Опиум

Тэхён

      В сознании заполошно билась только одна мысль: этого бы со мной не случилось, если бы у меня была метка. Они бы не посмели меня тронуть.       Я находился в полной прострации: не слышал и не понимал происходящего вокруг. Из-за наркотика сознание слишком заторможено воспринимало реальность, всё происходило как в замедленной съёмке. Я перевёл взгляд на Чонгука, сжимающего руль до побелевших костяшек, и только по шевелению губ догадался, что он что-то спросил у меня.       — Поставь мне метку, — вырвалось само собой.       Столкнувшись с чёрными, как омут глазами Чонгука, догадался, какой будет ответ еще до того, как он произнёс это вслух.       — Нет.              Короткая фраза полоснула меня острым лезвием. Боль… все грани невыносимой боли тысячами острых игл вонзились в меня, распространяясь волнами по всему телу.       После произошедшего я противен Чонгуку.       Да я был противен сам себе! Захотелось спрятаться в невидимый кокон, отгородиться ото всех. Только бы не чувствовать этого.       — Ты прав… Это лишнее, — и отвёл взгляд в окно, пряча от Чонгука слёзы, хлынувшие с новой силой.       Машина резко затормозила, ремень безопасности врезался в шею, не давая возможности влететь в лобовое стекло. Чонгук резко повернулся и схватил меня за скулы, заставляя смотреть прямо в глаза. Мысли, гуляющие в моей голове по кругу, сами собой озвучивались вслух.       — Ты брезгуешь мной, после случившегося… тебе не нужен такой омега, — я не спрашивал, а сухо констатировал факт, ставший очевидным для меня после ответа Чонгука.       — Не смей! Не смей даже так думать, не то чтобы произносить вслух. Ты меня понял?! — его тёплые губы прикоснулись к моему виску, скользнули по щекам, спустились ниже, покрывая губы хаотичными, рваными, болезненно-нежными поцелуями.       Я болтался в его руках словно кукла, бездушный сосуд, лишённый энергии. Не было никакой реакции на его слова, действия, на попытки меня успокоить. Словно у меня по щелчку пальцев отобрали все эмоции, на которые я был способен.       — Я тебя понял, Чонгук. Отвези меня домой, я хочу побыть один, — мой голос звучал сухо и безразлично.       — Ангел, я ответил отказом только лишь потому, что хочу, чтобы день, когда поставлю метку, ты запомнил на всю жизнь, а не пытался забыть, как кошмарный сон.       Его лицо расплывалось перед глазами от новой порции слёз. Они собрались в горле, превратившись в комок, мешающий дышать. По моим щекам стекали беззвучные солёные дорожки, я не мог вымолвить ни слова, потому что знал — любое открытие губ закончится истошным криком. Я просто закрыл глаза, чтобы не видеть его лицо, наполненное отчаяньем.       — Тэхён! Очнись! Не отключайся! Сделай хоть что-нибудь. Ударь меня, закричи, выплесни всё! — сорвался на крик Чонгук, так что на лбу вены вздулись от напряжения. — Где твоя боль?! Отдай её мне!       Чонгук захватил моё запястье и хлопал себя по щеке. Нас обоих трясла хаотичная, поделённая на двоих дрожь. Но его крик всё больше и больше отдалялся от меня. Я почувствовал, что отключаюсь и уткнулся лицом в грудь Чонгука. Чонгук прижал меня крепче. Последнее что я чувствовал — это огромная чёрная дыра в моей груди, которая становилась всё больше и больше. И она поглощала меня. Непроглядная тьма.

Чонгук

      В палате стояла звенящая тишина, нарушаемая только дыханием Тэхёна. Он лежал с кислородной маской на лице, а вытянутую вдоль тела руку обвивала капельница, очищающая кровь от вколотого ему наркотика.       — Я тебя не сберёг, ангел, — произнёс я тихо, дотрагиваясь до бледной, как воск, его руки.       Тэхён сделал глубокий вздох, продолжая спать. Он не слышал, это и к лучшему. Эти ублюдки не успели его изнасиловать, но они смогли надругаться над его душой, она словно покинула его, не выдержав боли. Осмотревшие Тэхёна врачи заверили, что опасных для жизни повреждений не было, а то, что он ничего не говорил, списали на шоковое состояние. Тэхёна погрузили в медикаментозный сон, оставив в больнице на ночь под наблюдением. А потом можно было возвращаться домой, к «нормальной жизни».        Потерев онемевшее от усталости лицо, я встал и потянул спину. Почти всю ночь просидев у его кровати, я чувствовал, как тело ломило от долгой неподвижной позы. Хоть врачи и заверяли, что он проспит до утра, но я всё равно не вставал и не уходил. Хотел, чтобы первое, что увидит Тэхён когда очнётся, было бы моё лицо, а не белые стены и звенящее одиночество. Я подошёл к окну. Уже светало. Осторожно открыв дверь, в палату бесшумно проскользнул Хосок — я даже не оборачиваясь узнал его по шагам. Он приблизился ко мне и встал рядом. Какое-то время мы молчали, бездумно глядя на просыпающийся город за окном.       — Там пытается прорваться в палату Юнги, — негромко произнёс Хосок, — охрана Намджуна его не пускает.       — Переживёт. Тэхён всё равно спит. Придёт завтра к нам домой. Если вообще Тэ захочет кого-нибудь видеть, — развернувшись, я облокотился спиной на окно и, скользнув по напряжённому лицу брата, дал разрешение. — Говори, я же вижу: тебя разрывает желание окончательно уделать мои перегруженные мозги.       — Это дело рук Химеры? — шумно выдохнул брат.       Я вздрогнул. Не знал, что Хосоку было известно про преступный конгломерат. И отрицательно покачал головой.       — Ублюдки перед смертью признались, что Тэхён случайно попал к ним. У них был заказ только на омегу, причём очень странный заказ — попугать строптивого. Похитить, покатать в багажнике, подержать взаперти. А эти обдолбыши решили проявить инициативу и пустили его в расход. Так что если бы я их не пристрелил, это бы сделал заказчик. Тэхён просто оказался не в том месте и не в то время.       — Ты их… убил? — Хосок смотрел на меня широко распахнутыми глазами.       — Не раздумывая, отдал приказ. Точно так же раздавлю тех, кто убил наших родителей, как только найду их. Ни одна тварь не смеет коснуться моей семьи безнаказанно.       — Вот теперь я узнаю прежнего Чонгука, — Хосок с прищуром смотрел на меня. — А то я уже было подумал, что мне вместо тебя подкинули какую-то фальшивку, заточенную на зарабатывание бабла. Если и звонил в последнее время мне, то только по делу: запустить рекламу, организовать интервью. Теперь ты задумался о близких, причём в привычной для тебя манере.       — Какой?       — Покажу всем тварям, кто хозяин этой жизни, поставлю всех на колени и будут сосать до конца своих дней. — довольно похоже изобразил он меня, — Отец не ошибся, когда назначил преемником тебя, а не меня.       — Давно ты знаешь про Химеру и откуда?       — Давно. Подслушал в детстве разговор отца и Сондыка. Они тогда крупно повздорили из-за твоего папы. А спустя некоторое время в нашей семье появился ты.       — И ты вот так всё запомнил? Тебе же тогда было всего десять лет, — я скептически посмотрел на Хосока.       — Но не три же! Я частенько подслушивал, и меня ни разу не обнаружили, — брат расплылся в широкой улыбке. — А потом, когда ты уехал в Америку, отец рассказал всё мне и папе. Сразу обозначил, что несмотря на проёб, который ты совершил, он намерен назначить преемником тебя. Что два года вдали от семьи будут хорошей школой и покажут, на что ты способен.       Тэхён, словно услышав последние слова, глубоко вздохнул и с шумом выдохнул.       — Пойдём выйдем, не будем ему мешать спать.       Я поправил плед, которым был укрыт Тэхён, и мы вышли в смежную комнату, предназначенную для родственников пациента. В ней не было никаких излишеств, даже кровати не было, только большой мягкий диван, но сегодня ночью он был мне не нужен.       — Чонгук, что ты будешь делать дальше? — в голосе Хосока сквозили тревожные нотки.       — Мои планы предельно очевидны: за год нужно доказать Химере, что я достоин занять место отца в правлении. Причём, доказывать это мне нужно не только ведя бизнес, но демонстрируя, как я буду поступать с теми, кто посмеет поднять руку, чтобы задеть меня или мою семью.       — А Тэхён твоя семья?       — Ты что-то имеешь против этого? — я требовательно посмотрел на брата, но Хосок спокойно встретил мой гневный взгляд.       — Против Тэхёна — нет. Но очнись, Чонгук! Признай, что он делает тебя уязвимым.       — Я смогу защитить свою семью.       — Никто не может гарантированно защитить даже себя, не говоря уже о близких людях. Ты понимаешь, что пока ты не попадёшь в правление Химеры, будешь каждую минуту бояться, что придут люди и убьют его. Для ваших отношений с Тэхёном сейчас не время.       — Рано или поздно любая война заканчивается.       — Ты не сможешь устранить всех, Чонгук. Даже если ты это сделаешь, то на их место придут новые, — возразил мне Хосок.       В действительности я с ним был согласен. Здравый смысл кричал, что я должен оставить Тэхёна, дать ему шанс на счастливое будущее, которое не будет связано со мной. С кем угодно, но не со мной. Всё, к чему я прикасался, погибало. Я хотел для Тэхёна совсем другого, но параноидальное желание обладать им было сильнее. Тэхён наполнял мою жизнь красками, которых я раньше не замечал. Я не мог и не хотел сопротивляться своим чувствам. Даже если завтра нас ждал крах и хаос… Я был не способен отказаться от Тэхёна. Любовь — эгоистичная сука, и требовала всегда больше, чем способна отдать.       — Если человеку необходимо выжить, если у него есть цель — он непременно сделает это, даже если в конце от него самого ничего не останется, — я упорно продолжал отрицать очевидные вещи.       — Меня беспокоит, что сейчас ты подставился, Чонгук. Показал всем, как тебя можно легко зацепить и манипулировать. Открыл всем своё слабое место. Ты должен был оставаться непробиваемым, твёрдым как камень. Поручить разрулить ситуацию Намджуну, но ты бросился в пекло сам лично. Чонгук, вспомни слова отца: «Если омега делает тебя слабым, брось его, найди того, кто сделает тебя сильным». Понимаешь, о чём я?       — Нет, — стиснув зубы, ответил я.       — Понимаешь, — уверенно заявил Хосок, — думай теперь сам, как вывести Тэхёна из-под удара. Но только дай ему сначала восстановиться после произошедшего. Уезжайте вдвоём. Никому не говори куда. Вспомни место, где ты был счастлив, и езжайте туда. Не развалятся твои компании без чуткого руководства за несколько дней. Мне пора ехать, заскочил только удостовериться, что ты в порядке. Чонгук, помни: мы семья, я поддержу тебя в любом решении. Не нужно обращаться ко мне за помощью через Чимина. Хотя… ты не представляешь, насколько он может быть убедительным.       Хосок, блаженно улыбнулся и откинулся на спинку дивана. Заметив мой недоумённый взгляд пояснил:       — Я предполагал, что его просьба опубликовать в СМИ слух, что на судне Миуры находится похищенный вирус Китая, идёт от тебя. И собирался отказать, — увидев мои взметнувшиеся брови Хосок сформулировал свою мысль более точно, — мне было важно услышать просьбу от тебя лично. Но сказать «нет», когда на меня смотрели снизу вверх огромные глаза Чимина, его шаловливые ручки умело расстёгивали мою ширинку, а рот призывно открывался… я не смог.       — Боже… избавь меня от интимных подробностей.       И мы впервые за вечер рассмеялись.       — Я понял тебя, Хосок. Если мне что-то понадобится, буду просить лично, не через помощника. Чувствует моё сердце, что ты очень погорячился, отказавшись от такого посредника, как Чимин. Пойдём я тебя провожу, заодно поговорю с Юнги, а то ведь разнесёт к чертям собачьим эту больницу — знаю я его.       У входа в палату стояли два охранника, которые вытянулись по струнке, когда мы вышли. Наши шаги гулким эхом отдавались в тишине коридора. У другой палаты в конце коридора стояла пара крепко сбитых парней, но их лица не были мне знакомы. Я повернулся к Намджуну, который следовал за нами тенью.       — Это охрана Миуры. Он приехал недавно в больницу навестить омегу, которого мы вытащили из притона вместе с Тэхёном, — пояснил Намджун, опережая мой вопрос. — Кто он для Миуры, мы пока не знаем. Наши пробивают его личность.       Я одобрительно кивнул головой и чуть задержался у стеклянных дверей палаты. Миура-старший сидел сгорбившись на стуле у кровати и держал за руку спящего омегу, точно так же, как некоторое время назад я держал Тэхёна. Миура поднял голову на шум в коридоре. Кто-то бы счёл его привлекательным, но меня отталкивало его выражение лица. Абсолютно властное, жёсткое, снисходительное. Нечто хищное и опасное исходило от его поджарой фигуры, мне не понравилось, как блеснули его глаза, столкнувшись с моим взглядом. Он не казался встревоженным или расстроенным, я чувствовал исходящую от него опасность всеми фибрами души. Миура холодно кивнул мне, словно безмолвно поблагодарил за что-то, и направился к дверям.       — Оставьте нас, — прозвучал короткий приказ, как только он закрыл за собой дверь в палату.       Охранники тут же испарились из поля зрения. Хосок вопросительно на меня посмотрел, словно спрашивал, нужно ли его присутствие при разговоре.       — Всё в порядке, Хоби. Нам нужно поговорить наедине.       Брат похлопал меня по плечу и направился к выходу.       — Спасибо, Чонгук, что не оставил Ку Минхо в притоне, а привёз в больницу. Этот мальчик мне как сын, моя правая рука в «Mambas». Умный, хватающий всё на лету, способный анализировать поток информации за секунды и выдавать вариант решения сразу после возникновения проблемы. Несколько лет назад он оказал мне неоценимую услугу, так мы и познакомились. Ты знаешь, чем Минхо тогда меня поразил? Он даже не пытался сделать вид, что он меня боится или уважает. Для него неважно, какой статус у человека — на первом месте для него только человеческие качества. Минхо сирота, у него нет родных, поэтому в карте и не указано контактное лицо. Врачи позвонили по самому часто вызываемому номеру — мне. При поступлении в больницу он рассказал, что его похитили в клубе. Всё происходящее потом он помнил смутно. Мои ребята поехали в притон, но там уже были только трупы. Твоих рук дело?       Я кивнул. Отпираться не было смысла. Всё равно Миура всё узнает, у таких людей везде свои глаза и уши.       — Не переживай, я зачистил территорию, у полиции не возникнет вопросов. Эта больница тоже наша, поэтому о случившемся никто не узнает. Мне нужно знать, что рассказали эти два укурка. Ты ведь понимаешь, что Минхо и Тэхён не просто так оказались в этом притоне. Туда омеги поступают только по специальному заказу, их подбирают под особые прихоти эксклюзивных клиентов. Они рассказали, кто приказал привезти их из клуба? Кто заказчик похищения?       — Нет. Они рассказали всё, кроме этого. Мне важно было узнать, как там оказался Тэхён, был ли заказ на него. Как только выяснилось, что он попал случайно, я отдал приказ ликвидировать этих ублюдков.       Тут я не лукавил. Намджун позвонил мне в больницу и доложил всё, что удалось узнать: какой наркотик вкололи Тэхёну, суть заказа, место, где можно было найти объект, сроки выполнения. Даже раскололись, кому первому пришла в голову мысль устроить групповушку, опробовать товар до заказчика. Рассказали Намджуну всё, не сдали только имя заказчика. Теперь я даже жалел, что отдал приказ ликвидировать их. Тогда это казалось неважным, но теперь мне не нравились странные совпадения. Миура, пусть и косвенно, но оказался втянутым в эту историю. Япошка разочарованно выдохнул.       — Жаль, что я лично не спустил курок… Не думал, что скажу когда-нибудь такое, но… Чонгук, я твой должник, — Миура протянул мне руку, словно хотел скрепить наш союз.       — Сожалею, что такой случай свёл нас, — я чуть склонил в ответ голову в поклоне, проигнорировав жест Миуры.       Дружески пожимать руку своему врагу я не хотел.

Тэхён

                   Перебирая пальцами белый песок, я смотрел на линию горизонта, где бескрайние, пронзительно синие воды Южно-Китайского моря сливались с безоблачным небом. Лёгкий бриз оставлял крупинки соли на губах и трепал мои волосы. Сейчас конец сентября, а здесь, на острове Хайнань, лето круглый год. Тёплое море, ласковое солнце и тишина, которая успокоительно обволакивает тебя. Чонгук снял уединённую виллу на самом побережье, в бухте у подножья гор, с собственным выходом на пляж, где можно было не бояться, что нас потревожат другие отдыхающие.       Мне казалось, что я нахожусь в каком-то вымышленном, нереальном, размытом, словно сон, мире, в котором я погрузился в одиночество. Такое, когда ты сам выбираешь это состояние, как лекарство от боли и тёмных воспоминаний. Окружая себя тишиной, погружая в безмолвие.       Я не мог говорить. Совсем. После того, как я очнулся в больнице, никто не слышал от меня ни слова. Поначалу я пробовал произнести хоть что-то, но из горла вылетал лишь хриплый сип, и слёзы начинали меня душить с новой силой, вызывая приступ панической атаки. Физически я был абсолютно здоров, но не мог произнести ни слова. Психотерапевт, которого вызвал к нам домой Чонгук, общался со мной через записки. И после часовой безмолвной нашей скудной переписки вынес вердикт: психогенный мутизм.       Сильный стресс привёл организм в состояние выживания, задвинув речь на второй план. Как заверял доктор, такая потеря речи была временна и излечима. Даже несмотря на то, что голос не восстановился на момент моей выписки из больницы, это еще не являлось патологией. Но следующая неделя была решающей. Если я не заговорю за это время, мне грозила постоянная немота.       Врач выписал лекарства, которые снижали нагрузку на нервную систему, погружали организм в состояние покоя. Их тут же по приказу Чонгука доставили к нам в особняк. Но как сказал врач, действия одних только препаратов было недостаточно — мне требовалась смена обстановки, внимание и забота близких.       Поэтому Чонгук лично собрал мой чемодан, заказал частный самолет, и мы тем же вечером улетели в Китай. На остров Хайнань, который известен как «Китайские Гавайи». Рай на земле, если он и существовал, должен быть похожим на это место. Белый песок, пальмы, экзотические растения и птицы, шум прибоя и тишина. Он спрятал нас на четыре дня в этом месте, омываемом спокойным лазурным морем, продуваемым солёным ветром, наполненным чистым горным воздухом, от которого кружилась голова.       Мы дважды поднимались в горы, выходили в открытое море на арендованной яхте; рыбачили и купались; летали на параплане, катались на квадроциклах… Мы перепробовали всевозможные вина и рыбные блюда в местных ресторанчиках. Всё было красиво и замечательно… всё, кроме одного: я так и не мог начать говорить. Мне казалось, что я постепенно начинал сходить с ума от нехватки общения и неизвестности, которая ожидала меня впереди. Чонгук научился понимать меня по взгляду. Мы так и общались — он постоянно что-то говорил, рассказывал, читал книги вслух, а я молчал, изредка отправляя ему сообщения в KakaoTalk.       — Мы завтра улетаем, ангел. Пойдём сегодня выйдем в море последний раз? — Чонгук поймал на лету соломенную шляпу, которою сорвал с моей головы порыв ветра, и вернул её на место. — Но сначала заедем в одно место. Не против?        Мы смотрели друг на друга. Я ожидал услышать хоть какие-то пояснения дальше, но Гук молчал… Многозначительно. Только буравил меня взглядом. Я первым отвёл взгляд. Эту дуэль мне никогда не выиграть, даже пытаться не стоит. Чонгук довольно хмыкнул, тут же позвонил и распорядился насчёт яхты.       Этот день стал для меня погружением в удивительный и неизвестный для меня мир Чонгука. Мы выехали на дорогу на внедорожнике только вдвоём, без охраны. Я не успевал крутить головой в разные стороны, следя за извилистыми очертаниями серпантина, изрезанными причудливой формой берега моря, утопающими в зелени холмами. Всё казалось каким-то сказочным и первозданным.       Место, куда привез меня Чонгук, было не менее удивительным, чем дорога, по которой мы ехали. Практически полностью стеклянное строение, стоящее на сваях в воде, словно парило в воздухе. Белоснежно-перламутровое, прекрасное, напоминающее закрученную в спираль ракушку, здание зачаровывало своей необычной формой и расположением. Чонгук заметил мой вопросительно-восхищённый взгляд и пояснил:       — Это музей жемчуга Jingrun Pearl. Ты знал, что жемчуг — это один из символов острова Хайнань?       Я отрицательно покачал головой. Откуда? Я никогда раньше не покидал пределы Кореи. Для меня, самого обычного парня с Чеджу, самым большим приключением в жизни было успешно сдать экзамены и поступить в Сеульский университет. Хотя нет. Самое большое приключение и потрясение в моей жизни — это встреча с Чонгуком!       Я остановился на входе. Мне не хотелось сейчас сталкиваться с толпой экскурсантов и слушать назойливых сопровождающих, учтиво тараторящих заученные фразы о прелестях жемчуга с навязчивыми попытками тут же продать изделия из него. Чонгук уловил мою заминку и, нежно погладив по спине, подтолкнул вперёд.       — Идём, мы сегодня единственные посетители музея. Это место настолько необычно в своей красоте, что нам не понадобятся никакие экскурсоводы — просто наслаждайся. А я расскажу что помню и знаю, мы в детстве сюда приезжали семьёй, — Чонгук взял меня за руку, увлекая вслед за собой.       Мы шли по коридору, закручивающемуся по спирали к центральному залу. На стенах висели чёрно-белые фотографии рыбаков и ловцов жемчуга, картины старых жемчужных рынков.       — Добывать жемчуг в Китае начали давно, более семи тысяч лет назад. Жемчуг в древнем Китае использовали как украшение, а перламутровые створки жемчужных раковин заменяли деньги. Жемчугом награждали только за особую храбрость и доблесть. Ты ведь знаешь, что один из символов Китая — дракон? — я кивнул утвердительно в ответ на вопрос. — Так вот его часто изображают играющим с огромной жемчужиной.       Чонгук галантно распахнул дверь в какой-то огромный зал, пропуская меня вперёд. Войдя внутрь, я молчаливо ахнул. Точнее только и смог, что открыть рот в изумлении. Мы оказались в огромной сокровищнице с удивительными по форме и красоте ювелирными изделиями из жемчуга. Мы были только вдвоём посреди этого переливающегося на солнце изящного великолепия.       — Весь мир воспевает жемчуг, найденный на побережье Китайского моря. Жемчуг, который добывают тут, обладает особым сиянием, потому что вода в море меняется в зависимости от сезона и течения.       Я завороженно слушал рассказ Чонгука. В центре зала стоял огромный прозрачный куб, где на бархатной подушке лежала гигантских размеров жемчужина. Мы подошли ближе.       — Самым известным китайским жемчугом считается эта жемчужина. У неё даже есть имя — Лао-цзы, — Чонгук продолжал рассказ. Казалось, что он был здесь экскурсоводом, а не одним из самых крутых бизнесменов в Корее. — Она была найдена в 1934 году в Южно-Китайском море. Раковина весила около трёхсот килограмм, а сама жемчужина весит почти шесть килограмм. По форме она похожа на человеческую голову в чалме, поэтому и такое название «мудрый старец».       Я беззвучно рассмеялся.       — Я знал, что тебе понравится, что ты оценишь это место. Потрогай, — Чонгук подошёл к одному из стендов, где лежали необычные ракушки и перлы, и открыл его.       Я аккуратно, едва касаясь, провёл рукой по россыпи жемчуга. Он приятно холодил кожу. Чонгук взял в руки двустворчатую раковину моллюска.       — Жемчуг, ангел, он как живой. Может грустить и тускнеть, если не будет чувствовать тепло кожи своего владельца, если его долго не будут брать в руки или не будет видеть солнечный свет. Ты похож на жемчужину, ангел. Ты эта песчинка, которая попала в створки моллюска, годами обрастала перламутром, прячась ото всех в раковине… Но стоит только открыть створки, как все увидят, насколько ты нежный, чистый и совершенный.       Чонгук протянул руку к моей щеке и прошёлся, будто невзначай, по кайме губ. Я невольно облизнулся, задев его пальцы языком, отчего его кадык дернулся. Его тело напряглось, а мускулы налились силой, лицо приобрело острую, пленительную красоту, однозначно говорящую о его сильном возбуждении. Наши взгляды пересеклись, а я вспыхнул от смущения из-за интимности ситуации и от такого сравнения. Я почувствовал, как внутри словно загорелся огонёк, но он быстро потух, сменив себя тяжёлой, мрачной тенью печали. Это не осталось незамеченным. Чонгук невольно сжал кулаки и со вздохом вернул ракушку на место. На какое-то мгновение между нами повисло напряжённое молчание.       — Ты знаешь, когда мы раньше сюда приезжали семьёй, я частенько развлекался тем, что нырял за жемчугом, — я в ответ закатил глаза.       Есть что-то в этом мире, чем не занимался Чонгук? Чего он не знал или не умел?       Он совершенно верно истолковал мою мимику и спросил серьёзно, даже немного обиженно:       — Разве я тебе когда-нибудь врал?       Ну что за ребёнок… Большой, сильный, смелый, но в душе абсолютный ребёнок.       Я мягко улыбнулся ему в ответ и невесомо поцеловал в обиженно надутые губы. Он жадно привлёк меня к себе, вовлекая в поцелуй, заставляя низ моего живота наливаться приятной тяжестью. Всего один невинный поцелуй, но почему же сердце так болезненно сжалось?       Как ты это делаешь, Чонгук?       — Тэхён, забудь на сегодня всё дерьмо, каким бы оно ни было. Пусть тебе сегодня будет по-настоящему со мной хорошо. Открой створки своей ракушки, — он переплёл наши руки. — Поехали! Давай поспорим, что я достану для тебя сегодня самую красивую в мире жемчужину!       Я быстро ему написал сообщение: «А в чём спор?»       — Если я достану жемчужину, мы сегодня спим в одной комнате. А если нет… — Чонгук задумался, похоже ему даже в голову не приходила мысль, что он способен проиграть, — Честно, не знаю, ангел. Придумай сам мне наказание. Хотя куда уж хуже: быть рядом с тобой и не иметь возможности к тебе прикоснуться — это самое суровое наказание для меня.       Я шумно выдохнул и… молча кивнул.