Руки Мастеров

Рука, покрытая темной загустевшей кровью, погрузилась в сероватую плоть и извлекла сердце, под изумленные возгласы зрителей. Врачи орудовали хирургическими ножами, рассекая тело - в их действиях виделась сноровка, которой Арте не могла не восхититься. Её взгляд метался от тела на столе к планшету, на котором летящими штрихами проявлялись очертания органов. Арте так увлеклась, что её рука будто сама собой порхала по бумаге, запечатлевая сплетения мышц, тонкий рисунок сосудов и жил. Она не обратила внимания, когда люди рядом морщились и зажимали рты от дурноты, и даже когда кто-то упал в обморок - только карандаш еще быстрее затанцевал в напряженных пальцах. И тут вдруг кто-то протолкался в первые ряды, заслонив весь обзор, и Арте, всё еще захваченная работой, машинально подалась вперёд. Стремясь увидеть больше, девушка слишком поздно поняла, что её зажали со всех сторон, а шапка сползла с головы. В секундном испуге Арте пронзительно вскрикнула... и обмерла, как кролик, под обращенными со всех сторон взглядами, неловко прижимая к себе планшет. - Девушка! Тут девушка!!! Если церковь узнает... Услышать, что будет, если церковь узнает, Арте уже не успела, потому что Лео схватил её в охапку, рывком взвалил на плечо и припустил прочь из зала. Как выяснилось, даже с грузом Лео бегал быстро, по крайней мере оторваться от преследующей толпы им удалось. И только теперь Арте запоздало сообразила, что всё это время мертвой хваткой цеплялась за плечи мастера, а его рука в свою очередь крепко держит её за талию. Но едва Лео отпустил её, как где-то рядом послышались разъяренные крики, и мастер не задумываясь потянул её в ближайший переулок. Опомнилась Арте, лишь очутившись за каким-то ящиком, когда рука Лео легла ей на макушку, веля пригнуться и сидеть тихо, пока совсем близко раздавались шаги и голоса преследователей. Арте съежилась и стиснула руки на груди, словно в надежде заглушить собственное испуганное дыхание. Широкая ладонь Лео по-прежнему покоилась на её голове, и её тепло удивительным образом дарило чувство безопасности. Шаги постепенно стихли, но Арте ощутила, что её руки немилосердно потеют, а лицо и уши горят. Потому что помимо ладони на макушке, она почти вплотную прижалась к Лео, так что даже могла услышать биение его сердца! Девушка велела себе успокоиться, пока мастер отвернулся, прислушиваясь к происходящему за пределами переулка. И все же она впервые оказалась так близко к мужчине... Наконец любопытство перебороло смущение, и Арте будто заново открыла для себя черты лица своего мастера. Прежде, практикуясь, она нередко зарисовывала собственные руки, даже пыталась набросать собственный портрет, но теперь все было иначе. И ее пальцы даже начали зудеть от желания набросать точеный профиль, резкие линии скул и шеи... А потом Лео повернулся и посмотрел на неё с непривычно мягкой улыбкой. - Похоже, опасность миновала. Мастер быстро поднялся и выглянул из переулка. А Арте осталась сидеть на корточках, почему-то ни в силах встать. Планшет выскользнул из обмякших рук, и рисунки рассыпались по мостовой, но девушка далеко не сразу сумела их подобрать, комкая куртку на груди, где что-то вдруг так остро сжалось.

***

Арте едва сдержалась, чтоб не расплакаться с досады. Всю жизнь она считала, что у нее немного сильных сторон, но уж в чем в чем, а в собственных руках она была уверена. Она верила, что при должном усердии сумеет научиться всему, чего захочет. И вот теперь её руки, голова и даже сердце то и дело подводили её, причем в самый неподходящий момент. Всякий раз, когда Лео оказывался рядом, чтобы поручить что-то или сделать замечание, у неё, как назло, всё валилось из рук, а наставления мастера заглушал бешеный стук собственного сердца. Да еще вдобавок в голову лезли странные мысли... Лео и сам заметил, что ученица в последнее время сама не своя, хмурился и выговаривал ей чаще обычного, и Арте не могла его винить - какой прок от такого бестолкового подмастерья! Арте стиснула кулаки, веля себе не отвлекаться на глупости... а потом снова поймала себя на том, что думает об улыбке мастера и о том, как его руки крепко держали её, когда они прятались в подворотне после неудачного похода на вскрытие. Это и в самом деле походило на болезнь, на какой-то лихорадочный бред, так что, когда Лео взял её на встречу с клиентом, Арте искренне обрадовалась возможности отвлечься от беспокойных мыслей. Тем более, что клиент интриговал воображение - утонченная кортиджиана, с которой они встретились на карнавале, казалась Арте во всех отношениях существом из другого мира... ...Вероника и на деле оказалась обворожительна! Арте не могла понять, чем очарована больше - изысканными жестами и обхождением кортиджианы или её умом и начитанностью. На какое-то время она даже забыла о сути этой профессии. И её бесхитростное восхищение тронуло Веронику настолько, что она попросила именно Арте написать её портрет. Арте сразу показалось, что жизнь налаживается, тем более что мастер Лео казался довольным тем, что ученица взялась за ум и завоевала расположение такого взыскательного клиента как Вероника. Однако, несмотря на пьянящий восторг, Арте ощутимо нервничала, впервые в одиночку придя в дом Вероники, чтобы подготовить эскиз. Вероника ободряюще улыбнулась и открыла лежащую на коленях книгу, не торопя Арте и любезно давая ей справиться с волнением. Чистый холст рождал смешанное чувство предвкушения и страха неудачи. И тогда Арте вдруг вспомнила одну привычку мастера Лео. С первых дней в мастерской она заметила, что перед тем как начать работу над картиной, он имеет обыкновение, прикрыв глаза, пробегать кончиками пальцев по холсту, толи проверяя наличие незримых глазу шероховатостей и изъянов, толи прослеживая очертания будущей картины, как будто она уже стоит у него перед глазами, и осталось только отметить, как она ляжет на новую поверхность. Хотя девушка не понаслышке знала, каких трудов стоит написание картины, эта работа напоминала ей волшебство, когда мановение руки художника из ничего рождает нечто прекрасное и удивительное. Поэтому, взявшись за свой первый заказ, Арте повторила манеру мастера, пробежав пальцами по холсту. И - вот чудеса! - тревога ушла, а черты Вероники словно проявились на доске, осталось лишь очертить их быстрыми штрихами грифеля... По мере того, как продвигалась работа над портретом, Арте больше узнавала о самой Веронике, и первое детское восхищение сменилось более зрелой и глубокой симпатией. Арте больше не идеализировала кортиджиану, но зато стала уважать силу её личности. Теперь она знала, что Вероника не просто "составляет компанию мужчинам" за деньги, но также участвует в светской жизни флорентийской знати и, не смотря на специфику профессии, занимает весьма высокое положение в обществе. Как хозяйка салона, Вероника легко могла вести с гостями беседы, как об искусстве и науке, так и о политике, а кроме того красиво пела и аккомпанировала на музыкальных инструментах. Арте и сама прежде занималась музыкой в родительском доме, но для нее это было лишь очередным обязательством прилежной дочери, в то время как Вероника, кажется, искренне наслаждалась, когда её нежные пальцы порхали по клавишам клавесина или перебирали струны лютни. Её голос и игра покоряли не хуже её внешности, из-за этого Арте даже подумывала изобразить её на портрете с лютней в руках, но потом все же отдала предпочтение книге. Ведь книга лучше символизировала ум кортиджианы, а кроме того, именно с книг началась их дружба. И этой дружбе Арте была безмерно благодарна. Вероника преподала ей суровый, но необходимый урок, который, подобно звонкой оплеухе, заставил Арте прийти в себя и вспомнить, ради чего она всё это затеяла. И теперь, когда Лео наклонялся через её плечо, чтобы указать на ошибки, её разум снова был чист и сосредоточен, а рука тверда.