Опиум

Тэхён

      «Для меня всё очевидно: ты предатель, который смог ко мне подобраться ближе благодаря тому, что виртуозно разводил ноги», — я содрогнулся от слов Чонгука, всплывших в голове. Фразы, которые я буду помнить, наверное, всю жизнь, сгорая от боли снова и снова.       Я любил Чонгука искренне, всем сердцем, а он меня в расход пустил, как мусор ненужный. Только идиот мог не осознавать абсурдность происходящего в тот день в офисе. А значит, Чонгук, ты идиот! Как еще иначе можно было объяснить, что он так легко заглотил эту ложь, поверив, что я на такое способен? Я отдал Чонгуку своё сердце, доверчиво вложив его, обнажённое, в руки. Он растоптал мои чувства, легко перечеркнул любовь, бросив мерзкие, гадкие слова в лицо, оттолкнув меня от себя. Как и будущее, в которое я слепо верил. Верил, несмотря ни на что.       В мёртвой тишине послышался шум в подъезде, раздался щелчок магнитного замка, дверь в квартиру прошипела, как змея, и открылась.       — Тэ, медвежонок, ты где? Выползай из своей берлоги! — Юнги крутился в прихожей, шурша пакетами. — Я кормить тебя пришёл. Уверен, что ты в магазин так и не сходил, живешь на подножном корму.       Несколько гулких шагов, и на пороге спальни нарисовался Юнги: сначала приветливо улыбнулся, потом присмотрелся и бросился с разбегу в кровать, обвивая меня поверх одеяла мёртвой хваткой.       — Хватит хандрить! Я обещаю тебе, что рано или поздно я раскопаю эту историю, узнаю какой гад так тебя подставил. Сейчас давай вылезай отсюда, — он принялся мягко освобождать меня из кокона, который я свил из одеяла, не желая даже шевелиться, — рассказывай, чем занимался пока мы не виделись.       Я не знал, что рассказывать. Просто не помнил последние дни, я даже не понимал, когда мы виделись с Юнги в последний раз. Действие таблеток. Я принимал их постоянно, потому что в те мгновения, когда я находился в сознании, не под воздействием лекарств, меня рвала на ошмётки боль. А еще… жуткий холод, сковывающий изнутри и снаружи. Меня трясло от озноба, зубы стучали, отчаянно пытаясь попасть друг на друга, а слёзы текли непроизвольно.       Иногда случались галлюцинации, в которых всегда рядом со мной был Чонгук. Бережно целовал мои руки, мягко очерчивал пальцем губы и склонялся к ним… А потом наступала темнота, за которой следовали возвращение в реальность и нестерпимая боль от его предательства. Мозг включался со скрежетом и скрипом, возвращая воспоминания, а с ними саднящую боль. Которую я глушил таблетками. Глупо было отрицать, но я был словно невменяемый, и рассказывать другу об этом не хотелось.       Сейчас боль отошла, уступив место апатии. Мне казалось, что жизнь кончилась, я не смогу больше ни есть, ни пить… не хотелось двигаться, даже дышать не хотелось. Отмахиваясь от настойчивых рук Юнги, пытавшихся меня растормошить, я сел на край кровати и упорно молчал, всё такой же опустошённый… Сознание почти отключалось и защищало сердце от пыток.       Хорошо бы было заплакать, выдавить из себя порцию накопившихся страданий, но я не мог. Сейчас я был как высохшая земля — весь потрескавшийся, безжизненный. Внутри, казалось, не осталось ничего живого, только мёртвая зияющая пустота. Все слёзы были выплаканы в первый день. Теперь мне всё было безразлично. Потому что то, чего я действительно хотел, не существовало. Больше не существовало. Или вообще этого не было изначально…       Чонгук не любил меня… Это было моей фантазией… Не было и не будет Тэхёна и Чонгука. Никогда. Счастливых и беспечных, утопающих в безумной страсти…       Во взгляде Юнги было столько понимания и сочувствия, словно он вместе со мной упал в омут боли и тоски. Он горестно вздохнул, покачал головой, взял за руку и повёл за собой на кухню. Шустро начал разбирать коробочки с китайской едой, расставляя на столе. Ползал по шкафам в безуспешных попытках найти в моём доме чистую посуду.       — Я могу есть и так, мне не нужна тарелка.       — Придётся есть из боксов, — резюмировал Юнги результаты поисков, вытащил из ящика металлические палочки и положил их на стол, — рассказывай.       — Ничего не произошло. Всё по-прежнему. Я уволен из компании, договор аренды квартиры истекает через три месяца, и да… Чонгук меня бросил. Вроде все новости. Всё тоже самое, что и неделю назад, — отрешенно закончил я, засунув в рот огромный лист кимчи и сосредоточенно начал его пережёвывать. — Какая-то еда пресная, соли точно не хватает, передай, пожалуйста.       Юнги не пошевелился, только пристально смотрел на меня. Я пожал плечами и сам дотянулся до солонки, тряхнул ей пару раз над своим боксом и продолжил сосредоточенно жевать, без выражения глядя сквозь Юнги.       — И что ты дальше будешь делать? Работу думаешь искать или так и будешь сидеть взаперти?       — Что? Работу? Не уверен… — я очнулся, смаргивая пелену с глаз. — Наверняка, о случившемся уже знают все агентства. С моей карьерой покончено. Пойду к Донуку, может возьмет меня обратно в официанты, — сморщившись, отодвинул от себя бокс, — не хочу, невкусно.       Я прекратил жалкие попытки запихнуть в себя еду. Желудок, видимо, за дни апатичных голодовок разучился функционировать — и меня тошнило от любого кусочка еды, голова кружилась от слабости.       — Не торопись повязывать фартук официанта. Давай проверим твой счёт, — Юнги требовательно протянул руку за моим телефоном, — нужно понимать, что у тебя с финансами, прежде чем начинать работу искать. Свет клином на рекламе не сошёлся, в конце концов можно попробовать себя в другой сфере.       Я скептически усмехнулся. Но подтолкнул одним пальцем по столешнице в его сторону разряженный телефон. Я не ждал ни от кого звонков, мне было неважно какой сейчас день и час. Время не имело никакого значения, мне было абсолютно всё равно — пять минут, пять часов или пять дней. Главное, чтобы никто не трогал. Вот только Юнги никак не мог угомониться в безуспешных попытках достучаться до меня.              — Пароль, — потребовал упёртый друг после того, как воткнул телефон на зарядку.       Через пару минут Юнги, прогрузив телефон, вошёл в банковское приложение и удивлённо присвистнул:       — Да ты оказывается миллионер! — он ткнул мне в лицо гаджетом, демонстрируя счёт в шестьсот миллионов вон.— Можно лет десять не работать!              Поначалу я непонимающе хлопал глазами. Потом до меня стало медленно доходить, что при увольнении компания выплатила заодно все обязательства по контракту, который мы заключили с Чонгуком. Я брезгливо поморщился.       Оказывается я «насосал» гора-а-аздо больше, чем на сто тысяч вон.       Хотелось снять всё до единой воны и швырнуть эти деньги в лицо Чонгуку. Я не нуждался в подачках! Тем более от него!       — Идем! — я стряхнул заторможенное состояние, решительно встав со стула, и тут же ухватился за край столешницы, почувствовав, как повело в сторону. — Бухгалтер ошибся в расчётах. Снимем деньги и отнесёшь их Чонгуку. Я видеть его не хочу!       — Тэхён, ты явно нездоров, — Юнги попытался прикоснуться к моему лбу, но я увернулся, — бред несёшь, тебя шатает из стороны в сторону. Тебе нужно к врачу, вот только я не пойму, к какому тебя везти в первую очередь: к терапевту или к психиатру? С чего это ты решил вернуть деньги? Ты, между прочим, работал. Практически в одиночку вывез проект! А всё, что сверху упало, спишем на моральную компенсацию…       — Я ни-че-го от Чон Чонгука не приму! Ясно изложил?       Юнги театрально закатил глаза в ответ. В одном он был прав — чувствовал я себя действительно неважно. Ноги не держали, я в изнеможении рухнул на стул, с которого так поспешно вскочил. Сил не было совсем. Даже от такой незначительной вспышки злости опять дико разболелась голова.       — Бери карточку, топай в банк и снимай деньги. Мне нужно привести себя в порядок, — я потирал виски кончиками пальцев, пытаясь усмирить тюкающую боль. — Поедем к Чонгуку вместе, но я подниматься в офис не буду, меня стошнит от одного его вида!       И я убежал в туалет, где меня действительно долго выворачивало на изнанку. К головной боли прибавились еще и резкие спазмы в желудке.       — Ты плохо выглядишь, медвежонок, — Юнги ошарашено изучал моё покрытое испариной лицо, — собирайся, тебе нужно в больницу, по дороге заскочим в банк, раз ты так настаиваешь. Хотя, к чёрту сборы, поехали! Ты даже в обычной клетчатой пижаме выглядишь, как айдол на сцене.       У меня темнело в глазах, голова кружилась так, что я с трудом дополз до машины Юнги. Все внутренности скрутило в тугой узел, боль опустилась камнем в низ живота, жар волной прокатился по телу.       — Господи, детка, да ты весь горишь, — это было последнее, что я услышал помутнённым сознанием, отключаясь на переднем сиденье автомобиля.       

***

             Очнулся я в больничной палате с дикой головной болью и пересохшим горлом. Я ничего не понимал, растеряно оглядываясь по сторонам. В палату заглянул Юнги, облегченно улыбнулся мне, не заходя внутрь.       — Очнулась, спящая красавица?       Я кивнул. Желудок пронзила острая боль, и я криво поморщился.       — Ну и напугал же ты нас. Лежи, не шевелись. Сейчас позову врача, — Юнги прикрыл дверь и убежал.       Через несколько минут в палату зашёл невысокий мужчина средних лет, удивительно похожий на моего папу. Он аккуратно закрыл дверь прямо перед носом Юнги, неслышно подошёл и сел рядом с кроватью на стул. Мягко улыбнулся и взял меня за руку.       — Я доктор Лим Чонвон, Тэхён. Я пришёл, чтобы помочь тебе, — произнёс он приятным голосом.       Несмотря на туман в голове, я вспомнил где я раньше уже слышал его имя. Точнее, видел. На визитке, которую дал мне Юнги, когда пришел ко мне в первые дни после расставания с Чонгуком. Видя, что я не в силах справиться самостоятельно с депрессивным состоянием, он посоветовал не тонуть в проблемах, а обратиться к специалисту. Но тогда я проигнорировал совет Юнги, визитка так и осталась на тумбочке в прихожей.       Мужчина в халате совсем не был похож на психотерапевта и вообще ни на какого другого врача. Он походил скорее на продавца мороженного из уютного беззаботного детства. Лучистые добрые глаза, мягкая улыбка, тёплый голос. И меня сразу потянуло к нему. Я почувствовал, как долгожданные слёзы наполнили глаза, проливаясь по щекам.       — Правда? Вы поможете мне? — хрипло и отчаянно спросил я, сильно сжимая его пальцы. Он не выдёргивал руку, даже не морщился.       — Конечно, Тэхён~и. Ты ведь позволишь тебя так называть?       И что-то в его голосе снесло плотину. Я сорвался в горькие безудержные рыдания, которые шли из моей израненной души и сердца. Ледяная корка, сковывавшая меня, начала крошиться и таять, выплёскиваясь наружу слезами. Я захлёбывался теми ледяными потоками боли, которые все эти дни копились в груди и не могли вырваться. Я не в силах был остановиться. Лим мягко обнимал, не произнося ни слова, только бережно поглаживал по спине.       Чонвон начал говорить, лишь когда я затих в его руках, дождавшись остаточных судорожных всхлипов, изредка сотрясающих моё тело. Он рассказал о том, что произошло. Как я отключился в машине, что Юнги умудрился не растерять последние капли самообладания и быстро доставил меня в больницу, на руках внёс в приёмный покой и передал врачам. В крови было обнаружено большое количество транквилизаторов, которые и привели меня в бессознательное состояние.       В памяти всплыло, как я выпил с утра две таблетки, которыми стал злоупотреблять в последнее время наряду со снотворным. А потом еще две. Или три… или… Я даже не отдавал себе отчёт в том, что делал. Просто хотелось забыться от боли, мечтал о том, чтобы наконец наступило долгожданное облегчение.       Мне промыли желудок, поставили капельницу и вот я, всё еще живой валялся на больничной койке, промокший от слёз. И этот добрый врач с глазами, излучающими тепло и покой, убедил, что сможет мне помочь. Я не уточнял как и зачем. Я просто поверил ему. Знал, что у него получится, что теперь действительно всё пойдёт по-другому.       И мне захотелось доктору Лиму рассказать свою историю. С чего началось у нас с Чонгуком и как всё закончилось. Я ничего не скрывал, потому что Чонвон действительно понимал, сочувствовал и желал помочь.       — Тэхён, к счастью, с тобой не случилось непоправимого. Мы с тобой обязательно встретимся ещё, и ты сможешь рассказать всё что чувствуешь, — ободряюще кивнул врач, поглаживая нежно меня по руке, — чувства не могут так быстро пройти, как бы этого ни хотелось. Ты еще долго будешь ощущать связь между тобой и Чонгуком. Особенно, учитывая обстоятельства.       — О чём вы? Какие обстоятельства?       — Я о результатах твоих анализов, которые мы взяли при поступлении. В целом они хорошие, даже с учётом твоего недельного голодания. Есть небольшие отклонения в уровне гемоглобина, но это поправимо. Я о другом сейчас. Судя по результатам ХГЧ… ты беременный, Тэхён~и, — аккуратно произнёс доктор.       Я отрицательно покачал головой, восприняв поначалу его реплику как вопрос. У меня не сразу отложилось в голове, что это факт. Резко отстранившись, я не сводил с доктора взгляда, с усиливающейся тревогой и напряжением вглядываясь в его лицо. Словно ожидал, что он мне сейчас улыбнётся и скажет, что это было дурной шуткой. Но Чонвон был серьёзен, как никогда. А у меня онемело горло, перед глазами опять поплыл туман. В голове царил полный хаос. Минута, две… Молчание затянулось, давило, звенело в ушах пульсацией прихлынувшей крови.       — Нет, этого не может быть… — я отказывался верить услышанному. — Ошибки не может быть? Это точно?       — Четыре недели, — Чонвон подтвердил слова мягким кивком головы, — пока ты был без сознания, сделали УЗИ, чтобы исключить повреждения кишечника и внематочную беременность.       Я почти не дышал из-за переполняющих меня эмоций. Вместе с новым глотком воздуха, наконец пришло и понимание того, что я только что услышал. Беременность объясняла моё нестабильное состояние в последнее время, головокружения и сегодняшнюю тошноту… Чёрт! За что небеса посылали все эти испытания на мою голову? Хотелось плакать и нервно смеяться одновременно. Почему я такой везучий?       — Тебе нужно время, чтобы принять решение? Может ты хочешь позвонить близким? Твой телефон на тумбочке.       Я напряжённо замер, почти не слыша, что говорил врач. В первые мгновения я пришёл в ужас от случившегося. Смотрел на свои дрожащие пальцы и неожиданно почувствовал, как растерянность отступила… Мозг затопила одна мысль… У меня будет ребёнок! Я был потрясён, растерян и вместе с тем ощущал, как тепло мягкой волной обволакивало всё внутри.       — Нет. Родителям позвоню позже, мне нужно привыкнуть к этой мысли… Что я…       — Ты теперь не один? — и тёплая улыбка легла на лицо Чонвона. — Ты никогда не был один, просто на какой-то момент ты перестал это понимать.       И доктор разложил мне по полочкам всю ситуацию, как видел он. Я понял, насколько были ошибочными мои попытки справиться со всем самому. В одиночку. Рано или поздно я бы всё равно оказался на кушетке в его, или другом кабинете, или… в гробу. Он просто держал мои пальцы и негромко говорил, а я чувствовал, как страх и боль исчезали, освобождая мои плечи от тяжелого груза.       — Я не скажу, что ты справишься со своими чувствами и болью быстро, — убедительно говорил Чонвон, — ты большой молодец, что пошел на контакт, доверился. Скажу честно, я немного волнуюсь сейчас, отпуская тебя домой, но думаю, что ты справишься. Обещаешь, что если только почувствуешь первые признаки паники, то позвонишь мне в любое время дня и ночи. И, Тэхён~и, никаких препаратов больше. Считай, что ты сегодня еще легко отделался.       — Да, конечно, — с проступающим на щёки чувством стыда согласился я.       Чонвон настоял на продолжении курса терапии. Мы договорились о трёх сеансах в неделю, в клинике, где он принимал пациентов. Она находилась совсем недалеко от моего дома — буквально в паре кварталов, если пройти через городской сквер. Отлично! Тем более мне теперь нужно было больше гулять на свежем воздухе.       Лим Чонвон ушёл готовить документы к выписке, оставив меня одного. Я снял рубашку от пижамы, в которой приехал в больницу и, встав с кровати, подошел к зеркалу, висящему на стене. Рассматривал своё отражение, пытаясь найти первые изменения в теле. Почему я сам не догадался, что был беременным? Может, потому, что в последнее время все мои чувства были атрофированными?       Юнги бесшумно проскользнул в палату и застал меня крутящимся перед зеркалом, в попытках разглядеть намечающийся живот. Он округлил до невероятных размеров глаза, тихо и удивлённо прошептал:       — Да ну нафиг! Только не говори мне, что я скоро стану крёстным папой!       Юнги бросился ко мне и сгрёб в объятиях, абсолютно не переживая, что практически задушил от избытка чувств.       — Начинай готовиться: двадцать две недели осталось, — и я впервые за последние дни улыбнулся.       — Это же здорово! Тэ… а как же Чонгук? Ты расскажешь ему?       — Нет! — жестко оборвал я поток вопросов Юнги, освобождаясь от его рук.       Отпрянул нахмурившись, и под тяжелым взглядом друга прошёл к кровати, на ходу натягивая пижаму на плечи, покрывшиеся мурашками.       — И если ты и Сокджин мне друзья, вы тоже ему ничего не расскажете. Чонгук потерял право занять место в жизни ребёнка, когда вычеркнул меня из своей жизни. Я не хочу, чтобы новость о моей беременности воспринималась, как жалкая попытка его вернуть, привязать к себе. Я не приемлю такой шантаж в отношениях. Наши пути разошлись. Он решил двигаться дальше один, мне повезло больше, чем ему. Я уже не один. Эта кроха, — я приложил руку к животу, — только мой. Юнги, пообещай мне, что если Чонгук и узнает о ребёнке, это произойдёт не от вас с Сокджином.       Юнги, нервно покусывая губы, клятвенно приложил руку к груди и кивнул утвердительно головой.       — Мне жаль вас. Жаль вашу любовь… Поверь, Тэхён, «всё пройдёт… пройдёт и это». Если бы это было неправдой, слова Соломона не сохранились бы до наших дней, — мне показалось, что он еле сдерживал слёзы, — но в то же время, я рад за тебя, медвежонок. Самое главное — это новая жизнь, а это значит, что ты не будешь больше опустошённым, теперь ты наполнен светом изнутри.       Я сокрушённо кивнул, понимая, что Юнги прав. Моё сердце и душа были сожжены, а сейчас воскресали по крупицам. Не было слов, чтобы описать то, что сейчас чувствовал. Счастье и безусловную любовь. Трепетное ожидание, нежность и… конечно же — парализующий страх. А вдруг что-то не получится? Вдруг я один не справлюсь?       — Я боюсь за ребёнка. Что я смогу дать ему? Что скажу?       — Ты станешь самым лучшим папой! — уверенно ответил Юнги. — Ты подаришь ему самое главное — любовь и замечательную семью.       — Семью? — горько усмехнулся я, понимая, с какими трудностями мне предстояло столкнуться.       — Да, чёрт тебя побери, семью! — Юнги сказал это так убедительно, что я перестал в этом сомневаться. — Ты справишься. Мы справимся!       Я чувствовал себя особенным, когда вышел на улицу с безмятежной улыбкой на лице. Казалось, что земное притяжение перестало для меня существовать. У меня пока не было ответа: что будет дальше? Я всё еще очень волновался от грядущих перемен в моей жизни. Но главное, я начал смотреть в будущее, а не в прошлое. Я знал, что мысли и воспоминания так просто, как ластиком, не сотрёшь. Лим Чонвон прав, мне потребуется чуть больше времени. Но я с этим справлюсь.

***

      Я нашёл работу. Внезапно, случайно, нелепо — впрочем, как и многое, что происходило со мной в жизни. Точнее она нашла меня, когда я возвращался домой после очередного сеанса с доктором Лим через сквер. Кто бы мог подумать, что беременность настолько сильно меня изменила. Что я с лёгкостью согласился на авантюру, которая перевернула мою жизнь с ног на голову.       Я до сих пор не мог поверить, что постеры со мной и милым шпицем, который вытянул язык, пытаясь лизнуть мой нос, были развешаны буквально по всему Сеулу, демонстрировались на плазменных экранах крупных торговых центров, да даже на автобусах. Я стоял и полчаса не мог сдвинуться с места, когда впервые увидел себя на огромном билборде, полностью закрывающим торец соседней с нашим домом многоэтажки. Буквально за один день я стал достаточно востребованной моделью, которую наперебой приглашали на съёмки рекламные агентства. Но в памяти навсегда останется тот солнечный, осенний день, когда всё решил «Его Величество Случай».       Раньше я не любил осень. Дожди всегда нагоняли на меня меланхолию и тоску. Теперь всё ощущалось по-другому. Иначе, чем прежде. Природа, точно сговорившись с небесами, подарила в этом году теплые, солнечные осенние дни. Я полюбил прогулки, с блаженством вдыхая лёгкий запах пожухлой травы, который проникал глубоко в лёгкие, очищая от тревог и напряжения, обещая, что всё в жизни будет хорошо и я обязательно стану еще счастливее.       Бредя медленно в сквере по мягкому ковру опавших листьев, я взвизгнул от неожиданности, когда мне в ноги уткнулся маленький чёрно-рыжий пушистый шпиц, с лукавыми глазками и влажным носиком. Он был настолько милым и забавным, что я не удержался, опустился на землю и взял щенка в руки. Он тут же принялся лизать моё лицо шершавым языком. Было щекотно и приятно. Я смеялся и уворачивался от безудержного щенячьего порыва любви и нежности.       — Забудьте про модель! Снимайте собаку с парнем! Немедленно! — услышал я требовательный голос и поднял голову на щелчки камер.       Когда я шёл по витиеватой тропинке, не обратил внимание, что на пёстром от опавшей листвы газоне проходила фотоссесия. Совсем неподалёку от того места, где я устроился с дружелюбным пёсиком. Фотограф, чей голос и привлёк моё внимание, смотрел на меня умоляющим взглядом, молчаливо прося не прекращать играть с собакой. Не знаю, какой бес вселился в меня, но под безостановочные щелчки камеры, я продолжил позировать со щенком, веселясь от души, тиская и чмокая его во влажный нос.       — Снято! Спасибо! — он бросился ко мне, оставляя камеру ошарашенным ассистентам. — Умоляю, разрешите использовать ваши снимки для рекламы. Простите, забыл представиться. Я Пак Уджин. А эти несчастные, которые мучали меня уже часа два, не понимая, чего я хочу, — моя бестолковая команда.       — Ким Тэхён, — представился я в ответ, — и чего же вы хотели?       — Искреннего счастья. Вы светились им.       Смутившись, я оглянулся на команду фотографа, которая уже начала убирать экраны-отражатели и грузить реквизит в машины. Чуть в стороне стоял красивый длинноногий омега в чёрном пальто, брезгливо смахивающий с рукава ворсинки шерсти шпица.       — У них так и не получился контакт, — прошептал мне на ухо фотограф, — зато к вам Ёнтан бросился не раздумывая. Умоляю, скажите, что вы согласны!       — А что за реклама? Почему с собакой?       — Это будет социальная компания в поддержку приютов для животных. Нужны тёплые, искренние фото, а не это манерное позёрство, — Уджин презрительно скривился в сторону модели. — Тэхён, я смею надеяться, что не услышу от вас отрицательный ответ?       — Хорошо, берите фотографии, если вы так уверены в получившемся результате.       — Поверьте, фотографии отличные! У вас очень скульптурное лицо, и камера вас любит. А с собакой вы поладили с первых минут. Поэтому и снимки пронизаны любовью.       — Взаимной и с первого взгляда! — засмеялся я, спуская Ёнтана с рук.       — Сообщите ваш номер ассистенту, он перечислит вам гонорар и сообщит, когда плакаты выйдут в тираж. Спасибо вам! Это просто счастье, что мы встретились! Пошли, Танни, — он наклонился и пристегнул собаку на поводок, — мне тебя еще в приют возвратить нужно.       Непостижимо! За трёхминутную игру с собакой я умудрился еще деньги получить. Моему удивлению не было предела.       Стоп! Ёнтан из приюта?       Он подбежал ко мне, потому что узнал родственную душу, почувствовав моё одиночество. Я вприпрыжку побежал догонять удаляющегося от меня фотографа.       — Уджин, Подожди! Мне не нужен гонорар. Отдайте собаку, — я умоляюще смотрел на парня, — или назовите адрес приюта, я за ним сам приеду.       Тот потоптался в нерешительности, но вытащил телефон. Короткий разговор с владельцем приюта, и уже буквально через пару минут я крепко сжимал чёрный поводок, не веря своему счастью. А Ёнтан удобно устроился на руках и, наконец дотянувшись, радостно лизал мой нос.       — Тэхён, ты удивительный человек! Я бы с удовольствием поработал с тобой. Приходи к нам в агентство, держи визитку. Я почему-то уверен, что ты сделаешь хорошую карьеру фотомодели.       Так, совершенно случайно, просто прогуливаясь в сквере, я получил не только новую работу, но и маленького пушистого друга, а впридачу: заливистый, радостный лай, когда нормальные люди еще сладко спали; звонкий цокот коготков по паркету, сопровождающий любое моё перемещение по квартире; погрызенные новые кожаные перчатки и слюни на любимых джинсах; поднятые от удивления ушки, когда он, лёжа на моём округлившемся животе, впервые почувствовал шевеление малыша, и тихое сопение по ночам в ухо. Теперь в моём доме, рядом со мной и моим будущим ребёнком поселилось маленькое пушистое счастье.

***

      А через пять месяцев начались роды. Рано утром я проснулся от тянущей боли в спине, ощущая, как огненная судорога стискивала внутренности. Боль, которая раздирала меня на части, снова вернулась ко мне. Ёнтан бегал и кружился под ногами, чувствуя её. Собака чувствовала, а Чонгук — нет. Впервые мне хотелось проглотить обиду пополам с гордостью и позвонить ему. Попросить быть рядом, потому что… я боялся. Я дико боялся, что не справлюсь один. Чтобы не совершить непоправимое и не сожалеть потом о минутной слабости, я отдал телефон Юнги, как только он появился на пороге квартиры. И отрезал тем самым себе малейшую возможность хотя бы услышать голос Чонгука.       Юнги примчался ко мне сонным и взъерошенным. Оставил корм Ёнтану, налил свежей воды в миску, схватил в руки сумку, которую мы вместе собрали накануне. Он действовал по строго разработанной нами схеме, не паниковал и не суетился, в отличие от меня. Даже по пустынным улицам еще спящего Сеула ехал на максимуме, но не превышал скорости. Юнги отвёз меня в клинику, где нас уже ждала отдельная комфортабельная палата. Я метался, как раненый тигр, в течение шести часов, пока акушеры массировали мне спину, уговаривали правильно дышать и перестать волноваться.       Я громко скулил, закусывая губы до крови, когда мой малыш начал выходить, прокладывая путь в новый для него мир. Врачи предупреждали, что роды могли бы пройти гораздо легче, не с такой разрывающей на атомы болью, если рядом со мной был бы мой альфа. Но я лишил себя этой поддержки.       А теперь вцепился в руку врача, по глаза упакованного в маску, и плакал. Устав и измотавшись от схваток, я почти бредил. Сквозь зубы стонал, что я последний самонадеянный кретин, что мне нужно, чтобы Чонгук был рядом. Что это он должен быть тем, в чью ладонь я до крови вонзил свои ногти. Что только его руки могли облегчить мои страдания. Только его пьянящий аромат мог заменить мне анестезию. Проклиная всё того же молчаливого врача, от которого я не ощущал никакого исходящего от него запаха. Совсем.       Вместо Чонгука, чьё имя я выстанывал безостановочно, рядом со мной был крепкого, спортивного телосложения врач, безропотно принимающий мою боль. Я так хватался за мягкую его ладонь, что он морщился от боли, но он даже не пытался соперничать со мной в болевых ощущениях и молча терпел, смиренно предлагая мне руку на отсечение. В его глазах было только море сострадания.       Когда палата наполнилась пронзительным детским криком, я расплакался. Я смог. Справился. Протянул дрожащие руки и бережно прижал к груди маленький кричащий комочек. Мой малыш — моя боль, мои слёзы, моя плоть и кровь, моё спасение и самая сокровенная мечта. Слёзы облегчения и счастья катились по лицу. Держа своё чудо в руках, я не мог наглядеться. Он был точно самым красивым ребёнком в мире и… был так похож на Чонгука. Такие же черные глаза-бусинки, милый носик, тёмные мягкие волосики, которые почему-то пахли тёплым свежим хлебом.       — Тэхён-ши, хотите пить? — заботливо спросил молодой акушер, склоняясь надо мной, поправляя подушки под головой.       В горле от криков и глубокого дыхания, которым меня заставляли сопровождать каждую схватку, саднило. Я облегчённо кивнул, не в состоянии произнести ни слова потрескавшимися и искусанными в кровь губами. Врач стремительно подошёл, бережно промокнул пот с моего лба и поднёс к губам стакан с трубочкой. Вода мягко скользнула по сухому горлу, принося долгожданное облегчение. Теперь я мог говорить, точнее шептать, связки я сорвал напрочь.       — Спасибо.       — Давайте я заберу вашего мальчика, — продолжал хлопотать вокруг меня омега-акушер. — Педиатру нужно его осмотреть, занести данные в карту. Вы отдохните пока. Не переживайте, я буду с малышом в боксе и верну малютку, как только вы проснётесь.       Омега аккуратно взял моё сокровище и передал его в руки врача. Мужчина немного неловко, но бережно прижал малютку к груди. От этой картины у меня защипало в глазах.       — Вы уже решили, как назовёте сына? — поинтересовался акушер, закрывая жалюзи, чтобы дневной свет не мешал мне спать.       — Джинжу, — и я грустно улыбнулся и шёпотом добавил — Моя жемчужина, Ким Джинжу.       Сон действительно стал обволакивать меня. Уже в полудрёме, где-то на остатках сознания, я медленно повернул голову. Мужчина стоял у изголовья кровати и бережно, словно держал в руках редчайшую драгоценность, с невыносимой нежностью укачивал сына, не отрывая от него взгляда. Мне показалось, что за стёклами его огромных, на пол-лица, медицинских очков, я увидел замершие слёзы.       Скорее всего, показалось…