными стенами и острыми пиками гор не знал, что магия на самом деле существует. Ну, как минимум, это не предавалось огласке. Многие века знания ордена множились и становились драгоценным наследием. И никто никогда не спрашивал у детей, хотят ли они отрекаться от всего и надевать серые робы. Хотят ли проводить всю жизнь в бесконечной молитве и уходе за квами, коих в храме было по меньшей мере сотня. Написание текстов, расшифровка и создание заклинаний… Дети в основном были абсолютными посредственностями. И те немногие, чей талант превышал эту самую посредственность, могли стать полноценными членами Ордена и даже надеть оранжевые одежды. Лет так в тридцать, может, в сорок. Не раньше. А что те, кто был просто чуть сильнее, чем обычные люди? Они были просто послушниками. Запертыми в этом вечном звании.       Никогда в жизни они не смогли бы овладеть силой квами.       Монахов учили честности, мудрости, добродетели и покорности. Но люди бывают разные. И амбиции у людей тоже бывают разные. Не всякому захочется проводить свою жизнь так же никчёмно, как рабочая сила, почти не отличающаяся от прислуги. Стремления к власти или к силе — вполне нормально для людей.       Среди стройных рядов монахов, Тензин бесшумно поднялся. Он наверняка знал, что никто его не заметит. Это идеальный момент. И квами, запертый в клетке, будет принадлежать ему. Он станет его хозяином и с силой, которую боится даже Хранитель, точно сумеет вырваться из этого жалкого места.       Тензин двинулся вперёд, напряжённо смотря в спину Мастера. Они, семёрка, которая проводила ритуал, даже, наверное, не знали, как зовут Тензина. Они бы никогда не обратили внимание на того, чья сила ауры настолько ничтожна. Тензин прищурился, слегка ухмыляясь. Сейчас они беззащитнее всего. И, стало быть, чтобы окончательно себя обезопасить, нужно рискнуть.       Металлическая игла одним быстрым движением поразила важнейшую точку в области шеи. Мастер, открывший глаза, тотчас упал, выгибаясь дугой. Лезвие небольшого кинжала быстро сверкнуло и рассекло ладонь молодого монаха, окропляя пол и кожу в ярко-красный. Прозрачный барьер треснул, когда Тензин прикоснулся окровавленной рукой к амулету, скрытому ранее под постаментом. Печать зажглась, подпитываясь от крови Тензина и от силы Мастера, которую сейчас она быстро начала высасывать.       Тензин улыбнулся шире, наблюдая за мучениями старца, который сейчас бессмысленно открывал и закрывал рот, покрываясь ледяными каплями. Его буквально выжигает изнутри, потому что ритуал может работать и в обратном направлении, забирая энергию не квами, а тех, кто его сейчас исполняет.       Барьер заволокло тончайшей тёмной плёнкой.       — Тензин! — воскликнул один из старших монахов, замечая то, что происходит.       Очнулся. Тензин прикусил губу и быстро потянулся к серьге, схватывая её и сжимая.       — Тензин!       Монахи постепенно начали отходить от медитации. Становилось опасно. Им нужно было какое-то время, чтобы опомниться, но с силами квами из шкатулки…       Глаза Тензина сверкнули. Он разжал ладонь, смотря на серебряную серьгу. Он хотел сбежать раньше, но, видимо, выхода просто нет.       — Фаттум…       — Нет, Тензин...! — раздался громогласный крик монахов.       — Скройся в тенях!       Серьга, которую Тензин надел, резко почернела. Камень сверкнул, из антрацитового становясь ярко-фиолетовым, будто светящимся изнутри. Тёмный туман покрыл тело монаха, быстрой волной пробегая по залу. Тензин чувствовал, как его тело медленно становится сильнее, как одежда меняется и как сознание приобретает ясность. Впервые в жизни он ощутил что-то настолько приятное.       — Так вот, какого это? — прошептал Тензин, сжимая и разжимая кулак.       Серая роба стала чёрной. Ткань сзади удлинилась и превратилась в плащ, состоящий из длинных вороньих перьев, крепко сплетённых друг с другом. На голове появился плотный капюшон, а лицо закрыла непроницаемая маска. Тензин поднял голову, рассматривая слегка шокированных, пока ещё ослабших монахов.       — Тензин, остановись! — воскликнул тот, кому на данный момент доверили камень пчелы.       Тензин не произнёс ни слова и, вскинув голову, быстро выпрыгнул в окно. Палящее солнце раздражало, но сейчас это было не важно. Что гораздо значимее — сбежать. Потому что владельцы камней из великой шкатулки гораздо опытнее Тензина, захватившего талисман только что.       Тёмная фигура быстро скрылась за горным плато, резво перемахнув через неприступные стены. Храм на мгновение погрузился в мёртвую тишину.       

***

      Близ реки Макуан, в небольшом посёлке Кага, обычно ничего не происходило. Отдалённое от как таковой цивилизации село жило преимущественно рыбным промыслом и здесь было не так уж много людей. Пожалуй, стадо овец по своей численности превышало население деревни. В предрассветных сумерках, сгустившихся плотным туманом над крышами низеньких домов, отчётливо виднелась очень странная фигура человека. Его тело будто полностью сливалось с тенями, прячущимися от восходящего рассвета. Быстрые движения явно напугали некоторых проснувшихся для выполнения каждодневной рутины. Запряжённые в телегу мулы встали на дыбы, чувствуя приближение чего-то ненормального и опасного. Фигура скользнула через наспех сколоченный забор, теряясь между домами.       Несильную вспышку тёмно-фиолетового света не заметил никто. Из грязного переулка вывалился закутанный в плащ парень лет двадцати пяти. Бритая голова и характерная роба выдавали в нём монаха одного из расположенных среди гор храма. Таких как он, простой люд почитал. Ведь кто, как не монах, что принял многочисленные обеты и жизнь в постоянных лишениях, может быть чище? Монахи не лгут, не воруют, проповедуют древние традиции…       Так что на просьбу впустить в свой дом монаху никто не отказал. Люди даже не обратили внимания на то, что парень выглядит крайне измученно и потрёпанно. Единственное, что привлекло внимание сельского старосты, предложившего свой дом в качестве ночлега — серьга со странным чёрным камнем.       

***

      Яркий слепящий свет выдернул меня из непонятного состояния, в котором я пребывал последние несколько часов. Это не было похоже ни на что, я будто бы на мгновение почувствовал своё тело совсем по-другому. Тяжело это говорить, но… Я словно снова стал человеком.       Сглотнув, я ощутил навалившуюся в то же мгновение пустоту. Я был выжат, как лимон. Словно внутри всё скручивало от слабости. Неприятно.       — Получилось… — услышал я неразборчивый шёпот.       Вскинув голову, я приложил некоторые усилия и сумел подняться. В то же мгновение глаза распахнулись сами собой, неверующе рассматривая комнату. Это был не храм. Боже мой! Эта мысль поразила меня до глубины души. Я быстро осмотрелся и чуть ли не расплакался от радости. Я был готов отдать что угодно, лишь бы больше не видеть этих барьеров, свечей, этих стен, не чувствовать жар солнца над головой. Мне было так хорошо в тот момент, что, казалось, сердце готово было выпрыгнуть из груди. Ну, так мне казалось, потому что, наверное, сердца у меня теперь не было.       Я сидел на столе, в небольшом помещении, где вместо кровати были какие-то похожие на матрасы коврики, а вместо подушек — набитые травой мешки. Обстановка была какой-то скудной и странноватой. Пока что выглядит так, словно это музейная инсталляция, показывающая жизнь людей задолго до моего рождения. Это… довольно подозрительно, если быть честным.       Я встретился взглядом со щурящимся и знакомым мне монахом. Он выглядел довольно устало, ещё и будто был истощён. Словно не ел пару дней и столько же не спал. Я точно не знаю, сколько мы пробыли в пути, и что именно случилось, всё было как в тумане, но, судя по рассвету, виднеющемуся через какое-то слишком мутное то ли стекло, то ли просто какую-то непонятную плёнку вместо нормального окна, этот человек был на ногах минимум сутки.       Он улыбнулся, словно немного скалясь. Несмотря на дрожащие от усталости пальцы, монах будто обрёл внутреннюю силу и с удовольствием протянул руку к уху, слегка сжимая знакомую мне серьгу. В голове пронеслась какая-то едва уловимая вспышка. Мне резко стало не по себе, я ощутил, будто грудь сдавливает тисками, а конечности тяжелеют. Я тяжело сглотнул и непонимающе посмотрел на него. В центре мочки уха, куда серьга была буквально вдавлена, быстро расползлось яркое кровавое пятно. Я отшатнулся в сторону, чувствуя поднимающуюся к горлу тошноту. Один лишь вид крови или открытых ран всегда вызывал у меня такую реакцию.       — Он назвал тебя Фаттум… Подходит. Старик всегда любил метафоры, сколько себя помню… — хохотнул монах, скидывая капюшон.       — Эм… Сп… Спасибо, что спас меня… — пробормотал я, всё ещё ощущая теплящуюся внутри надежду на лучшее.       Этот человек сейчас резко изменился в моих глазах. Его полуулыбка и прищур, странные слова и действия… Он что-то замыслил, но я пока не понимаю, что именно.       — Заговорил. Не удивительно, впрочем.       Я выпучил глаза.       — Ты меня понимаешь? — воскликнул я, слегка приподнимаясь.       — Квами начинают понимать язык того, кто является их хозяином после слияния. Осознаешь? Я — твой новый хозяин. И отныне ты будешь беспрекословно мне подчиняться.       Кажется, в тот момент внутри что-то больно хрустнуло.       

***

      Я так и не узнал, куда мы движемся. Я только наверняка чувствовал, что погоня за нами определённо есть. И этой самой погони Тензин боялся, словно огня.       Я не очень уж хорош в географии, чего уж там говорить об астрономии. Но Большую и Малую медведицу, вместе с Полярной звездой различить я мог. Правда, где именно мы сейчас находимся — без понятия. Но это даёт хотя бы какую-то надежду на моё возвращение домой. Я не совсем в курсе, где вообще мой дом… Жаль, что забыл, но, возможно, у меня получится вспомнить, если найду какую-нибудь ассоциацию.       Не уверен, сколько прошло с того момента, как я попал в храм, и как из заключения меня вырвал Тензин. И самое главное, я понял, насколько же ошибался. Мне казалось, что этот человек — последняя моя надежда. Что он искренне желает помочь, что выслушает, но… Как же я ошибался. Господи, как же сильно я ошибался в нём. Это просто нелепо. Меня снова кинуло в какую-то круговерть из неудач. Тензин оказался настоящим уродом, точнее не скажешь.       Он хочет использовать меня. Хочет завладеть магией, которую я худо-бедно, но чувствую и могу применять. Правда, это почему-то неприятное ощущение. Словно внутри всё резко сжимается и выплёскивается наружу. Да и видеть потоки этих ярких, слишком ярких, ручейков, невыносимо больно. Я не могу привыкнуть к их постоянному движению, к переплетению и свету, слепящему глаза. Но выбора у меня никакого нет.       Сейчас очередная бессонная ночь. Почти рассвет. Небо уж окрасилось в розовый, медленно расцветающее голубым. Это прекрасно. Здесь, в горах, именно это зрелище стало моей небольшой отдушиной. Даже при условии, что днём мне становится очень нехорошо. Я бы сравнил это с усталостью, наверное, со смертельной усталостью, но с каждым проведённым в храме мгновением, она постепенно становилась обыкновенной. Что-то вроде лёгкого недомогания. От солнца и от света в целом я чувствовал себя хуже. Ночью было получше, будто откуда-то появлялся огромный запас сил. Так что мы двигались только в сумерках, в тенях. Это было чуть-чуть приятно, если бы не всё остальное.       То, что Тензин делал со мной… Ну, я не знаю, как это по-нормальному объяснить. Я словно проваливался в пустоту и висел там, а мои силы, в том числе и магия, быстро-быстро утекали в огромную ненасытную глотку. И никак остановить этого я не мог, хотя противился всеми силами. Перекрыть ток магии получалось только наполовину, из-за чего в последствии Тензин на меня злился. Но это то самое немногое, на что я мог повлиять.       Я искоса взглянул на заснувшего монаха, привалившегося к каменной стене небольшой пещерки. Тонкий дым потухшего огня уже почти пропал, став едва различимой ниточкой. Мы долго шли. Бежали, полагаю, я не знаю, что Тензин делал, и почему он вообще это делает. Честно признаюсь, мне было жуть как страшно.       Я отвернулся и, задрав голову к небу, посмотрел на возвышающуюся вдали гору. Хоть убей, не понимаю я, где мы. Гор на свете много, как и звёзд, а скаутом или географом я не был. Да и определить стороны света я был не в силах. Хотя, нужно ли это? Гора была настолько высокой, что её пики пропадали в сгустившихся снежных облаках. Она была далеко и очень высоко, становилась почти неразличимой на фоне ярко-голубого неба. Мог ли это быть Эверест? Как минимум, это единственная высокая гора, находящаяся близко к Китаю и Тибету. Ну из тех, что я знаю.       Я грустно вздохнул и сжался в крохотный комок, прячась под тенью камня. Да какая разница вообще… Смысла нет в этом. Что мне даст знание местности? Ничего. Пока я такой… Такой жалкий, даже не животное, ничего не смогу изменить. Я даже говорить не могу. Тензин мне запретил. Он запретил мне отходить от него, запретил говорить, запретил вообще хоть что-то делать без его согласия… Возможно, я бы попытался ему что-то объяснить, но я просто боялся это делать. Самое малое - просто не поверит. А если поверит? Не представляю, что из этого выйдет.       Я крепко зажмурился и прикусил губу. Лапы сомкнулись в переплетённых кулаках, которые я поднёс ко лбу.       — Пожалуйста… — прошептал я одними лишь губами, — Пусть это закончится…       Разве это вообще входит хоть в какие-то рамки нормального? Это же просто ужас, с которым до сих пор тяжело свыкнуться. Каждый раз, просыпаясь, я надеялся, что не увижу этого ужасного тела. Что не увижу монаха, которому на меня плевать, что я не почувствую эту безысходность, терзающую до глубины души. Я бессилен. В храме был бессилен, проведя долгие месяцы взаперти. Здесь бессилен, не имея никаких прав и даже голоса. На этот раз меня используют, словно ту самую батарейку, которой я не хотел становиться. И эта отвратительная магия не позволяет вырваться. Я не могу отойти от… Хозяина. Так он себя назвал. Получается, я теперь его раб?       Я тихо прикрыл глаза, чувствуя, как силы начинают меня покидать. По лицу скатились несколько прохладных капель слёз. Может, завтра будет чуточку лучше?       

***

      — Как использовать твою тупую магию! — кричал Тензин, нависая надо мной.       Я сжался под его натиском, буквально сливаясь со стеной. Яростный искромётный взгляд монаха то и дело становился всё безумнее, окрашивая тёмные глаза в более глубокий цвет. Горящий снаружи дома фонарь оставлял красные отблески, делая Тензина поистине угрожающим. Злобная гримаса и крепко стиснутые зубы, буквально до их треска, пугали не меньше. Тензин то и дело всё сильнее сжимал кулаки, уже не зная, что сделать, чтобы заставить меня говорить.       — Я-я… Я н-не… знаю, — прошептал я, не смея отвести от него взгляда.       Это была двойная пытка. В последние дни, когда мы достигли относительно крупного посёлка, этот человек передо мной стал совершенно неузнаваем. Я не понимаю, с чем это связано, но я отчего-то начинаю всё сильнее его бояться. Подсознательный страх и ужас переполняют меня всякий раз, когда он позволяет мне отдохнуть.       — Отвечай! Отвечай немедленно! Ты обязан это знать, тупой ты квами! Ничтожество, просто мусор! Да как может такое быть?! — всё громче распалялся монах.       Он размахнулся и, схватив глиняный стакан, со всей силы метнул его в мою сторону. Оглушительный треск раздался прямо рядом с головой, заставляя моё сердце сжаться ещё сильнее. Это невыносимо. Невыносимо это терпеть.       — Какого чёрта ты молчишь?! Я тебе приказываю: отвечай! Как! Использовать! Твою! Магию!       С каждой паузой в меня летели всё новые вещи, ломаясь и разбиваясь на мелкие кусочки. Пол был усеян осколками немногочисленной посуды, комната была перевёрнута вверх дном. Тензин быстро осмотрелся и схватил стоящую рядом табуретку. Подняв её высоко над головой, он замахнулся и ударил. Я вжал голову в плечи, уже не зная, куда себя деть, и зажмурился. Он приказал мне не двигаться, а ослушаться я просто не мог.       Сквозь моё тело прошли разлетевшиеся щепки дерева. Это неприятное чувство. Будто тело разрывает на части и потом насильно соединяет какая-то неведомая сила. Я не чувствую боли в привычном человеку понимании. Как минимум это я за последние пару месяцев хорошо усвоил. Но это вовсе не значит, что я совсем ничего не ощущаю.       Я тяжело вздохнул и снова устремил взгляд на тяжело дышащего, чуть ли не брызжущего от злости слюной, монаха. Изнутри что-то вырывалось, немедленно требуя подчиниться и ответить правду. Тело кололо невыносимой болью, я будто горел.       — Не знаю… я не знаю, х-хо…з-зяи-ин, — ответил я, через силу выдавливая это отвратительное слово.       Хозяин. Хозяин. Хозяин… Голова разболелась так сильно, что я зажмурился и схватился за виски. Тело трясло не то от страха, не то от обиды. Я ни на что не способен. Я не могу ему противоречить. Эта магия… Меня будто связали цепями и заставляют плясать, как марионетку.       — Такой мусор… Лучше бы тебя сожгли прямо в храме, ничтожество, — процедил Тензин сквозь зубы, — Ты… недо-квами. Способен только свои порчи наводить…       Он отвернулся и ушёл в другую комнату, сильно захлопнув дверь. Я обмяк, растекаясь по столу. Всё ещё трясёт.       Порча.       Голова слегка закружилась. Ясные образы и многочисленные слова вспоминались за последние дни куда быстрее. Я рвано вздохнул и закусил губу, пытаясь ощутить хотя бы немного отрезвляющей боли. Тензин был в розыске.       Я не знаю, как монахи смогли так широко распространить сведения о нём. Но отныне нам иногда встречались люди, пытающиеся намеренно или обмануть, или напасть… Они не справлялись. Я уже знал, что квами способны как-то сливаться с человеком и передавать ему свою силу, да. Но… Но я даже не подозревал, для чего Тензин хочет её использовать. Его разум за последние дни словно затуманился. Я не знаю, как это назвать… Он просто ведёт себя странно. Раньше он был вспыльчивым, но то, что происходит сейчас вспыльчивостью назвать сложно. Такое чувство, что другие эмоции ему просто недоступны. Он словно ненавидит весь мир.       Мы натыкались на мелкие деревушки, пока добирались до этой… Высокие горы, которые я видел, действительно оказались Гималаями. Мне удалось это понять, когда я услышал название этого поселения. Лобуче. Это одна из гор, расположенных в этом же хребте. Это я вспомнил, когда…       Когда Тензин впервые убил человека.       Его отказались впустить в дом, тогда он и показал свою силу… Мы были едины в тот момент, я всё понял сразу же. Злость Тензина была сильнее моего несогласия с происходящим. Он куда сильнее в эти моменты, я не могу ничего решать. Я здесь пустое место.       Когда он его убил, я ощутил нечто странное. Словно усталость неожиданно как рукой сняло. Будто вся моя многонедельная измотанность стала ничем. Это… напугало. Я был в ужасе, когда почувствовал, как моё истощение прошло. Магии стало больше, когда жизненная сила этого человека медленно перетекла в серьгу, прямо ко мне.       Тогда Тензин понял, что произошло. И любезно мне рассказал. Каждый квами восполняет свои силы разными способами. Большинство — едой, подходящей им по энергетике. А я… Я — квами, символ смерти. Поэтому, когда кто-то умирает, или когда моими силами кого-то убивают…       Так я пополняю свои.       Это был первый человек, которого монах убил на пути. В этой деревне было ещё несколько. Одним лишь касанием Тензин их буквально высушивал. Вот только я так и не понял, что случилось. Ведь моей магии в тот момент вообще не потратилось, потому что я способен перекрывать её ток. Тензин об этом не знает.       Каждый день во мне копилась жгучая обида. Честно скажу, я искренне возненавидел Тензина. Сначала он показался мне надеждой, но теперь… Он — мой личный ад. Человек, который слишком зациклился на силе. Я понял, почему он украл меня. Из-за алчности. Ещё я узнал, что монахов в храм отбирают против их воли, в последствие заставляя смириться и их, и их семью. А ещё я с ужасом осознал, что ни разу ещё не видел в небе ни одного самолёта, когда вообще вспомнил, что такое "самолёт". И что в этом посёлке близ Эвереста, очень популярного места для туризма, фонари на улице зажигают с помощью огня и углей и то только на самых больших. Что на горе нет подъёмников, здесь нет канализации и вместо подушек — мешок с соломой, а вместо окон — какая-то непонятная штука на стекло вообще не похожая.       Я пока не могу оформить эту мысль в голове, потому что боюсь. Боюсь, что когда она придёт, станет ещё хуже и отчаяние меня просто захлестнёт.       В самом тёмном углу комнаты слегка колыхнулась тень. Я заострил на ней внимание, приподнимаясь и снова подползая к стене. Мне показалось, что сейчас на меня что-то смотрит. Тьма сгустилась, будто становясь осязаемой. Клубящийся дым тонкой нитью начал окружать меня, делая комнату слишком мрачной. Туман вился вокруг, наблюдая за мной ото всюду.       Я посмотрел прямо на него, ощущая что-то странное в глубине души. В тот момент у меня на уме было только одно.       То, насколько же сильно я хочу избавиться от Тензина.       

***

      Всё в жизни приходит к одному и тому же. Иногда кажется, что не только история, но и судьбы повторяются как под копирку.       Шумный город Катманду, в который совсем недавно прибыла группа монахов из Великого храма, ненадолго сбил их со следа. Слишком уж здесь было много людей, много отвлекающих факторов и много злых духов, нашедших своё «рыбное» место. Человеческие эмоции для таких существ были лакомым кусочком. Поэтому их и привлекали поселения, привлекали людская алчность и злость, направленная на них самих же. Люди злые.       Рассматривая комнату, покрытую сухим тёмным налётом, словно грибком или старой паутиной, монахи не испытывали ничего, кроме разочарования и бессильной обиды. Весь дом оказался заражён этой нечистой силой, вырвавшейся из-под контроля. В центре комнаты, прямо на сгнившем тут же ковре, лежал иссушенный, едва ли узнаваемый труп молодого парня, распахнувшего рот в немом крике. Кожа потрескалась и обтянула скелет, превратившись в бледную тонкую плёнку, сквозь которую просматривались вспучившиеся вены. Пальцы монаха отчаянно сжимали книгу, не затронутую магией. А вот его правое ухо…       Старец в зелёной робе и широкополой шляпе подошёл ближе, протягивая руку и изучая мумию.       — Какая же сила… — шептались монахи за его спиной.       Снаружи дом выглядел так, словно его построили как минимум сотню лет назад, а не в прошлом году. Постоялые дворы обычно были шумным местом, но теперь всё вокруг неожиданно пропиталось мёртвой тишиной и тяжёлой атмосферой смерти. Все, кто был рядом, оказались точно так же иссушены, как и глупый мальчишка-монах, сбежавший из храма, поддавшись искушению.       Старец слегка подтолкнул голову, рассматривая правую сторону лица. Ухо монаха отсутствовало.       — Её забрали, — вынес вердикт Мастер, поднимаясь.       — Кто бы посмел…?       — Кто-то посмел. Нужно найти, пока не стало ещё хуже… Боюсь, что в этот раз силу проклятого будут использовать ещё активнее, чем Тензин…       — Как квами убил своего владельца?! — воскликнул один из монахов.       Брови старца крепко сдвинулись, на лбу выступили морщины. Книгу, которую Тензин сжимал даже после смерти, Мастер забрал и теперь обеспокоенно сжимал в руках.       — Это проклятье. Он проклял Тензина, а тёмные духи ему помогли, слетевшись на него, как на кормушку.       — Он может их видеть и контролировать? — ахнули монахи, тут же беря на веру слова Мастера.       Никто не сомневался в сказанном.       — Да. Это существо… Оно куда опаснее, чем мы думали. Оно питается людскими жизнями и становится только сильнее, отнимая их. Обыщем весь город, но найдём вора.       Мастер махнул рукой, применяя силу черепахи. Чёрный налёт медленно начал рассасываться, а сила зла словно растворялась в зелёном сиянии, его поглощающем.       Гостиница в тот день сгорела. Внутри нашли только обуглившиеся трупы несчастных, что не успели выбраться.