Опиум

Спустя полгода

Тэхён

      — Ты охуительно выглядишь, детка! — еле выдавил из себя мой друг Юнги, а теперь еще и по совместительству мой агент. — Уверен, контракт точно будет твоим!       Выйдя к его машине из салона, я еще раз придирчиво оглядел своё отражение в огромной зеркальной витрине. Блондин Тэхён теперь был в прошлом, новый оттенок волос цвета чёрного кофе идеально подчёркивал мою смуглую от природы кожу. Внезапный порыв ветра, нежно играя с прядями, внёс поправки в укладку стилиста, придав ей естественную небрежность. Так даже лучше.       Глупо было думать что смена имиджа и стиля в одежде, который диктовала новая работа, мгновенно исцелила мою душу, но легче стало. И я довольно улыбнулся отражению в витрине. Юнги в последнее время очень часто говорил, что я стал больше улыбаться. Причин для этого было достаточно много.       Гордая и нежная улыбка яркой вспышкой озаряла моё лицо, когда я видел неуклюжие, но настойчивые попытки Джинжу сесть самостоятельно. Я с трудом подавлял смех и пытался стереть улыбку с лица, когда Танни отважно бросался защищать коляску на прогулке, не срываясь в лай, а грозно рыча и скаля зубы на любого, кто подходил слишком близко. Я тихо радовался, с мягкой улыбкой наблюдая за Сокджином с Юнги, за этими двумя ненормальными счастливыми влюблёнными.       Незаметно из словарного запаса Юнги исчезло независимое Я, на смену ему появилось одно неделимое понятие Мы:       Вчера мы с Джинни были на рыбалке и поймали во-о-отакого тунца… Сегодня мы проспали на работу… Завтра мы с Сокджином летим в Японию…              Мы, мы, мы… безумно счастливое.       Всё у них было так… идеально, правильно, спокойно. Ну, как спокойно? Относительно. Ровно до того момента, пока мой друг не устраивал атомный взрыв вселенского масштаба на пустом месте. Но нервам и самообладанию Сокджина можно было позавидовать. Он тут же сграбастывал своими огромными ручищами Юнги в объятия, начинал шептать тому на ухо всякие нежности и глупости, и вот уже колючий цветок Юнги превращался в лиану, обвивающую Джина в ответ. Все, кто видел эту парочку, непроизвольно начинал улыбаться, и я не был исключением, но при этом не мог не чувствовать, как глядя на них, сжималось моё сердце, как расцветала в нём забытая боль.       У нас могло бы быть также.       Но я старался об этом не думать. В моей жизни многое изменилось. Слишком многое… Джинжу изменил всё.       Потеплели отношения с родителями. Поначалу отец очень тяжело воспринял новость, что я стану папой-одиночкой. Требовал назвать имя, чтобы начистить морду мерзавцу, который поступил так низко, бросив своего будущего ребёнка. Я просто ответил, что больше не хочу слышать имя этого человека, и его в моей жизни больше не существует. Совсем. Я попросил родителей никогда не заикаться о нём. Слава богу, что в тот момент мы общались по телефону, и они не видели слёз в моих глазах.       Родители на то и родители, что поняли и приняли моё решение безоговорочно, прекратив дальнейшие расспросы. Мы просто сделали вид, что отца ребенка нет. Никогда не было. Я поклялся себе отпустить Чонгука, не жить ненавистью и болью. Это всё, чего я хотел. И у меня получалось.       Родители сразу прилетели, как только меня выписали из роддома, и первые две недели жили в моей крохотной квартирке, дав возможность восстановиться и втянуться в новый для меня ритм жизни. Моё сердце плавилось от умиления, когда огромный и суровый отец нежно сюсюкался с внуком-омегой, умело меняя ему подгузник. Я не успевал разлепить глаза ночью, как папа уже оказывался у кроватки первым, стоило только Джинжу закряхтеть. Все мои просьбы прекратить баловать и приучать ребёнка к рукам не имели никакого на них воздействия. Родители отмахивались от моего недовольного шипения, отвечая, что баловали и будут баловать маленькую Жемчужинку, что именно для этого небеса и послали им внука.       Именно папа, благодаря своей общительности и непосредственности, свойственной людям из глубинки, хвастаясь и с гордостью демонстрируя своего внука, познакомился ближе с моим новым соседом. Раон, омега средних лет, как оказалось, не так давно овдовел. Его большой дом за городом, в котором Раон оказался совершенно один, стал тяжелой обузой. Выгодно продав дом, он перебрался в город, купив квартиру на первом этаже нашего таунхауса. Своих детей у Раона не было, но было море неистраченной любви и звенящего одиночества. Папин взгляд-сканер безошибочно определил, что в его руки можно было доверить единственного внука, да и сына тоже. Папа предложил Раону эту работу, а тот с радостью согласился. Так мы нашли идеального няня для Джинжу. Отец, услышав эту новость, категорично заявил, что будет сам оплачивать его услуги.       — Не нужно. У меня есть деньги. Успокойтесь, — ворчал я, крепко-крепко обнимая папу, вдыхая его запах корицы, испытывая едва уловимое чувство покоя, идущее с детства.       — Тэхён, это самое малое, чем мы можем помочь тебе сейчас, — отец выразительно кашлянул, переведя взгляд на папу, поникшего от моего категоричного отказа, — пожалей нас, так хоть сердце за тебя и за Джинжу будет спокойно. Ты же не работаешь.       — Я работаю. Меня отпустили только на полгода в отпуск, — возвёл я глаза к потолку, ожидая нового потока горестных вздохов по этому поводу.       Я не лукавил, когда говорил родителям, что у меня были деньги. Нет, не те, что мне заплатил Чонгук. Их я так и не успел в тот роковой день бросить ему в лицо, как хотел. Они остались лежать на карточке, которую я зашвырнул в дальний угол комода, как ядовитую тварь. Я не потратил из них ни воны!       После больницы, осознав, что теперь я несу ответственность не только за свою жизнь, но и за кроху, которого носил под сердцем, на следующий же день я перезвонил по номеру телефона, который был на визитке Пак Уджина, фотографа из сквера. Он пригласил меня на профессиональные пробы. В агентстве пришли в восторг от получившихся снимков. Бурю восторгов вызвало чёрно-белое фото, где луч софита выхватил из темноты половину лица со скульптурной рукой, поправляющей непослушную прядь.       «Тэхён, ты готовая парт-модель. Твои руки хочется облизывать, они совершенны! Посмотри, это же готовый кадр для рекламы часов! Добавьте их фотошопом на запястье и запускайте в тираж!» — так я заключил свой первый профессиональный контракт на рекламу. Потом появились и другие…       Главным моим условием к фотоссесиям было, чтобы в кадр не попадало моё «интересное положение». Предложения сыпались одно за другим — начиная от зубной пасты, заканчивая люксовыми ювелирными украшениями, по цене крыла «Боинга» — так что в один прекрасный день я понял, что не справляюсь с этим потоком один. И предложил Юнги стать моим агентом: взять на себя урегулирование всех финансовых и юридических вопросов моей модельной карьеры. Он, не раздумывая, уволился из рекламного агентства и ушёл из компании Чонгука.       Я участвовал в съёмках почти до самых родов. Юнги иронизировал, что в роддом я поеду в сопровождении дождя вспышек фотокамер, продолжая в карете скорой помощи принимать сногсшибательные позы. Я только отмахивался. Мне нужна была эта работа.       Разумный подход к расходам от моих гонораров позволил создать серьёзную финансовую подушку безопасности, позволяющую не волноваться за тот период, пока я буду в декрете. Только вот теперь, глядя в глаза папы, умоляющие принять от них помощь, я сдался. Принял, понимая, что они всегда будут видеть во мне маленького ребёнка. Родители всегда будут протягивать руку. Как в детстве, когда их малыш только учится делать первые неуверенные шаги, они крепко держат за руку, не давая возможности упасть.       Вскоре родители уехали, и их место занял Раон, энергии которого можно было позавидовать. Он успевал рано утром, пока я кормил сына, совершить пробежку в сквере, по пути домой купить в мини-маркете продукты; днём, пока Джинжу спал, сделать ужин и закинуть бельё в стирку. Если бы не такой помощник, готовый прийти на помощь в любое время дня и ночи, то моя карьера фотомодели точно завершилась бы, так толком и не начавшись.       — Давай, запрыгивай в машину и помчали на пробы Celine, — голос Юнги выдернул меня из воспоминаний, возвращая в реальный мир. — Не передумал ещё?       — Юнги, мы уже обсудили всё. Не передумал. Стабильный контракт на два года, возможность стать официальным лицом для их новой линейки одежды и работать в центральном офисе в Париже. Ты ведь об этом сейчас? — я непроизвольно задержал дыхание, всё это перечисляя. — Да, я всего этого очень хочу! Их предложение — это лучший для меня вариант сейчас.       Двигатель автомобиля мягко заурчал, заглушая многозначительный хмык Юнги. Я понимал, что моё желание заключить контракт с Celine Шуга воспринимал, как попытку бегства. Мы с доктором Лим Чонвон говорили часами, неделями, пока воспоминания о Чонгуке не перестали причиняли боль. Это было очень трудно открыть кому-то, вспороть свои старые раны, достать всё на поверхность. Оголить душу… Я нуждался в правильных словах, и мой психотерапевт нашёл их. Но вся правда состояла в том, что Чонвон вылечил только разум, но ничто не могло до конца исцелить мою душу.       Я навсегда был лишён единственного человека, с которым чувствовал жизнь настолько ярко и остро. С Чонгуком я взлетал выше стратосферы и без страха падал вниз, держа его за руку и испытывая все чувства, которые можно испытать только в свободном падении. С горечью в сердце я осознавал, что никогда не вернусь к Чонгуку. Простив его, отпустил, поставил точку в истории Дракона и Жемчужины.       Может, я слишком глупый и всепрощающий, но я не умел долго злиться и хранить обиду на людей, чтобы они ни сделали… просто вычёркивал их из своей жизни. Я не считал свою способность прощать людей отсутствием гордости. Это было умением не копить обиды и злость в своём сердце, не марать его чернотой. Я смог отпустить всё плохое раз и навсегда.       Только эта моя способность к прощению позволила начать всё с чистого листа. Вырастить себя нового, взамен разбитого вдребезги. Поэтому, нет, Юнги, это моё желание уехать из Сеула не попытка бегства! Это смелый шаг в новое будущее, которое я строю для своей маленькой семьи сам.       Когда мы с Юнги вошли в зал ожидания представительства Celine я увидел фотографа Пак Уджина, который беглым, потерянным взглядом окидывал всех моделей, явно, ища в толпе меня.       — Уджин, — крикнул я, махнув ему рукой.       Быстрым шагом он преодолел расстояние, разделяющее нас, и заключил меня в крепкие объятия. Я был сбит с ног таким напором и, от неожиданности уперся руками ему в грудь.       — Тэхён, если бы ты не окликнул меня, то я бы ни за что не узнал тебя. Сногсшибательно выглядишь! Держи, — он протянул мне увесистую папку на металлических кольцах, — я обновил твоё портфолио, добавил все последние фотосессии.       — Оставайтесь здесь, никуда не уходите, иначе я вас потеряю, — приказал Юнги, — я подам на тебя заявку и узнаю регламент. Всё понятно?       Мы с фотографом растянули лица в улыбки и дружно кивнули в ответ. Непринуждённый разговор двух старых знакомых, которые не виделись очень давно, позволил сбросить напряжение, стянувшее плечи. Я с гордостью показывал фотографии малыша Джинжу, чередуя их с видео с шалостями и проказами Ёнтана. Как заправские сплетницы, мы на ухо обсуждали конкурентов, прикидывая мои шансы на победу, оценивая сбившихся в группы моделей.       Некоторых я знал, мы пересекались на фотосессиях, но большинство лиц были незнакомы. Я на полгода выпал из этого шумного, гламурного мира фешн-индустрии, в которой время для моделей текло с утроенной скоростью. Поэтому скептические взгляды соперников были закономерны, они полагали, что с моей стороны было слишком самонадеянно вернуться после полугодового перерыва да ещё и сразу заявить себя на кастинг Celine.       Вдруг мой взгляд зацепился за одного альфу, стоящего неподалёку от нас: подтянутая фигура, примерно одного со мной роста. Его лицо показалось мне неуловимо знакомым, но память напрочь отказывалась искать нужный файл. Он мазнул по мне взглядом, не задерживаясь ни на секунду, как по абсолютно неизвестному ему человеку. Неудивительно! Меня бы сейчас и папа родной не признал. Не знаю почему, но мне казалось важным вспомнить, где мы раньше могли с ним встретиться. Я буквально завис, буравя его взглядом, не слыша, что в этот момент говорил мне Уджин, только судорожно пытался вспомнить:       Где я его раньше видел? Где?!       — Ким Тэхён? — рядом со мной нарисовался ассистент.       — Да, — с некоторым удивлением подтвердил я.       — Босс хочет, чтобы вы…       Тут на меня ледяным ушатом опрокинулись воспоминания. Дрожь волной прокатилась по телу, оголив все нервы за одно жалкое мгновенье. Осознание накатило, охватывая с головы до ног, накрывая лавиной. Начало диалога с ассистентом фантомной вспышкой отозвалось нужным фрагментом из прошлого. Я тут же вспомнил, где я раньше видел этого парня!       Это был тот самый альфа, который вручил мне коробку со змеёй от имени Чонгука! Именно с этих фраз начался наш с ним разговор, потянувший за собой цепь самых жутких событий моей жизни. Я стоял, не слыша и не понимая, что происходило вокруг меня, только не отрывал взгляда от этого альфы, боясь потерять его из виду. Вот она, та самая ниточка, потянув за которую, я смогу распутать клубок лжи и узнать всю правду.       — Два моих любимых вопроса по прежнему актуальны: доколе? и с хуя ли? — рявкнул мне в ухо Юнги.       Я вздрогнул от неожиданности и перевёл взгляд на друга. Тот уже нацепил мне на шею бейджик с порядковым номером и продолжал негодовать:       — Доколе ты будешь стоять как статуя в музее античных фигур? И с хуя ли ты не пошел за ассистентом на кастинг?              Я скинул с себя наваждение и вцепился в Юнги мёртвой хваткой:              — Смотри, видишь того альфу? Узнай срочно, кто он такой! Немедленно!       — Тэ, я всё понимаю, у тебя давно не было секса…       Я тряхнул за грудки Юнги, не давая ему завершить бредовую мысль.       — Это тот самый парень, который мне вручил коробку со змеёй! — шипел я ему в ухо, боясь, что нас кто-то может услышать. — Я сейчас иду на кастинг, и постараюсь сделать всё, чтобы его не провалить, а ты… не знаю, что и как ты сделаешь, но нароешь мне на него всю инфу, какую только возможно! Вплоть до цвета его трусов! Понял?       — Понял. Цвет его трусов нам вряд ли поможет, да и Сокджин меня не поймёт, — Юнги тут же осёкся, столкнувшись с моим взглядом, — не переживай, всё сделаю в лучшем виде. Уджин, у тебя ведь фотоаппарат с собой? Пойдём, мне нужна будет твоя помощь.

***

      — Он какой-то нереальный, неземной, — донёсся до меня шёпот вице-президента Celine, который тот даже не старался замаскировать или сделать тише, — вы, конечно, можете продолжать дальше, но для меня решение очевидно.       Ситуация, которая выбила меня из колеи перед началом просмотра, сыграла даже на руку. Мою отстранённость кастинг-группа восприняла как некую загадочность. Это я понял позже, когда объявили, что Ким Тэхён выбран лицом новой линии одежды, стопроцентно попав в нужный компании образ, сочетающий стиль кэжуал с акцентами на люксе и лёгкой гламурности. Я на автомате отвечал на поздравления, пожимал руки. Мозг, забитый сейчас совершенно другими мыслями, смог даже сформировать какие-то дежурные фразы:       — Работа с Celine будет для меня исключительным опытом… Я благодарен вам за выбор… Я счастлив оказаться в такой невероятно талантливой команде… Это просто потрясающе…       Как только завершились формальности, под благовидным предлогом, что мне нужно сообщить радостную новость близким, ринулся на поиски Юнги, судорожно набирая его номер. Кубарем скатившись вниз по эскалатору, я очень быстро нашел его в кофейне на первом этаже бизнес-центра. С разбегу спланировал в кресло напротив него, нетерпеливым жестом подзывая официанта.       — Воды без газа со льдом. Два стакана! — сказал я омеге в белом кителе, не дав ему даже подойти к столику, и тут же нетерпеливо потребовал у Юнги: — Рассказывай!       — Итак, что удалось узнать. Его зовут Сэвон, актёр и фотомодель. Карьера практически нулевая: на экраны он так и не попал, только пара эпизодов со спины без реплик, да и как модель выше стендиста на выставках он не прыгнул. Он с радостью вцепился в визитку Пак Уджина, в надежде, что его пригласят в агентство. Прикинь, у него даже своего менеджера нет. И это плохо… сложнее будет узнать, с кем он сотрудничал год назад. Не спросишь же об этом у него в лоб! — Юнги задумчиво замолчал.       — И что же делать?       К глазам подступили слёзы — только не плакать!       — Есть у меня одна идея… — Юнги вытащил телефон, но тут же отвлёкся. — А ты почему ничего не рассказываешь своему агенту, как всё прошло? — и, видимо, заметив предательский блеск в моих глазах, начал утешать. — Тэ, не расстраивайся, это твой первый кастинг после выхода из декрета. Будут в твоей жизни предложения и получше, чем это…       — Конечно будут! Но только вот пока моему агенту придётся за две недели найти подходящую квартиру для моей семьи в Париже, с отдельными комнатами для Джинжу и Раона, забронировать билеты и собрать мне чемоданы! Справишься? — я склонил голову на бок, искренне наслаждаясь реакцией Юнги, и она не заставила себя ждать.       — Да ладно… — неверяще протянул Юнги. — Ты смог это сделать, вот же чёртов Ким Тэхён!       — Не понял. Ты что, не верил в меня?       Юнги вспыхнул под моим суровым взглядом, вращая смущённо в руках телефон, но тут же взял себя в руки.       — Тэ, потом четвертуешь, я еще пригожусь тебе. Есть у меня одна идея: кажется, я знаю, кто сможет нам найти недостающую информацию на этого актёришку, — даже не делая попыток толком оправдаться, ответил он, отправляя вызов на телефоне.

Чонгук

      Я с тяжёлым сердцем поднимался на больничном лифте, пряча тревожно-нервозное состояние за натянутой улыбкой, адресованной наблюдающему за мной из инвалидного кресла Сондыку.       — Ты волнуешься, — как всегда проницательно заметил он, — из-за меня?       — Нет, тебе показалось. Я уверен, что врачи быстро поставят тебя на ноги. Нужно просто пройти интенсивный курс терапии, — как попугай повторил я слова личного врача Сондыка.       Тот, кажется, удовлетворился моей игрой и понимающе кивнул в ответ. У Сондыка началось обострение, и прогнозы врачей были совсем неутешительные, как бы я ни улыбался и ни подбадривал его, думаю, он и сам догадывался, что агрессивное лечение, возможно, превратит его в овощ, приковав к больничной койке до конца дней. И его уход из жизни будет долгим и мучительным. Всё было настолько плохо, что врачи настояли на экстренной госпитализации.       Вытолкнув коляску из лифта в просторный, отделанный мрамором коридор, мы направились к единственной палате на этаже. Оказавшись внутри, я втянул в лёгкие аромат свежих цветов. Чайная роза. Огромный букет стоял на небольшом круглом столике у окна, вытесняя больничный запах из палаты. Такой аромат был у моего папы. Странно, я почти не помнил его лица, со временем картинки, изредка подкидываемые памятью, помутнели и стали очень блёклыми. А вот аромат цепко врезался на подкорку, заставляя трепетать и раздуваться ноздри.       К нам тут же бросился омега-сиделка, дожидавшийся пациента в палате, помогая Сондыку перебраться из коляски в кровать. Очень вовремя. Мой телефон настойчиво вибрировал на беззвучном режиме в кармане. Извинившись, я вышел на лестничную клетку, не желая разговаривать при посторонних.       — Слушаю, говори, Богом, — ему было позволено звонить и тревожить меня в любое время дня и ночи.       — Чонгук, тут такое дело, — Пак неуловимо замялся, — ко мне обратился Мин Юнги с просьбой собрать информацию на одного человека. Так вот, мне нужно понимать: я всё могу ему передать или зачистить ненужное?       — О ком речь? — уточняю, чувствуя как холодная неизбежность медленно сползала по позвоночнику.       — Ли Сывон. Актёр, которого нашёл для тебя Чимин.       Вот чёрт! Слишком рано! Я хотел рассказать Тэхёну всё сам, но когда будет для этого время. А сейчас это расследование Юнги совсем некстати. Я кожей ощущал, как события, происходящие вокруг меня в последнее время, скручивались в тугую пружину… Преследовало липкое чувство постоянной слежки за собой, я даже мысленно рисовал красный огонёк прицела на своей груди. Всё было зыбко, призрачно и очень опасно.       — Как Юнги умудрился выйти на Сывона? У нас что, Сеул — большая деревня?       Услышав ответ Богома «случайно», я с трудом сглотнул плотный ком, застрявший в горле, и судорожно мотнул головой. Моему изумлению не было предела. Почти за год разлуки с Тэхёном, мы ни разу не пересеклись с ним. Случайно. Это важное уточнение!       Единственную нашу неслучайную, тщательно спланированную встречу я бережно хранил в памяти, судорожно цепляясь за эти воспоминания, как за спасательный круг, в моменты когда казалось, что вся игра, которую я затеял с Химерой, провалится. Я в мельчайших подробностях помнил тот день, помнил каждую его секунду. Без устали проигрывая в памяти, тем самым возвращая себя к жизни. День, когда я стал отцом!       За неделю до родов Тэхёна я начал принимать подавители, чтобы напрочь лишить себя запаха. Подобрал лучшего акушера в Сеуле. Бригада врачей была увеличена вдвое, чтобы я смог затеряться в этой суматохе, скрыться за спинами врачей. Несмотря на завывания Сокджина, что этой отчаянной глупостью всё испорчу, я упёрто добился желаемого. Я воплотил самый безумный план в своей жизни — присутствовал при рождении сына!       С Тэхёном никогда и ничего не шло по плану, не получилось и тогда. Не знаю почему, но из всех людей он выбрал меня, железной хваткой вцепившись в руку, деля боль на двоих. Тэхён даже в муках был запредельно красивым и безумно хрупким. Бездонными глазами он смотрел на меня, выстанывая с проклятьями моё имя. Пришлось прикусить себе язык. До крови. Чтобы выбросить себя обратно в реальность, потому что, чёрт побери, я так долго мечтал услышать эти слова вживую. Мечтал, чтобы с его идеальных губ глухо срывалось протяжное «Гуки-и». Потому что хотелось в ответ шептать его имя, сцеловывать слёзы. Но я не мог! Мне нельзя было произносить ни звука!       И потом, растянувшийся в бесконечности миг, когда под последний мучительный хрип Тэхёна, раздался плач. Первый крик моего сына. Утопивший меня в водовороте новых ощущений, заставляющий напрочь выпасть из реальности. Иначе как объяснить, что я не сдержался и протянул дрожащие руки к сыну. Качая Джинжу на руках, я млел от спокойного счастья и поймал тот самый взгляд Тэхёна, что снился потом мне каждую ночь. Его глаза приобрели невероятную глубину и смотрели на меня с сыном спокойно и тепло, в них не было ненависти и боли. И я позорно спрятал слёзы невыносимого счастья за медицинскими очками…       — Что получит на руки от тебя Юнги? — я пытался трезво оценить масштаб начинающейся трагедии.       — Распечатку телефонных звонков и банковских переводов, где фигурируют два от Чимина: аванс и окончательный расчёт в тот день.       — Передавай Юнги все файлы, ничего не подчищай, — ответил я.       Минутная слабость, вызванная воспоминаниями с терпким привкусом горечи, сменились ледяной решимостью. Я чувствовал, как моё лицо каменело, стирая живые эмоции, вызванные воспоминаниями о Тэхёне и сыне. Я устал складывать ложь в штабеля, возводя из них башню, которая скоро проткнёт небеса. Правда лучше лжи — даже если ты не готов к ней. Пусть всё идет так, как решат свыше боги. Тэхён мой мактуб. Моя судьба.       Сбросив вызов, я зашёл в палату к Сондыку. Рядом с кроватью сидел суховатый, чуть сгорбленный пожилой японец, и что-то уточнял, тыкая крючковатым пальцем в бумаги. Он бегло окинул меня взглядом, из-под круглых очков с толстенными линзами, чудом удерживавшихся на кончике носа, и отвернулся.       — Чонгук, подойди ближе, — попросил дрожащим голосом Сондык.       Он кивнул японцу, разрешая говорить за себя.       — Чон Чонгук, я Рю Токаши, главный юрист корпорации Химеры, а это, — он кивнул в сторону двух мужчин, стоящих за моей спиной у двери, и которых я поначалу принял за охранников, — мои помощники. Нас пригласил Юн Сондык, чтобы я в присутствии свидетелей зафиксировал его волю и составил завещание. Господин Юн передаёт вам полностью управление всеми своими активами. О чём мы уже успели сделать запись и оформить её нотариально.       — Сондык, зачем? Ты сошёл с ума! О чём ты сейчас думаешь?       — Согласно прогнозу врачей, лечение, к которому приступают уже сегодня, может сделать Юн Сондыка недееспособным, поэтому решение, озвученное вам сейчас, не подлежит пересмотру, — сухо продолжал юрист, не обращая внимания на мои попытки возразить. — Сондык предвидел реакцию подобную вашей, поэтому во избежание оспаривания завещания к нему прилагаются результаты медицинской экспертизы, подтверждающие адекватность психического состояния господина Юн.       Юрист лаконично излагал факты, а я, пошатываясь, смотрел на бледного Сондыка, неподвижно и отрешённо лежащего на больничной кровати.       — Что требуется от меня?       — Ничего. Я просто ставлю вас перед свершившимся фактом. Все формальности завершены. Решение Юн Сондыка я озвучу на ближайшем заседании правления Химеры. Ваше присутствие при оглашении воли обязательно. Вас заблаговременно известят о времени и месте. Всего хорошего, Чон Чонгук. Ещё увидимся.       Я посторонился, пропуская юриста к выходу. Заметив, что на журнальном столике поверх завещания остался лежать овальный кожаный чехол, похожий на футляр от очков, я подхватил его, намереваясь вернуть Токаши. И уже было дёрнулся за ним вслед, но Сондык, остановил мой порыв вялым движением руки. Он кивнул на футляр в моих руках:       — Это для тебя. Чонгук, я сдержал своё обещание. Ты теперь мой наследник. Что? Хороший подарок я сделал к твоему дню рождения? — выражение его лица неуловимо изменилось, и вот уже хищный взгляд царапал моё лицо. — Пришла очередь и тебе исполнить своё обещание.       Шестерёнки памяти с бешеной скоростью закрутились в моей голове, судорожно пытаясь вспомнить, что и когда я обещал Сондыку. Не подобрав подходящих вариантов, я решил уточнить:       — О каком конкретно обещании идет речь? Что мне необходимо сделать?       — Тогда… на заседании правления Химеры ты сказал… — Сондык начал тяжело дышать и сорвался в глухой кашель, закрывая рот шёлковым платком.       Когда рука с платком откинулась на одеяло, я заметил алые капли крови на нём. Я видел, как его бледную, высохшую кожу покрыла испарина от усилий, которые он потратил. Пока Сондык приходил в себя от приступа, я вспомнил каждое слово из своей краткой, но убедительной речи перед Химерой:       «У меня есть несколько незавершённых дел: поставить на ноги брата, вывести из кризиса «Mambas», занять место отца в правлении и… найти убийцу моих родителей. Поверьте, смерть покажется ему спасением».       — Я помню, что обещал тогда. Вы узнали, кто убил отца и Арана? — я замер, как от удара током, недоверчиво всматриваясь в бледное лицо, слившееся с подушкой.       — Да, — Сондык повернул голову, впившись в меня взглядом, — приказ взорвать яхту отдал я… Теперь… тебе нужно убить меня.       Ответ прилетел кулаком под дых, я с трудом удержался на ногах. Во рту стало горько, а пульс пробивал барабанные перепонки, делая глухой голос Сондыка еле слышным:       — Я не мог допустить, чтобы Чон Миндже, из-за которого погиб человек, которого я любил, спокойно продолжал наслаждаться жизнью. Теперь ты знаешь правду. В футляре шприц с ядом. Всё просто, вколи его в капельницу. Никто не узнает. Через десять минут яд уже не найдут в крови. Подари мне смерть, — мертвенно бледное лицо Сондыка, испещрённое новыми глубокими морщинами, расслабилось.       Я смотрел на него, не моргая, явственно ощущая, как подбирается тело, словно у тигра перед броском… Руки уже тянулись к лежащему без сил Сондыку, чтобы сомкнуться на шее. Я приготовился услышать его предсмертный хрип и заглянуть в пустые глаза в тот момент, когда всё закончится… Но, еле балансируя на краю пропасти, остановился.       Сука! Мразь! Паскуда!       Я с самого начала был для Сондыка игрушкой, марионеткой, которой он руководил, дёргая за верёвки, умело играя на моих чувствах. Я провёл рукой по шее, словно пытался ослабить петлю, которая затягивалась всё сильнее и сильнее. Леденящий ужас прошил насквозь, на короткую секунду оцепенело все внутри: Сондык хотел превратить меня в убийцу. Да, на моих руках кровь от смерти Коджу, но это было убийство в состоянии аффекта, я защищал себя и брата. Сейчас меня вынуждали стать холодным и расчётливым киллером, подло манипулируя моими словами.       Я отчётливо понял, что если я выполню просьбу Сондыка, то для меня всё закончится. Не будет никакого чистого листа в новой жизни. Я никогда не смогу прикоснуться этими руками ни к Тэхёну, ни к сыну. Но выхода не было, я при всех поклялся отомстить за родителей.       — Хорошо. Я выполню своё обещание! — ожесточённо ответил я.       Взяв в руки футляр, я вынул из него шприц и пустил вверх струю жидкости из иглы, выпуская воздух… Сондык закрыл глаза, приготовившись уйти тихо и безболезненно из этой жизни.       Он не заслуживал такой смерти!       — Сондык, ты ведь правильно понял мои слова? Я обещал найти убийцу и главное… что смерть покажется ему спасением!       Хруст пластмассового шприца под моим каблуком заставил резко распахнуть глаза Сондыка, тот даже подпрыгнул и сел в кровати. Испепеляющая ярость и свирепая ненависть смотрели на меня из глубины его чёрных зрачков.       — Самому покончить с этим кишка оказалась тонка, решил сделать это моими руками? Или ты боишься, что не попадёшь в рай, как самоубийца? — Сондык нервно сглотнул, — Серьёзно?.. Я исполню ровно то, в чём поклялся перед всеми. Ты будешь умирать, ощущая на себе все прелести предсмертной агонии. Поверь, я об этом позабочусь. Твой лечащий врач немедленно получит указание продлить твое существование максимально долго. И он будет стараться как никогда, так как за каждый твой прожитый день я буду удваивать ему зарплату. Легкой смерти убийце отца я не обещаю.       Сондык заскрипел зубами, и его лицо исказила кривая улыбка, обнажая в диком оскале белые ровные зубы. Он с глухим воем раненного зверя откинулся на подушку, понимая, что в схватке со мной он проиграл. Ему нечего было мне предъявить. Я не нарушил своей клятвы. Он был обречён на медленную и мучительную смерть.       Я вышел из палаты, бросив врачу, который терпеливо дожидался в коридоре:       — Пригласите к нему священника. Говорят, искреннее покаяние облегчает страдания.       Шатаясь, я вышел на улицу и закурил сигарету. Всё-таки бросить дурное пристрастие не получалось. Никотин наполнил лёгкие, оставляя лёгкий привкус горечи во рту. Я опустил голову и смотрел на свои дрожащие руки, сжимающие полуистлевшую сигарету, понимая, что остановился в шаге от падения в чёрную бездну. И только благодаря тому, что впереди маячил намек на спасение — Тэхён и Джинжу — и я цеплялся за него, не глядя.       Я стоял на ветру в одной футболке и джинсах, не чувствуя холода, и курил одну сигарету за другой. Подняв голову вверх, выпустил в небо серую струйку дыма и закрыл глаза, пытаясь успокоить стук сердца.       — Не угостишь? — голос Минхо заставил вздрогнуть от неожиданности.       Я не сомневался, что он нашел меня специально. Видимо, настало время, когда необходимо было открыть правду друг о друге, перестать вести игру, в которой были замешаны оба. Я неспешно повернул голову, глядя на неожиданного собеседника и выдохнул струю дыма вверх.       — Я не делюсь, — покачал головой и отвернулся.       — Иногда обстоятельства заставляют нас делать то, чего мы совсем не хотим, — взгляд Минхо оставался таким же прямым и небрежным.       — Странное замечание, учитывая, что ты совсем не знаешь меня. Собственно, как и я тебя… Кумихо, — я впервые назвал своего нового помощника ником хакера из сети.       Минхо вздрогнул, но продолжал смотреть мне в глаза, не моргая, только его бездонные глаза еще больше потемнели от непонятных чувств.       — Давно?       — Я узнал, что это ты скрываешься за ником Кумихо? Не очень. Чуть больше месяца назад. Ты слишком хорошо шифровался, этим еще больше раззадорил Богома. Вычислить тебя стало для него делом чести. Я только понять не могу одного, если ты так ненавидишь Миуру, то почему спишь с ним?       — Все поступки в этой жизни мы совершаем ради любви. И хорошие, и плохие. Наступит время, и я расскажу тебе свою историю. А пока нам нужно решить, как спасти твою задницу. Поверь, она у тебя полыхает в огне.       — Ты что-то знаешь о планах Миуры? Что он задумал?       — Не знаю. Но вижу, что планку у него сорвало окончательно. Он чувствует, как утекает время, что еще немного, и ты станешь неприкосновенным. Тогда он не сможет до тебя дотянуться. Пора начать действовать уверено и неумолимо: не пытаться просчитать Миуру. Нужно напасть первому, иначе он получит шанс изучить тебя или еще хуже — приручить и изменить, превратив в своё подобие, как попытался это сделать сегодня Сондык. Ну так что, Чонгук, ты со мной?       Я усмехнулся. Даже произошедшее сейчас в палате не стало секретом для Кумихо. Действительно, кто владеет информацией, тот владеет миром.       — У нас с тобой разные цели, Минхо, но враг один. Выкладывай, что ты придумал.

***

Спустя две недели. Настоящее время       Я оккупировал кресло у камина, единственное место в моём особняке, которого не коснулась рука организатора, превратившего мой дом в подобие ночного клуба. Поддавшись на уговоры одногруппников, я разрешил провести традиционную встречу выпускников у себя. Совсем как раньше, в студенческие годы, когда мы собирались всем клубом «Ястребы» в моём особняке на Каннаме и устраивали шумные вечеринки. Только вот теперь мы на три года повзрослели, дом стал в три раза побольше, да и число гостей было… ну, да, примерно раза в три больше.       Через несколько дней состоится заседание правления Химеры, на котором я должен буду занять пустующее кресло отца. Тогда я с наслаждением посмотрю в лицо Миуре, не пытаясь понять, о чём думает человек за несколько мгновений до своего краха. Важным будет одно, что какой-то щенок переиграл его, матёрого волка. А сегодня… Тэхён и мой сын улетали на два года в Париж. И я был вынужден их отпустить. Я остался один. Может поэтому сегодня я пустил в свой дом толпу людей, решив напиться в компании, мечтая только об одном — утопить сознание в алкоголе.       На вечеринке не было Сокджина, он поехал в аэропорт. Юнги улетал вместе с Тэхёном и Джинжу, чтобы помочь устроиться им на новом месте. Медленно потягивая виски со льдом, я не выпускал телефон из рук, ожидая звонка от Джина, и всё равно вздрогнул от неожиданности, когда тот завибрировал в руке.       — Джинни, привет. Как они там? Уже прошли регистрацию?       — Гук, тут такое дело… Тэхён не улетел.       — Почему? Что случилось? Где он? Где Джинжу?       Вопросы сыпались из меня одни за другим.       — Короче… Юнги в аэропорту отдал Тэхёну пакет с фотографиями этого актёришки и флешку с инфой от Богома. Ему, видите ли, не хотелось улетать с этим грузом знаний. Тэхён, когда всё узнал, побелел, стоял истуканом несколько минут и родил «гениальный план». Что он просто обязан тебя предупредить! Что ты, оказывается, работаешь с иудой-Чимином, который продаёт тебя за серебряники Миуре. Тэхён решил, что всю эту историю подстроил Чимин.       — Вот, дьявол! Ты что, не мог этому помешать?       — Тэхёну? Серьёзно? Ты очень давно не общался с ним — он теперь получше любого асфальтоукладчика раскатывает. Если он что-то решил, то идет напролом: вижу цель, не вижу препятствий! Короче, Джинжу с няней и Юнги улетели, а Тэхён обменял билет на завтра. Так что, я думаю, скоро он будет у тебя.       — В смысле?! Вы что, не вместе?! — прорычал я в трубку.       — Прости… — Сокджин даже всхлипнул. — Я так разволновался из-за отлёта Юнги, что решил заглянуть в бар в аэропорту, успокоить нервы. А Тэ… он исчез, а потом прислал смс, что взял такси и доберётся сам. Правда не уточнил, куда доберётся, но думаю…       — Спасибо, Джин, я понял. Дальше сам разрулю.       Я, пошатываясь, встал с кресла. Вот и настал час, когда мне придётся взглянуть в глаза ангелу и ответить за всю ту боль, которую я ему причинил. Невидящим взглядом обвёл толпу гостей, беснующуюся под биты популярного трека. Чимин, как всегда, организовал всё на высшем уровне: вышколенные официанты, лучшее спиртное, льющееся рекой, популярный диджей, разрывающий танцпол ударными басами. Чимин даже умудрился установить в центре гостиной пилон, на котором с удовольствием извивались омеги, ловя восхищённые взгляды гостей.       — Чонгук, мне кажется, нужно принести из винотеки еще красного вина. Спиртное исчезает с бешенной скоростью.       — Отстань от меня с ерундой! — рявкнул я на Чимина, который был меньше всего виноват в происходящем. — Пригласи в кабинет Намджуна, есть срочный разговор. И не дёргай меня по пустякам, — уже мягче добавил я.       Первым желанием было остановить вечеринку и разогнать гостей к чёртовой матери! Но было поздно, охрана у въезда в особняк сообщила Намджуну, что подъехало такси, и Тэхён направился ко входу. Я отдал приказ пропустить его. Нужно взять себя в руки!       Что же ты делаешь, ангел? Почему у нас с тобой не может быть всё легко и просто, как у нормальных людей?       Я вынужден был опять нацепить на себя маску безразличия и полного презрения к Тэхёну, продолжая безумный спектакль перед зрителями, вместо того, чтобы наедине упасть в ноги, вымаливая прощение. Тэхен стоял передо мной — все такой же запредельно красивый и идеальный до боли: его спина прямая, глаза — дерзкие и безумно манящие - он само совершенство, к которому страшно было прикоснуться. Всё время, проведённое в разлуке, ещё острее ощущалось едкой насмешкой.       Своим появлением он свёл с ума и не только меня. Пальцы непроизвольно скрючивались, сжимались в кулаки, стремились вцепиться в любого, кто смел подойти к моему ангелу чуть ближе дозволенного. Я предусмотрительно держался от Тэхёна на расстоянии, опасаясь, что мой зверь не выдержит, сорвётся с цепи. Еле владея собой, я напряжённо наблюдал за всеми выкрутасами и провокациями Тэхёна.       Когда он, плавно покачиваясь в такт музыке, встал на край бассейна и скинул с себя майку, которая и так не скрывала его манящее тело, меня сорвало. Я с силой сжал зубы, чтобы не выматериться вслух. Тэхён стоял, практически обнажённым, спиной ко мне. Мне даже не нужно было смотреть на него, чтобы представить идеальную линию позвоночника с тонким рядом косточек, который я так любил целовать. В этот миг Тэхён выглядел до боли ранимым, словно соскользнувшая майка обнажила его и изнутри. Я понял, что появление в моём доме далось ему совсем не так просто, как он пытался представить всем.       — Намджун, — скомандовал я по беспроводной рации, — вырубай к херам всё!       — В смысле? Объявить, что вечеринка окончена?       — Буквально, блять! Вырубай всё электричество к чёртовой матери и вышвыривай всех потихоньку из дома.       В груди ныло, по плечам и лицу струился дождь, а в душе поливал ливень. Но я не спешил зайти в дом и скрыться от потоков воды, рухнувших с небес. В темноте я мучительно готовился к встрече с Тэхёном, коряво подбирая слова о прощении. Внезапно вспышка молнии осветила автомобиль с выключенными фарами, медленно надвигающийся на меня. Ноги вросли в землю. Я уже приготовился, что тот, не замечая, переедет меня, но красный понтиак с визгом затормозил буквально в нескольких сантиметрах. За рулём был Тэхён. Отходить с его дороги я не собирался. Я больше не отпущу ангела от себя.       И опять… всё опять пошло не по плану…       Из головы моментально вылетела идеально-правильная заготовленная речь. Хотелось только одного: сграбастать Тэхена в объятия, сжать и бесконечно долго целовать его идеальные губы. Мозг затопило дикое желание — раздеть, взять, обладать Тэхёном. Не сдержавшись, я прижал Тэхёна к дверце автомобиля. Руки скользнули к паху, и Тэхён дернулся, как от удара, всем телом я ощущал дрожь, что сотрясала его. Слова царапали горло, но я продолжал исступлённо умолять признаться ангела, что он сгорал в том же огне желания, как и я…       — Ты действительно это хочешь услышать? — Тэхён повернул ко мне голову.       Я накрыл ладонями его руки, с силой сжав их, вжимаясь в желанное тело еще крепче.       — Катись ты к чёрту, со своими признаниями! Я хочу тебя, Тэхён! Я хочу услышать, что ты умирал без меня, так же, как я без тебя, — прорычал я из последних сил.       Тэхен окаменел в плотном кольце моих рук, а я молча глотал любимый запах, пытаясь надышаться, запастись впрок. Потом он медленно повернулся, и его почерневшие глаза, в которых светилась неподдельная обида, разбили вдребезги мои внутренности с оглушительным звоном.       — Ну ты и ублюдок, Чонгук! Единственное, что тебя интересует, это как присунуть свой член? Не те доказательства, что я привёз, не то, как я жил этот год! Тебе нужен только секс со мной?       Он начал извиваться как змея в моих руках, пинаясь и выкручиваясь. В распахнутых глазах, сверкающих ярче молний над нашими головами, отражалось чистое безумие. Я не почувствовал боли, когда обезумевший от ярости Тэхён впился зубами в мою ладонь.       — Успокойся, Тэ, — пытался усмирить я бьющегося в истерике ангела, крепче сжимая в объятиях, — я всё знаю…       Тот со всей силы ударил лбом в грудную клетку, оттолкнув меня, так что я с трудом удержался на ногах. Потом, осознав последнюю фразу, Тэхён настороженно затих.       — Знаешь что? — свистящим шёпотом уточнил Тэ.       — Что это не ты сливал информацию конкурентам, что ты впервые видел того парня с ядовитым подарком, что это всё было подстроено. Я всё это знаю, Тэхён. И я знаю, как ты жил весь этот год… Каждый грёбаный день, проведённый без меня. Я всё знаю.       — Как знаешь? Откуда? — Тэхён шокировано замер, смотря тяжело и недоверчиво.       В лёгких так много воздуха, что самые важные слова проваливались, не сразу выбираясь наружу. Но я понимал, что говорить нужно здесь и сейчас, что второго шанса мне не представится. Нужно сказать сейчас то, что я так и не решился сказать Тэхёну, когда мы были вместе. Я задержал дыхание, как перед погружением на глубину, и с дрожащих губ отчаянно сорвалось:       — Ангел, я люблю тебя… Люблю! Ты самое… У меня никого… кроме…       Тэхён с каждым словом пятился от меня всё дальше, пытаясь избежать близости со мной.       — Так это ты всё организовал… — во взгляде Тэхёна перемешалось отвращение и неверие. — Зачем?..       В его вопросе было столько отчаяния и боли. Ненавистная тишина придавила бетонной плитой, потому что я понятия не имел, что ответить Тэхёну.       — Прости… ангел, прости меня…       Тэхён продолжал пятиться от меня, а я смотрел в любимые глаза и у меня перехватило дыхание. Со страшной силой нарастала боль от ощущения неизбежного. Его взгляд стал пустым и стеклянным. Еще никогда Тэхён не смотрел на меня так. Ни гнева, ни ярости, ни страсти. Ничего.       Тэхён за спиной дёрнул ручку автомобиля и растворился в темноте салона. Щелчок. Двери заблокировались. Нет! Только не это! Он не может вот так уехать и исчезнуть из моей жизни! В броске я ринулся на машину, яростно стуча кулаками по лобовому стеклу, сбивая в кровь костяшки, судорожно дёргая ручку, пытаясь открыть.       — Я не всё рассказал! Выслушай меня! — кричал я, срывая голос, хрипло и отчаянно. — Ты не можешь вот так уехать! Ты всегда будешь моим!       Тэхён вздрагивал от каждого удара, сжимаясь, словно они приходились по нему. Вдруг он резко выпрямился в кресле. Даже через паутинку трещин на стекле я видел его взгляд, полыхающий огнём и решительностью. Тэхён разблокировал дверь и вышел из автомобиля.       Дальше всё происходило совсем не так, как я предполагал. Опустив глаза, я оцепенел, замер, не в силах осмыслить происходящее. Дуло пистолета находилось точно напротив моего сердца. Я не ожидал. Я не ожидал, что Тэхён вспомнит про «глок», который я сам же и положил ему под сиденье, не ожидал, что он решится взять его в руки. Время словно растянулось, а сознание очистилось принятием истины.       Моя любовь к Тэхёну — это опиум. И сегодня я получу смертельную дозу.       — Когда мы вместе, то причиняем только боль друг другу. Я устал жить с ней. Я больше не смогу с ней справиться.       — Люблю… — успел произнести я…       — Прости… — прошептал он, накрывая мои губы своими и… спустил курок.       Я замер на краю обрыва... Сильный удар и огонь, обжигающий грудь… и я сорвался, лишенный крыльев, падал, сгорая, проваливаясь в вязкую бездну… Последнее, что я успел увидеть, как Тэхён рухнул на землю рядом со мной на колени, как его тело зашлось в глухих рыданиях, переходящих в отчаянный вой.

Намджун

      Скорая с полицией прибыла практически одновременно. Тэхён сам их вызвал, ещё до того, как охрана успела подбежать к ним. Он продолжал цепляться за распластанное на земле тело Чонгука, безостановочно повторяя «прости… прости…». Его холодные, скрюченные пальцы удалось отцепить только врачам только после того, как вкололи внушительную дозу успокоительного. Вскоре тело Тэхёна обмякло и его удалось довести до кареты скорой помощи. Он сидел внутри автомобиля, закутанный в плед, и мерно раскачивался из стороны в сторону, как маятник.       — Поехали, — скомандовал врач, когда носилки с Чонгуком погрузили в автомобиль и зафиксировали резким щелчком. — Если повезет и не будет пробок, можем успеть.       Он захлопнул заднюю дверь скорой помощи прямо перед носом полицейских.       — Омега едет с нами! — категорично отрезал врач. — Он сейчас больше наш клиент, чем ваш. Его накачали так, что до утра он точно проспит. Вот потом и заберёте его.       Как только машины со включенными мигалками скрылись за поворотом, я выхватил телефон и отправил вызов:       — Всё хреново! Наш план похерил Ким Тэхён… Он стрелял в Чонгука… Сам стрелял, блядь, а не я!.. Нет, Чонгук еще жив, хотя должен быть мёртв! Их двоих увезла «скорая». Едут по окружной дороге. Я не знаю, что ты сделаешь, хоть бомбу ядерную на них сбрось, но до госпиталя они живыми не должны доехать! Номер «скорой» сейчас скину. Всё, отбой, мне ещё ехать и о случившемся докладывать Миуре.