You should see me in a crown

Сегодня Диппер лег спать довольно поздно. За окном уже начали появляться первые лучи солнца, когда его голова наконец коснулась подушки. Но он был счастлив и безмерно доволен собой. Мало того, что он смог договориться о переносе встречи с читателями и получить возможность увидеться с Тимом, он также, наконец, впервые за долгое время начал писать. Текст струился под его рукой, заполняя собой листок за листком. Диппер был тем самым писателем, который первый черновик писал от руки. Только так он мог почувствовать «связь» и полностью погрузиться в процесс. Как бы это ни было медленно, небезопасно, непрактично, он продолжал исписывать листы своими историями и только потом садился, чтобы перепечатать их на компьютер, попутно редактируя и исправляя режущие глаза моменты. Он просидел за рабочим столом до момента, пока глаза не стали предательски слипаться. Тогда он переместился на стоящий рядом диван и заснул там прямо в одежде, кутаясь в мягкий плед. Сначала он находился скорее в состоянии полудремы. Закрытые глаза, уставшее и расслабленное тело, но все еще продолжающий активно думать мозг. Если во время бодрствования он всецело был поглощен текстом, то теперь он снова вернулся к их разговору с отцом, что произошел несколько дней назад. Тревожность окатила его как ледяная вода, и Диппер начал ворочаться, переворачиваться с боку на бок, утыкаясь носом в подушку и дрожа то ли от холода, то ли от страха. Внезапно он ощутил, как диван прогнулся под чьей-то тяжестью, и кто-то сел рядом. Чужая рука коснулась волос, и Диппер почувствовал, как его мягко погладили по голове, пропуская волнистые пряди сквозь пальцы. Он чувствовал тепло другого, его дыхание, его движения, но он все не решался обернуться, надеясь, что это лишь видение от усталости или сон, который постепенно окутывал его сознание. – И долго мне ждать? – звонкий голос разнесся по комнате, и Диппер резко открыл глаза. Приподнявшись на руках, он в утренних сумерках увидел силуэт худощавого мужчины с растрепанными светлыми волосами. Он был одет в рубашку, черные штаны, что особенно контрастировали с бледной, почти сероватой кожей. Его внешность интересным образом сочетала в себе привлекательные и не привлекательные черты, что придавали какую-то неестественную яркость, нестандартность. – Ты кто? – испуганно выдавил Диппер. – Ты же сам дал мне имя, – он наклонил голову и снова с интересом окинул его взглядом. – Билл Сайфер. И к тому же, мы уже виделись. «Я сплю. Да, определенно», – Диппер потер глаза, будто стараясь избавиться от наваждения. – Неужели это имеет смысл? – скучающе протянул Билл, расслабленно усаживаясь глубже на диван и закидывая ногу на ногу. – Спишь ты или не спишь, реальность вообще довольно условная штука. – Не сказал бы, – хмыкнул Диппер. – В реальности я могу умереть. – Думаешь, если умрешь во сне, то сможешь проснуться? – ухмыльнулся тот. – Слишком наивно. Все зависит от твоего состояния. Иногда сон настолько глубокий и впечатляющий, что достаточно одного сильного потрясения, чтобы у тебя остановилось сердце. – Не самый плохой способ уйти из жизни. – Определенно, малец. Дипппер внезапно расслабился. Пространство вокруг настолько было абстрактным, а все его внимание было сконцентрировано на Билле, что все стало понятно и без пояснений. Прямо сейчас он спит у себя в кабинете, а все происходящее вокруг лишь сон, его рефлексия о новом тексте. У него и раньше были осознанные сновидения, поэтому Диппер решил воспользоваться этим, чтобы сильнее визуализировать свои задумки, а потом вписать их в книгу. – Билл, расскажи мне о себе. – Зачем? Ты и так все знаешь. – Например? – Тридцать лет, бывший стрингер(1), получил ранение в Венесуэле во время облавы местной группировки, потом вернулся обратно в Нью-Йорк и попытался начать все заново, но в итоге ничего не получалось. Знаешь, когда все сыпется из рук? И эти бессмысленные попытки найти новые смыслы, но это сложно, когда уже успел пройти через мясорубку. Но в итоге я начал писать. Зарисовки, короткие тексты, нон-фикшн, авто-фикшн, потом перешел на художку и начал писать текст про лабиринт, такой магический-реализм. Это все твои задумки, малец. Не думаешь, что писать книги о книгах довольно пошло? Билл буквально в сжатом варианте пересказал все его черновики, над которыми Диппер работал вчера. Именно такую биографию он придумал для своего нового героя. И если в своей первой книге он списывал его во многом с самого себя, сейчас же персонажем стал некто, кто был его полной противоположностью. В отличии от Уилла, Билл не был обывателем, который бежал от повседневности. Он, наоборот, был тем, кто жил опасную и наполненную событиями жизнь, а в итоге вернулся в повседневность и начал пытаться адаптироваться к ней, но нашел спасение лишь в творчестве. И вот, его герой, «герой его романа» сидел прямо перед ним. Диппер удивлялся, насколько точно его мозг визуализировал образ этого человека. Учтены были даже самые маленькие детали, такие как шрамы на подбородке и отсутствие ногтя на указательном пальце. – Я просто пишу о том, что меня волнует. – А волнует тебя собственный артблок? Логично. Таких сейчас много. Думаю, ты опять всех сможешь зацепить, Диппер Пайнс. Слышать свое имя от него было странно, неестественно. Будто к нему обратился из прошлого кто-то давно забытый. – Если это цепляет людей, значит им это нужно. Я пишу то, что нужно людям. И у меня это получается. Разве нет? – с долей самоуверенности сказал он. – Не спорю. Ты хорош в своем деле. Так вот, я все, что ты уже придумал. И ты можешь придумать больше. – А если это будет не вписываться в рамки твоего образа? – Тогда я буду очень противоречивой фигурой, – рассмеялся Билл. С ним было как-то неестественно легко. Еще буквально несколько минут назад незнакомый человек невероятно умело располагал к себе, подкупая непринужденным общением и какой-то странной открытостью. Диппер смотрел на него и видел все и одновременно ничего. В какой-то момент ему казалось, что Билл Сайфер словно открытая книга на его столе, а в другой – что тот просто мастерски прячет от него свои тайны. Но ведь он мой персонаж. Я его придумал и могу делать, что захочу. От осознания своей власти по спине пробежали мурашки, а в голову полезли совсем не те мысли, о которых стояло бы сейчас размышлять. Резко одернув себя, Диппер вновь обратился к Биллу. – Ты не будешь даже против, если я сделаю что-то не очень хорошее с тобой? Знаешь, я не сторонник писать счастливые истории. Мгновение, и Билл оказался напротив него, внимательно заглядывая в глаза. Дипперу казалось, что кончики их носов почти соприкасаются, а чужое горячее дыхание чувствовалось на своей щеке. – Я похож на того, кто пришел к тебе из счастливой истории? Диппер ухмыльнулся. – Все еще не понимаю, кто ты. Не верю, что всего лишь плод моего воображения. – А есть разница? Слушай, расслабься, Сосенка, ты слишком напрягаешься. – Кто? Сосенка? – не понял Диппер. – Прости, не могу удержаться. Очень уж у тебя забавная фамилия, Диппер Пайнс. Резко отдалившись, Билл поднялся с дивана и, подойдя к письменному столу, с интересом принялся разглядывать лежащие там черновики. – Хочу посмотреть то, что ты напишешь. Управишься до завтра? – Спрашиваешь, – улыбнулся Диппер. – Когда ко мне спускается муза, то я готов хоть целый день сидеть над текстом. – Тогда не разочаруй свою музу, – и Билл снова взглянул на него с хитрой насмешливостью. Диппер не знал, что между ними происходит, но это что-то ему определенно нравилось. Он хотел продолжать говорить, обсуждая свой текст, вытягивать из Билла информацию, которую тот по-любому от него скрывает, и, главное, говорить-говорить-говорить, а еще, возможно, касаться. Да, Дипперу безумно хотелось дотронуться до Сайфера и почувствовать, какие на ощупь его волосы, кожа, какой запах, если уткнуться носом в район шеи… – Уже светает, – сказал Билл, указывая на постепенно краснеющую от рассветных лучей стену. – Просыпайся пораньше, а то не успеешь. – Ага, еще с Тимом увидеться нужно. – С Тимом? – изогнул бровь Билл. – С другом, приезжает днем из другого города. – Тогда тебе тем более нужно встать пораньше, – сухо ответил тот. Где-то на подсознательном уровне Диппер ощутил его легкое раздражение, но источник этому был ему непонятен. Не может же Билл действительно ревновать? «Или, может, это просто мое подсознание хочет, чтобы он ревновал, и теперь генерирует подобное», – Диппер устало сжал пальцами переносицу и поднялся с места. – «Кажется, я схожу с ума». – Не более, чем все в этом мире, Сосенка. И сделав два шага по направлению к нему, Билл резко толкнул его в грудь, отчего ноги Диппера подкосились, и он упал назад, но падая не на диван, а в темную глубокую тьму, которая в одно мгновение поглотила и всей тяжестью обрушилась на него. Стоило Дипперу открыть глаза, как он тут же вскочил с дивана, смахнув обмотанный вокруг ноги плед, и быстрыми шагами подошел к письменному столу. Казалось, что ждать было нельзя. Его буквально потряхивало от желания все зафиксировать. Взяв чистую пачку листов, новую черную гелевую ручку, он принялся быстрым размашистым почерком переписывать все то, что произошло во сне. Сначала просто транскрибировать, делая акцент на тоне, эмоциях Сайфера, а потом уже расширять фразы, связывая их событиями в своем тексте. Теперь лабиринт был не просто абстрактной метафорой, это было сооружение, которое являлось ключевым образом в книге, которую писал Билл Сайфер. Здесь был сделан акцент на том, что сначала основой для художественного текста послужили его статьи, которые описывали травматичный опыт, полученный в горячих точках, а потом он перенес их в свое произведение. Билла мучили кошмары, и эти кошмары становились основой для его глав. Они были сумбурные, стилистически поломанные, чересчур эмоциональные. Билл писал о лабиринте, который видел каждый раз, когда закрывал глаза, и больше всего на свете хотел, чтобы его увидели другие. Лабиринт – поиск себя в повседневности, в которую ты все никак не можешь вернуться. Лабиринт – долгая саморефлексия о том, кто ты и можешь ли ты еще найти здесь свое счастье. Диппер писал около двух часов, пока уставшее запястье окончательно не перестало его слушаться. В конечном счете он обессиленно положил ручку и откинулся на спинку кресла, изнуренно глядя в потолок. Билл Сайфер был тем, кого бы он хотел видеть рядом с собой. Он так же, как и он сам, пытался найти себя через текст, но, в отличие от него, был смелее, рискованнее, не боялся спорить с глупыми редакторами и никогда не согласился бы подписывать рабские контракты. Смыслом его жизни были эмоции. Сначала он охотился за ними, потом стал описывать в тексте, и это было главное, что есть и будет для него. Неожиданно к нему пришла мысль, что именно сделало бы образ более сильным – физическая травма, которая всячески напоминает о прошлом. Перечитав свои наброски, он приписал сверху: Один глаз у него не видел. После полученного ранения на нем образовалось бельмо, которое распространилось по всему хрусталику. Врачи пытались спасти его зрение, но в итоге это не увенчалось успехом. Ему долго пришлось привыкать к своей «неполноценности». Сначала это сделало его медлительнее, неосторожнее, неповоротливее, что било больнее пуль и еще больше показывало его «чуждость» в американской повседневности, куда он вернулся после бесконечных командировок. Глаза, его красивые глаза, были самой яркой деталью, которая зацепила его в Сайфере, и Диппер понимал, насколько жестоко будет лишить его одного из них. Но любое хорошее произведение строится на конфликтах, на сложностях и потерях, поэтому если он хочет сделать текст сильнее, то нужно выкручивать все до максимума. Билл Сайфер должен стать не идеальным героем, он должен стать живым, чтобы каждый читатель мог увидеть себя в нем, прочувствовать реальность происходящего и ощутить счастливое облегчение, что подобное обошло его стороной. Диппер приехал к зданию аэропорта города Вустер к часу дня по местному времени. Самолет Тима уже приземлился, и скорее всего он сейчас получал багаж. Оплатив такси, он вышел из теплого салона и тут же оказался под каплями холодного осеннего дождя. Зонта с собой у него не было, поэтому, накинув капюшон и засунув руки в карманы пальто, Диппер быстрым шагом пошел к главному входу. Тим уже ждал его в зоне прилета. Заметив его еще издалека, Диппер не смог сдержать своего восхищения. Тот, как всегда, выглядел безупречно – аккуратно уложенные темные волосы, идеально сидевшее на нем кремовое пальто и нежно-голубой шарф, что был предусмотрительно обмотан вокруг шеи. Рядом с ним стоял небольшой чемодан на колесиках. Обычно Тим путешествовал «налегке», поэтому даже в долгие поездки брал только самое необходимое. – Сколько лет, сколько зим, – Тим распахнул объятия, и, как только Диппер оказался рядом, притянул к себе, утыкаясь носом в районе шеи. – Чем старше, тем меньше возможности увидеться. Ужасно. Замерев на мгновение, Диппер попытался впитать его тепло. Это был второй человек, чья близость была ему приятна. Первой была Мэйбл. И как же отвратительно, что единственные, кто могли подарить ему спасительные объятия, находились обычно так далеко от него. – И не говори. Ненавижу взрослую жизнь. – Раньше разве было лучше? – усмехнулся Тим, отпуская его. – У нас не так много времени. Пойдем к тебе или посидим в кафе? На самом деле вопрос заключался немного в другом, но из-за окружающих их людей пришлось его озвучить более уместным способом. На самом деле тот спрашивал «ты хочешь потрахаться или нам все же стоит уже перестать страдать херней и, наконец, остаться просто друзьями?». Диппер долго размышлял на этот счет и каждую встречу собирался с духом серьезно поговорить. Ведь в момент, когда у кого-то из них кто-то появится, эту связь придется прервать, отчего неприятно будет обоим. Тогда лучше это сделать сейчас, когда все не напряженно и никто из них не связан отношениями с кем-то еще. Но Диппер не мог. Больше всего на свете ему сейчас хотелось почувствовать тепло чужого тела под руками. Ему не столько хотелось секса, сколько оказаться с кем-то максимально близко, целоваться, переплетать ноги под одеялом, касаясь друг друга оголенной кожей. И пока получить он это мог лишь от Тима. – Ко мне. Губы Тима растянулись в еще более лучезарной улыбке. Видимо, ему тоже это было необходимо. – Ты никогда меня не разочаровываешь, – и, подхватив свой чемодан, он двинулся вперед. – Пойдем, я уже вызвал такси, пока получал багаж. Они лежали на кровати абсолютно голые и расслабленные, закинув ноги друг на друга. Диппер курил, выпуская клубы дыма прямо в комнату. Да, лэндлорд ему за это спасибо не скажет, но, пока тот заметит, пройдет изрядно времени. К тому же Диппер здесь уже столько всего наворотил, что вряд ли получит залог обратно, поэтому одним нарушением больше, другим меньше – фигня. Главное, ему было сейчас хорошо. Очень хорошо. Тело Тима знакомое и понятное, Диппер отлично знает, как сделать ему приятно. Они на удивление удачно совпали в сексуальных предпочтениях, что возможно и стало причиной продолжения их сексуальных взаимодействий даже после расставания. Пока Диппер курил, Тим проглядывал что-то в телефоне, временами хмурясь. – Новости? Тим отложил телефон, улыбаясь. – У меня и без новостей проблем хватает, если я еще буду следить и за ситуацией в мире, то окончательно свихнусь. – Да, сейчас все непросто, – задумчиво протянул Диппер, но вовремя спохватился. – У тебя проблемы? – Просто работа и все, что с ней связано. В этом году было несколько проблемных студентов. У нас произошел с ними конфликт, и в отместку они подговорили всю группу, отказались ходить на мои занятия. Потом началась травля в интернете. Ну, знаешь, эти анонимные письма в почтовом ящике и комментарии в соцсетях с пожеланием «сдохнуть». – Охуеть, – искренне удивился Диппер. – Это как вообще? Ты же обычно всем нравишься. Студенты тебя обожают. – Видимо, обожают, если это не ксенофобные правые, желающие выдворить из США всех нелегалов и выстроить стену на границе с Мексикой в два раза выше. Мы с ними дискутировали. Они начали проявлять агрессию, а я их осадил, как преподаватель. С этого все и началось. – Что они вообще делали на твоих парах? Всегда казалось, что литературой интересуются более открытые люди. По крайней мере, у меня в основном только такие. Да, есть ленивые, самодостаточные, в чем-то эгоистичные, но точно не ксенофобы, желающие смерти всем мигрантам. Тим рассмеялся. – Тебе повезло. Разные бывают. – И что в итоге? – Ну, я терпел, пока они совсем не перешли границы. Где-то узнали мой адрес и начали мелко пакостничать. Подбрасывали дохлых крыс и собачье дерьмо под дверь, разрисовывали дверь и поливали помоями машину. Я терпел до последнего, но, когда я обнаружил раскиданный по саду крысиный яд в кусках колбасы – видимо, хотели отравить мою собаку – я не выдержал и обратился в полицию, хотя руководство университета просило меня этого не делать. – Что блядь? Они там совсем ебнулись? В смысле "не обращаться в полицию"!? Черт его знает, что эти ебанаты могли еще учудить, и без того перешли все красные линии, – возмущался Диппер. Все рассказанное попросту не укладывалось в голове, а казалось историей из какого-то плохого драматичного фильма про трудных подростков. – Они боятся скандалов. Я же работаю в частном учебном заведении, и там каждый второй с богатым папиком или мамиком, готовые при любой проблеме заткнуть рот ректора баблом. И, вот, видимо заткнули. Теперь ректору нужно решать проблему со мной, и поэтому я «внезапно» уехал на конференцию в Бостон, потом Нью-Йорк, потом может еще куда-то. Короче, думаю, меня в итоге уволят. – Если уволят, то пусть идут на хуй. Ты отличный преподаватель и научный сотрудник. Студенты тебя любят! Уверен, без проблем найдешь работу. Может, где-то поблизости от Вустера, – мечтательно протянул Диппер. Тим заметил его радость и тихо засмеялся. – А ты только об этом и мечтаешь. – Вообще не понимаю, что тебя держит в этом сраном Орегоне. Давно пора было все там бросить. Внезапно Диппер почувствовал, как рука Тима обвилась его вокруг плеча, и тот притянул к себе ближе, обнимая. – Мне просто хотелось сменить место. Получить новый опыт. – Ну вот и получил, а теперь пора обратно на родное Восточное побережье, – продолжал ворчать Диппер, хотя оказавшись в объятиях, почувствовал себя значительно лучше, спокойнее. – Кстати, какого черта ты мне ничего не рассказывал? – Не успел. Все так навалилось, да и ты был не в лучшей форме. Решил, что расскажу все лично, – объяснил он. – Кстати, как твоя книга? – Внезапно все очень даже хорошо, – довольно объявил Диппер. Впервые он мог спокойно сказать о своих успехах, а не прятаться за отговорками. – Написал несколько черновиков с деталями и начал писать первую главу. Да, времени осталось немного, но, если поднажму – успею. Вдруг еще смогу у Фила пару месяцев форы выторговать. – Замечательно, – искренне порадовался за него Тим. – Покажешь, что уже написал? – Что за вопрос, конечно. Ты же знаешь, я всегда люблю показывать тебе свои наработки, – и, чмокнув того в щеку напоследок, Диппер выпутался из объятий и почти в припрыжку побежал из спальни в кабинет. Там на письменном столе находилась стопка исписанных листов. Перечеркнутые строки, кривой почерк, исправленные слова, здесь творился настоящий хаос, но Тиму было не впервой разбирать его каракули, поэтому Диппер без смущения взял их, попутно захватив ручку, и пошел обратно на кровать. – Вот, держи, – сказал Диппер, кидая Тиму на колени рукопись. – Там можно разглядеть общую канву, сюжет, идею, но еще много чего нужно будет доработать. Особенно, что касается внешнего. Месседж я сформулировал довольно четко, а вот… – Эмм, – Тим смотрел на лежащие перед ним черновики совершенно растерянно. – Я немного не понимаю. Ты шутишь? – В смысле? – не понял он. – Почерк непонятный? Блядь. Да, есть такое. Но если что – спрашивай, я поясню. – Черт, да не в этом дело. Ты мне буквально принес стопку пустых листов. – Что? – Смеешься? Посмотри, – Тим передал ему обратно черновики. – Здесь ничего нет, пустые листы, целая стопка девственных А4. Диппер снова опустил взгляд, но увидел, как и раньше, лишь бежащий по страницам текст, который он с таким упоением писал вчера-сегодня. «Почему тогда Тим его не видит?» тревожно пронеслось в голове. Он точно его видел, прямо сейчас, в эту самую минуту, а еще помнил с детальной точностью, как вчера работал над ним, как записывал и выводил ручкой строки. По телу пробежала нервная дрожь. Ему казалось, что его разыгрывают. Что все происходящее лишь тупая шутка. «Но правда, что это может быть?» нервно подумал он, и его губы растянулись в кривой улыбке. Все было непонятным бредом. Внезапно Тим коснулся его и крепко сжал плечо, заглядывая в глаза. – Диппер, ты точно в порядке? В следующей главе: - Диппер расскажет Тиму про Билла Сайфера и как ему пришла идея для текста. – Диппер не будет ничего рассказывать и сделает вид, что пошутил и действительно принес пустые листы