За пределами чудесной шкатулки

      Я не сопротивлялся. Честно говоря, я даже не особо и понял, как именно оказался в храме, в компании монахов. Помню только то, что меня всё время окружали золотые барьеры. И ещё помню, как они с презрением смотрели на меня, как несли какой-то кувшин, повязав на него черепаший браслет. Но мне уже было всё равно. Я понял, что проиграл. Что этот круг снова замкнулся, и всё вернулось в исходное положение. Я сделал многое, но этого недостаточно.              Потому что я просто ни на что не годен.              Я никого не могу спасти.              Рядом со мной обязательно кто-то страдает.              Я вынужден был вынырнуть из этого непонятного состояния полнейшего безразличия из-за боли, пронзающей тело. Я снова оказался запертым в той же клетке, за тем лишь исключением, что теперь меня постоянно окружали люди. Бесконечная вереница монахов, совершенно одинаковых на мой взгляд, постоянно циркулировала в этой зале, будто рой пчёл. Они читали мантры. Или молитвы? Я не уверен. И хоть теперь я прекрасно понимал их, мог говорить на их языке, но сил на то, чтобы хоть как-то на всё это повлиять просто не находилось. Да и они не будут слушать. Чтобы я ни говорил, они не придадут этому никакого значения. Это безнадежно.       Боль была адской. Теперь мне было не просто жарко, как раньше, я чувствовал себя так, будто находился в аду. Меня жгло что-то яркое, противное и просто отвратительное буквально изнутри. Я чувствовал, как это нечто приходит в движение из-за непрекращающейся читки монахов, как оно растёт и пульсирует, будто подавляя меня. Я день за днём выкашливал золотую субстанцию, она застила глаза и не позволяла видеть, в конце-концов, меня не хватало даже на минимальные действия. Эта штука просто пеной текла на пол постамента, она словно была бесконечной. И я вспомнил, в этой вечной агонии, что же именно произошло.       В момент слияния, монах, поняв, что проигрыш просто неминуем, использовал свою душу, свою ауру, которая меня обжигала. Лузидж назвал это Ци. Но, думаю, оно имеет слишком много имён. И я помнил, что однажды нечто подобное меня убило. Но я также помнил, как сам убил это что-то. Я мог бы затушить ауру, но теперь она постоянно подпитывалась новой за счёт послушников храма. Только я избавлялся от части, как появлялась другая. И эта борьба была бесконечной.       Чувство, будто тело вот-вот разорвёт на мельчайшие кусочки не покидало меня ни минуты. Мне было настолько больно, страшно, неприятно, что в одночасье всё это просто смешалось и превратилось в один сплошной фоновый шум. Я больше не мог делать ничего, даже думать. Меня не хватало на малейшее элементарное действие, я постепенно чувствовал, как разваливаюсь. Магия внутри меня пришла в беспокойство, у меня практически не осталось сил, чтобы поглощать и избавляться от ядовитой энергии. В какой-то момент я даже забыл, где нахожусь. И тогда я ощутил небывалый прилив сил. Я забыл. Забыл что-то. Опять. Я начал забывать то, что с таким трудом пытался вспомнить. Смысл некоторых понятных ранее слов начинал ускользать. Грань сознания треснула, прогибаясь под тяжелейшим отчаянием. Я так старался. Ради чего? Ради чего я тут? У меня была лишь одна цель. Я всего лишь хотел вернуться обратно из этого ада. Я просто хотел спокойной жизни.              Так за что?              Дай клятву, что не сдашься.              Вспышка в сознании неожиданно вразумила меня. Ярко-зелёные глаза умирающего друга, потухшие, но слишком тёплые… Я же обещал. Почему я не могу всё так оставить? Я… Я не знаю. Потому что это неправильно? А разве то, что я страдаю, правильно?              Поклянись.              Не хочу. Я не хочу этого! Я устал! Я просто… Я не… Я…              Прошу, живи…!              Я открыл глаза. Огни свеч ударили словно изнутри головы, настолько яркими они мне показались, но я заметил, что боли и тяжести больше не было. Я даже сумел сесть.              — …выжил?! — раздался чей-то возглас сбоку.              Мне удалось лишь слегка повернуть голову. Сначала я видел лишь расплывчатые фигуры, обступившие меня вокруг. Затем, я заметил явно выделяющуюся среди прочих зелёную робу одного из монахов. Лёгкая дымка прошла. Я посмотрел на лицо монаха, руку которого украшал противно знакомый браслет. И это лицо мне тоже знакомо, но понять я это сумел только когда хорошенько постарался. Это был вовсе не тот старик, которого я знал. Это определённо его изрядно постаревший помощник.       Я не отводил от него взгляда. Мне было совершенно всё равно. Нет смысла говорить с ними, нет смысла показывать хоть какие-то эмоции. Это ни к чему не приведёт. Нет, даже показывать ему то, что я напуган, не стоит, это слишком высокая плата.       — Эта мерзость практически ушла за грань… Каким образом он сумел выжить?! После стольких лет, что мы вливали в него святую энергию?! Мы потеряли не один десяток наших послушников ради пустышки?! — всё распалялся он.       Монах разговаривал с другими, которых я тоже прекрасно знал. Их лица чем-то явно выделялись из толпы одинаковых бритых голов. Глядя на одну из монахинь, я вспомнил, что именно она несла меня в это место. От неё исходила наиболее неприятная энергия. Я чувствовал её злость и раздражение, хотя так и можно сказать о каждом в этой комнате. Они все меня ненавидели просто за то, что я остался жив.       Монах взмахнул рукой и после короткой вспышки предстал передо мной без трансформации. Тут же рядом с полупрозрачными толстыми стенками клетки появились недовольные, злобные глаза многочисленных квами. Я не видел ничего, кроме искромётной ненависти. Мне казалось, что вокруг нет ничего, кроме их злых глаз.       — Ты убил моего Мастера! — воскликнул зелёный квами.       — Пхах… — не выдержал я.       По комнате прокатился мой истеричный смешок. Как же это смешно. Как же это нелепо. Это всё, что он хотел мне сказать, так? Абсурдность сказанных им слов пошатнула мою психику ещё сильнее. И, кажется, для них это тоже стало последней каплей. Но мне было всё равно. Потому что как бы я ни старался, у меня не получится сбежать от самого этого мира.       

***

             Кап-кап-кап…              Кап-кап-кап…              Кап…              Была такая пытка, кажется, когда человека связывали и ему на лоб капала вода. Постепенно, человек сходил с ума и умирал. Но, в моём случае эта пытка становится двойной, ведь умереть я не могу.       Звук капель, наполняющий пещеру, поначалу заставлял меня испытывать хоть какие-то эмоции. Я не знаю, случайно ли появилась щель, из которой текла вода, или это была их задумка, но уже не важно. Лёгкое раздражение перерастало в желание разбить голову о стену, затем я злился так, что не мог усидеть на одном месте. Меня корёжило от невыносимости равномерного капанья воды, от того, что каждый раз промежуток между появлением капли и тем моментом, как она достигала дна пещеры, разбиваясь, оставался совершенно одинаковым. Я пытался не обращать на это внимания, пытался абстрагироваться, но каждый раз всё возвращалось к одному и тому же.       К чёртовому звуку капающей воды.       А затем, когда эмоции достигли пика, пришло привыкание. Звук настолько меня нервировал, что я перестал его слышать. Совсем. Он был, но для меня это стало лишь состоянием нормы. Я пугающе успокоился.       Я без понятия, сколько я здесь нахожусь, как и без понятия, где это самое «здесь». Я не знаю, куда на этот раз меня поместили. Точнее, раньше не знал, когда только тут оказался. Теперь я могу сделать хоть какие-то выводы на этот счёт.       Что же, это определённо естественная пещера. Вокруг меня есть крошечное озерцо, в центре которого, собственно, и находится длинная скала со мной на вершине. Это немногое — всё, что я могу сказать об этом месте. Здесь больше ничего нет. Здесь темно, даже слишком, нет ни единого источника света. Я не вижу никакого выхода или лаза, нет ни проёмов в скалах, нет даже дверей. И со временем я понял, с чем это было связано.       Причина, почему я испытываю бесконечный дискомфорт, за исключением звука капель, — символы, заполонившие всю видимую и невидимую поверхность пещеры. Здесь всюду были знаки, талисманы, таблички, амулеты… Всё вокруг было пронизано энергией Ци. Той самой светлой аурой, которую я не переваривал. Куда бы я ни посмотрел — натыкался на новую часть цепочки рун.       А ещё я перестал воспринимать время. Совсем. Внутренние часы сломались ещё давно, а внешний мир не мог порадовать меня хоть какими-то опознавательными знаками. Раньше я определял хотя бы день сейчас или ночь, но теперь, вдруг, и это оказалось непозволительной роскошью. В пещере было темно, но таинственный свет от символов ослеплял сильнее всякого солнца. Я попросту не знал, что мне делать, ведь был ещё один немаловажный фактор, опускающий мою ситуацию ещё глубже дна. Безделье. Мне было нечего делать. Совершенно. Даже одиночество уже ушло куда-то на задний план, о такой вещи, как разговор, я давно забыл. От скуки хотелось выть. Тогда-то символы вокруг и привлекли моё внимание куда сильнее, чем раньше.       Мне только и оставалось, что думать. Из-за слабости я едва ли сумел удержать остатки сознания. Драгоценные воспоминания пытались ускользнуть, скрыться в той дымке, которая осталась от предыдущей жизни. Лузидж был прав. Именно воспоминания могут стать самым болезненным наказанием.       Не раз и не два я в мельчайших подробностях вспоминал тот день, когда он погиб. И я всё ещё не могу понять, ради чего. Я не могу вникнуть в суть того, о чём он говорит. Он словно мне что-то пророчил, но зачем? Я не хочу быть втянутым в непонятную войну или как это можно назвать. И я точно не желаю что-то кому-то доказывать. Просто потому что у меня нет на это никаких внутренних сил, да и мотивации.       И я вспоминал не только день, когда я потерял единственного, кто готов был меня выслушать и хоть чему-то научил. Я вспоминал бесконечные взгляды монахов в храме, лица этих существ, квами… Почему они так? Все проблемы, с которыми я столкнулся, не были моей виной. Это была вина тех людей, которые воспользовались моей силой. Неужели это так трудно понять? Не я убил того старика. Не я! Это был другой человек!       Тут же я вспоминал, что именно из себя представляет моя сила. Настоящее проклятье.       Знаки на стенах — единственное, что спасло меня от окончательной потери здравомыслия. Я уже читал раньше эти значки. Научился, когда меня выкрал сумасшедший монах, это далось мне даже слишком просто. Теперь эти самые непонятные иероглифы… или буквы? Они покрывали всю пещеру, не оставляя ни малейшего чистого кусочка камня. Наполненные яркой солнечной энергией, они не позволяли мне даже посмотреть в сторону, не говоря уже о том, чтобы прочитать то немногое, что я знал. Но и подобное ухищрение моих пленителей не стало проблемой. Я хорошо понял, как бороться с этой энергией. Бесконечно исторгая её из тела, вновь восполняя магию, да ещё и под чрезмерным, колоссальным давлением сотен людей, произошёл обратный эффект. Моя магия стала сильнее. Намного. Я чувствовал это, но применить или выплеснуть никак не мог из-за сдерживающих оков. Монахи не знали, что допустили ошибку не только в этом моменте.       Они просчитались ещё кое в чём.       Я мог читать знаки, которые квами читать обычно не могут.       И эти два фактора побудили меня действовать.       Время неуклонно шло. Даже если я здесь, даже если я окончательно запутался, сколько лет, может, и не лет, прошло, это не значит, что время остановилось. Нет, вовсе нет. Входы в пещеру монахи точно завалили сами. И у них была конкретная цель. Они не могли избавится от меня обычным способом, потому что в моём теле в момент изгнания появилась ещё и магия Лузиджа. Он помог мне не умереть, пожертвовав собой. Фактически, он принял весь удар на себя. Но то, что произошло именно сейчас я понял только тогда, когда сумел-таки расшифровать один из десятков тысяч символов.       Вся эта цепочка, каждый этот знак нёс в себе одинаковый смысл.       Замкнутый. Запертый. Заключённый.       И проблема была в том, что вся эта вереница символов сводилась к тому, чтобы не дать мне выйти. Ровно как и не дать кому-то зайти. Теперь я всё понял. Они не просто меня заперли, они ещё и полностью отгородили меня от внешнего мира. Это был замок без ключа. Мощнейший барьер, который заклинатель никогда не снимет. Эту печать не сможет открыть никто после того, как её наложили. Фактически, это начало и конец одновременно.       Вот только я был не совсем обычным квами.       Я был ещё и человеком. Упёртым. Испытывающим не просто отчаяние, а уже что-то непостижимое. Я на подсознательном уровне захотел отомстить. Злость начала брать верх. Я просто… Я устал от той несправедливости, которая происходила со мной каждую секунду этой жизни. И это желание внутри меня росло с ненормальной силой.       Свет от чистейшей энергии ослеплял, но я продолжал читать. Я продолжал познавать знаки и ниточка за ниточкой выдёргивать то, на чём они держались. Если действительно понять значение, то можно попытаться произвести обратный эффект, а с учётом моей противоположной магии, я мог провернуть этот трюк. Нет, я не мог. У меня просто не было никакого выбора, кроме постоянной борьбы. Я уверен, что где-то здесь определённо есть брешь. Её просто не может не быть. И с каждой секундой, с каждой предательски долгой секундой я становился на шаг ближе к тому, чтобы её найти. Я маниакально загорелся этим единственным, что было доступно.       Я ошибался много и часто. Если я сбивался, то суть символов тут же ловко ускользала. Мне приходилось возвращаться к началу немыслимое количество раз. В глазах рябило от блеска золотой энергии, я понимал, что у меня мало сил, но как бы сильно я не чувствовал усталость, я не мог сдаться. Иногда хотелось, однако в последнее мгновение перед падением, я упрямо снова открывал глаза и смотрел, смотрел, и читал и читал…       И однажды я просто понял, что достиг конца. Я просто неожиданно прочитал последний символ, и всё завершилось. Ровный ряд из рунической цепи, уже лишённый основной магии, выстроился перед глазами, будто заученный стих. Но тут же возникла другая проблема.       У меня было слишком мало сил, чтобы сломать такую печать, пусть я и понял её истинный смысл. Но я мог сделать кое-что другое.       В свою клетку, в это место, ставшее мне тюрьмой…       Я мог кого-то пропустить.       

***

      — Поприветствуйте Мастера Великого храма! — произнёс один из старших монахов.       Неровные ряды ещё не обритых детей склонились так, как им велели. Мальчик с яркими карими глазами мельком поднял взгляд, уставившись на небольшой постамент, куда сейчас размеренно поднимался его будущий Мастер. Позади постамента высилась статуя с почти таким же лицом, как у него, но намного более постаревшим, испещрённым морщинами. В самой этой статуе была заключена странная сила, человек, пусть и каменный, источал величие и мощь, а его глаза будто светились чем-то безумно печальным. И мальчик знал, что это за человек. Первый Мастер этого храма. Мальчик смотрел и ловил каждое действие вышедших на постамент старших монахов, чувствуя сильную энергию, пронизывающую это место. И больше всего она концентрировалась именно вокруг его будущего Мастера, на фоне статуи кажущимся каким-то совершенно невзрачным.       Монах остановился и, взмахнув рукой, описал широкую дугу в воздухе. Вслед за его ладонью последовала золотая энергия, искрящаяся и расцветающая благородными цветками сливы. Лепестки рассыпались и начали разлетаться по всей огромной площади, заполненной неопрятными, ещё совсем незрелыми детьми с лохматыми клочками торчащих во все стороны волос. Ветер подхватил тонкий цветочный аромат, пронося его над их головами.       — Только что вы увидели то, чему посвятите всю свою жизнь. Вы пришли в этот храм, дабы стать достойными людьми и посвятить свой дух на благо служению этому месту. Многие из вас, ещё вчерашние попрошайки и лодыри, были избраны в исключительном порядке. Вы должны быть благодарны за честь, которую вам оказали, пустив на порог Великого Храма. Но вы не должны забывать, что даже свет ста звёзд не сравниться со светом луны. Вам откроется много неизведанного, если вы талантливы и трудолюбивы. Но если в вас нет хотя бы одного из этих двух столпов… Вы никогда не удосужитесь моего взгляда. Новое поколение, вам дарована фамилия Ван! Своё имя вы заслужите только после посвящения. Обрейте их!       Мальчик с карими глазами, по фамилии Ван, оказался первый в очереди на постриг. Он зажмурился лишь на секунду, а затем, уверенно вышел вперёд, сжав руки в ладони. Он чувствовал, что ему уготована совершенно невероятная судьба.