An Inconvenience | Неудобство

      Гермиона Грейнджер со вздохом отбрасывает на стол утренний выпуск «Ежедневного пророка». От одного только заголовка голова уже раскалывается и болеть теперь будет весь оставшийся день.       — Не могу поверить, они правда ссылаются на Закон о браке, — ворчит Милисента Булстроуд, опускаясь в кресло напротив. — Из всех нелепых идей по восстановлению отношений после войны они остановились на этой. Это же абсурд.       Гермиона удивлённо поднимает взгляд. Милисента Булстроуд не сказала ей больше десяти слов с начала прошлогодней Программы ротации младших сотрудников Министерства, а только что она утроила это число ещё до того, как Гермиона сделала первый глоток кофе. Она противится желанию тут же разгладить растрёпанные кудри, которые утром собрала в узел. Блестящие же тёмные волосы Милисенты были, как обычно, уложены в изысканную французскую причёску.       — Было бы неплохо, если бы они просто спросили, понимаешь? — Гермиона хмурится. — Они могли спросить у маглорождённых, что бы они хотели получить взамен на всё причинённое им зло. Но нет, они просто решили, что мы все хотим, чтобы нас пристроили к чистокровным супругам.       — То есть они потратили больше двух лет на попытки что-то придумать, и вот их лучший вариант? Это жалко. — Милисента делает маленький глоток из чашки, а Гермиона замечает, что её красная помада даже не оставляет следов.       Алисия Спиннет присаживается рядом с Милисентой с чашкой дымящегося кофе.       — Вы видели газету? Это бред! Гермиона, я уверена, что Гарри будет изо всех сил бороться за то, чтобы ты не впуталась в это дело.       — Он уже, — пожимает плечами Гермиона, открывая ящик стола. Ей нужно заполнить кучу бумаг, и хотя официальное объявление в газете её разочаровало, оно не стало для неё сюрпризом. — Гарри ещё несколько недель назад намекнул мне, что это произойдёт, так что я не удивлена.       — Будет ад, если они попытаются принудить тебя к какому-нибудь ужасному браку с бездушным слизеринцем. Без обид, Милисента.       Милисента закатывает глаза и делает глоток чая, прежде чем ответить:       — Идёт.       Пронзительно кричащее облако бумажных журавликов пролетает мимо, и два из них падают на столы Гермионы и Милисенты. Гермиона откладывает стопки бумаги, чтобы прочесть, что её вызывают в кабинет начальства.       — Тебя тоже? — спрашивает она Милисенту, которая кивает в ответ.       — Хотелось бы, чтобы Пинтер прекратил так делать, — морщится Алисия. — Уверена, он невероятно гордится заклинаниями своего сына, но, боги, это отвлекает.       — Он сказал, что пробуждает творческий дух в офисе, — акцент Милисенты подчёркивает её сомнения по поводу утверждений Пинтера.       — Головную боль он пробуждает, — вздыхает Гермиона. — Полагаю, мы должны пойти посмотреть, чего он хочет на этот раз.

      ***

      Отрывок из книги Агаты Браггот «Странные законы волшебников и их неожиданные последствия», опубликованный в «Ежедневном пророке» в среду, 13 сентября 2000 года:       «Совет волшебников принял Закон о браке 1514 года, чтобы устранить некоторые растущие опасения по поводу последствий близкородственного брака в магическом сообществе. Закон позволял Совету санкционировать браки между чистокровными и полукровками или маглорождёнными. Многие историки документально подтвердили, что Закон о браке в значительной степени использовался для разделения родословных в ошибочных попытках мести или наказания.       Со временем сторонники Закона о браке заметили, что, хотя брак чистокровного с полукровкой или маглорождённым наносит некоторый краткосрочный ущерб репутации чистокровной семьи и социальному положению среди других чистокровных, заметного снижения магического потенциала у детей, зачатых в таких условиях, не наблюдалось, и более того, часто ссылались на данные о том, что полученное в результате потомство жило гораздо дольше и здоровее, чем среднестатистические чистокровные.       Министерство магии приняло этот закон в 1707 году после своего образования, но после 18-го века к нему обращались нечасто. Последнее известное применение Закона о браке было в 1902 году, когда Мириам Дербин из известной тогда чистокровной семьи Дербин попросила Министерство устроить её брак со Скоттом Киссинджером, маглорождённым, поскольку её родители не одобрили бы этот брак. Этот историк отмечает, что Аломир Киссинджер, двоюродный дедушка Скотта, сделал щедрое пожертвование Министерству вскоре после того, как просьба Мириам Дербин была приведена в исполнение».

      ***

      Гермиона задержалась на работе чуть дольше, чем намеревалась, поэтому на винный вечер Гарри и Джинни она прибыла почти на тридцать минут позже, чем планировала. По вечерам среды их гостиная обычно переполнена, и сегодняшний вечер не исключение. Она осматривает комнату в поисках дружелюбных лиц и места, куда можно втиснуться. Алисия и Чжоу уютно устроились на диванчике, а Рон сидит напротив них, поэтому Гермиона проталкивается туда, по пути машет нескольким знакомым и разваливается на диване рядом с Роном.       — Налей мне самый большой бокал «Вионье», какой только сможешь, — стонет она. — У меня был адский день.       Рон хмурится и тянется за бутылкой.       — Мне жаль, Гермиона. Это обнародование… Гарри надеялся, что всё обойдётся.       — Мы знали, что не обойдётся, Рон, но я говорю о своей работе. Джон Пинтер заставляет меня тонуть в бумажной волоките и отказывается уделить мне время каждый раз, когда я пытаюсь представить свои предложения по улучшению процесса.       — Ну, ты только год назад начала участвовать в Программе ротации и едва две недели проработала в комитете по бюджетным вопросам, — пожимает он плечами, протягивая ей полный бокал. — Тебе придётся играть по его правилам и всё такое. Ждать своей очереди.       — Но Пинтер ведёт себя нелепо. Он только что назначил меня и Милисенту Булстроуд на бесполезный исследовательский проект по нецелевому использованию финансов в Отделе по связям с маглами. Их бюджет и так полное дерьмо, но он уверен, что они лгут о расходах, и вовсю стремится стать тем, кто это докажет.       — Знаешь, она права, — вмешивается Алисия. — Пинтер — настоящий засранец. Он даёт все интересные задания своему племяннику. Сопля мелкая.       Разговор переходит в оживлённую дискуссию о лучших синонимах для подлиз, подхалимов и других неприятных прозвищ, которыми можно назвать Пинтера и его племянника. Чжоу побеждает с удивительно грубой фразой, которую, по мнению Гермионы, не стоит повторять никогда, и, к счастью, тема Закона о браке не поднимается в её кругу до конца вечера, хотя пару раз ей кажется, что она слышит тихий шёпот, витающий в воздухе.              Спустя несколько часов и несколько бутылок Гермиона гудит от приятного тепла. Большинство участников вечеринки разошлись по домам, но Гарри и Джинни продолжают обмениваться историями о квиддиче с несколькими членами «Гарпий», поэтому Рон и Гермиона удаляются на кухню с оставленной посудой, чтобы утром у Поттеров было на одно дело меньше.              Рон протягивает Гермионе ещё один бокал вина, и она осушает его.       — Я уверен, тебе уже надоели эти вопросы о сегодняшнем заголовке.       — Думаю, все знают, что лучше не говорить со мной об этом, — пожимает она плечами, полируя бокал до блеска.       — Извини, — морщится он. — Я скотина, раз уж заговорил об этом?       Гермиона улыбается и задевает его руку плечом.       — С тобой я не так уж и против. В любом случае мы с Гарри уже подробно всё обсудили.       — Что он думает?       — Что это нелепая идея, конечно.       Рон протягивает ей ещё один стакан.       — Да, но что насчёт тебя? Что это значит для тебя?       — Гарри сказал, что сделает всё возможное, чтобы меня не трогали раньше времени. Честно говоря, и мне неприятно это говорить, я думаю, что могла бы положиться на свою… — она кривится, — …репутацию и устроить скандал, если меня назначат до того, как я почувствую, что готова.       — Мы можем обручиться.       На кухне воцаряется тишина. Гермиона вдруг не слышит ничего, кроме звона в ушах, и уверена, что всё неправильно поняла.       — Обручиться? — эхом вторит она, поворачиваясь к нему. Рон смотрит на бегущую воду, его уши краснеют, а затем он с твёрдой решимостью поднимает взгляд.       — Обручиться, — уверенно повторяет он.       Гермиона чувствует себя уставшей. Измученной. А больше всего — ошарашенной.       — Но, Рон, мы расстались. Больше года назад.       — Да, но мы стали старше, и сейчас мы более зрелые.              Гермиона открывает рот, чтобы возразить, но Рон опережает её:       — Я не предлагаю нам снова встречаться, только обручиться. Просто чтобы ты не была вынуждена вступать в отношения с кем-то, кого не знаешь. С кем-то, кто тебя не понимает.       — Понимает меня? — сквозь зубы повторяет она. Понять её? Прямо как Рон понял её желание подождать с рождением детей и сосредоточиться на карьере? — Мы уже обсуждали, почему у нас ничего не получится. — Гермиона складывает полотенце дрожащими руками и собирается пройти мимо, прочь из кухни, прочь от этого нелепого разговора.       — В романтическом смысле. — Рон поднимает руки и загораживает проход, умоляя её выслушать его. Вопреки здравому смыслу, она делает паузу со вздохом. — Но это, конечно, не будет романтическим соглашением.       Гермиона щурится и скрещивает руки на груди.       — То есть?       — Я был… я был неправ, Миона, — признаётся он с широко раскрытыми тёплыми глазами. — Я не должен был настаивать на том, чтобы ты делала всё по-моему. Я был настоящим ослом, и я ни в чём тебя не виню. Но теперь я это понимаю и хочу, чтобы у тебя всё было.       — У меня всё и так есть, Рон. Даже ты должен был заметить, что я хожу на работу каждый день, — лёгкая колкость, признаёт она, неприлична, но предположение, что Рон теперь позволит ей такие вольности в карьере, её возмущает.       — Да я не об этом, — ворчит он. — Я к тому, что не буду мешать. Мы теперь просто друзья, верно?       — Да, — выдавливает Гермиона. — Верно.       — Вот я и предлагаю это тебе как друг, как человек, который любит тебя такой, какая ты есть. Я не прошу романтики, секса или чего-то подобного. Я просто говорю, что мы хорошо ладим, так ведь?       — Как друзья, Рон, но…       — И ты ставишь на то, что Гарри что-то придумает или что ты сама придавишь Министерство, но мы-то с тобой оба знаем, что в долгосрочной перспективе это всё не то, — настаивает Рон. — Они могут привязать тебя к кому-то ужасному, к кому-то, кто не будет заботиться о том, чего ты хочешь, кто не даст тебе пространства, которое тебе нужно, чтобы быть собой.       — Ни к кому они меня не привяжут, Рон, — её голос тонкий и хриплый.       — Ты не можешь знать этого наверняка. Они могут отнять у тебя всё — всё, ради чего ты работала. Но если мы обручимся… — он замолкает с умоляющим взглядом. — Ты будешь непобедима, Гермиона.       Он прав, что-то шепчет ей на ухо.       По общему мнению, которое она получила за несколько недель общения с Гарри и в офисе, Министерство не планирует организовывать браки в больших масштабах. Вместо этого они будут распространять указы только на несколько пар за раз, и — по крайней мере, сейчас — любой человек имеет право подать прошение в Министерство, чтобы его освободили от соглашения. Хитрость заключается в том, что заявитель должен быть помолвлен до издания указа и вступить в брак в течение восемнадцати месяцев.       Во время войны Министерство ни разу не позаботилось о них. Будет ли теперь всё по-другому или она снова станет пешкой, а не игроком в какой-то большой схеме? Сейчас она — Золотая девочка Министерства, но сколько времени должно пройти, чтобы ветер сменил направление?       Сколько времени пройдёт с момента их «брака», прежде чем ожидания Рона изменят направление?       Она слишком пьяна для этого разговора.       — Мне нужно подумать, — наконец говорит Гермиона.       Рон делает шаг и целует её волосы, прижимаясь к её плечам. Она хочет прильнуть к нему, как когда-то давно, но вместо этого чувствует желание отстраниться.       Через его плечо она смотрит на экземпляр газеты в мусорном ведре Гарри. Заголовок, с которым она теперь хорошо знакома, был перевёрнут, и Гермиона замечает объявление на обратной стороне страницы:       «ГРИНГРАСС ВЫХОДИТ ЗАМУЖ ЗА НАСЛЕДНИКА МАЛФОЕВ».       

***

      Драко Малфой с довольной ухмылкой откладывает свой экземпляр газеты и снимает очки в толстой оправе. Он не очень сожалеет о том, что объявление было омрачено делами, связанными с Законом о браке, но он уверен, что Астория будет в ярости. Драко предпочитает, чтобы «Пророк» и его читатели вообще не лезли в его дела, а вот она всегда жаждет центра внимания и терпеть не может делиться.       Раздаётся стук в дверь кабинета, и он вздыхает, предвидя её гнев. Однако, когда дверь открывается, на пороге появляется Грегори Гойл с мрачным выражением лица.       Драко втягивает воздух и наклоняется вперёд.       — Значит, ты видел Дафну?       Гойл качает головой.       — С Эдрианом будут проблемы, — заявляет он, прислоняя широкое тело к дверному косяку.       — Ненадолго, — с холодной яростью отрезает Драко.       — Простит ли тебе Астория вмешательство в брак её сестры?       — Однажды она поймёт. Заходи и закрой за собой дверь.

      ***

      Неделю спустя       В пятницу происходят две совершенно неожиданные вещи.       Во-первых, Милисента Булстроуд приглашает Гермиону выпить с ней чаю в субботу утром, якобы чтобы они могли лучше узнать друг друга в процессе работы над проектом Пинтера. Гермиона соглашается с некоторым сомнением, но обнадёживающая улыбка Милисенты помогает ей успокоиться.       Затем, позже тем же вечером, за бутылкой вина и тарелкой карри Гермиона принимает предложение Рона. Ей стоило некоторых усилий убедить Рона подождать до воскресного ужина, чтобы объявить об этом Уизли и Поттерам, но в конце концов Рон соглашается, соблазнённый перспективой большого праздника, на котором будет присутствовать почти вся его семья. Гермиона же надеется, что Джинни не будет сильно ругать её при Молли, когда она объяснит суть соглашения. Она обещает Рону, что отправит сову в Австралию, чтобы сообщить родителям новости, но не говорит, когда именно.       Восемнадцать месяцев — долгий срок для помолвки. За восемнадцать месяцев может случиться что угодно, и её родители не так часто читают «Пророк» теперь, когда к ним вернулась память.       Она позволяет ему целомудренный поцелуй в щёку, после чего возвращается в свою квартиру, чтобы съесть полный пакет чипсов перед камином.       Когда на следующее утро Гермиона появляется у двери Милисенты, она чувствует себя не в своей тарелке, но её встречает пара чёрно-белых кошек, обвивающихся вокруг лодыжек, и уютно обставленная гостиная. Гермиона уверена, что чёрный кот смотрит на неё забавным, понимающим взглядом, но, конечно, это лишь её воображение.       Она на мгновение поднимает руку, чтобы коснуться того места на голове, где когда-то выросло острое ухо, и вздрагивает.       Они садятся друг напротив друга, чайный сервиз стоит на низком столике между ними, а кошки устраиваются на искусно разложенных бархатных подушках. Гермиона не может не заметить, что Милисента смотрит на обручальное кольцо на её пальце со смесью замешательства и тоски.       — Очень мило. — Да она сама тактичность. — Кажется, вчера я его не заметила. Что-то новенькое?       Гермиона делает глубокий вдох и берёт себя в руки. Она знала, что этот момент наступит, когда тем утром надела кольцо на палец. В конце концов, так и было задумано — чтобы люди узнали. И её однокурсница, которую она едва знала в школе, если не считать издевательств, ну… идеальный пример для проверки. Идеальный пробный запуск.       — Полагаю, что-то новое. Или, скорее, старое. На самом деле ни то, ни другое. Оно от Рона.       Милисента вежливо кашляет, и это лучшая реакция, на которую Гермиона могла рассчитывать.       — Рона Уизли?       — Да. Я полагаю, мы помолвлены, — она морщится и делает большой глоток, о чём тут же жалеет: чай обжигает рот.       — Не знала, что вы с Роном снова вместе. Это так здорово, когда дружеские отношения развиваются таким образом.       — О, мы не вместе. Не совсем, — Гермиона задыхается, стараясь не кашлять от жгучей боли в горле.       Милисента поднимает брови.       — Но вы помолвлены?..       — Платонически, — поясняет Гермиона напряжённым и хриплым голосом.       — Платонически… помолвлены, — выражение лица Милисенты говорит обо всех словах, вертящихся у неё на кончике языка.       — Это всё из-за Закона о браке, понимаешь? Если мы с Роном помолвлены, то Министерство не будет сватать меня ни к кому другому.       — Насколько я понимаю, — начинает Милисента, аккуратно отставляя чашку, — вы должны пожениться в течение полутора лет.       — Да, ну, — Гермиона машет рукой, — я уверена, что всё получится. Видишь ли, мы с Роном очень долгое время были отличными друзьями.       — Это вполне логично. — Милисента встаёт с дивана, разглаживает невидимые складки на юбке и подходит к маленькому шкафу с алкогольными запасами. — У тебя немного хрипит голос. Не хочешь плеснуть Огдена в чай? Он помогает успокоить горло.       — Да, было бы прекрасно. — Гермиона протягивает свою чашку, и Милисента наливает ей щедрую порцию, прежде чем долить ещё горячего чая.       — Я и сама немного хриплю. — Они обе делают большие глотки, в которых огневиски больше, чем того требует английский завтрак. Гермиона слегка кашляет от жжения в горле, а Милисента остаётся невозмутимой.       — Так странно, не думаешь? Он подарил мне кольцо, — наконец говорит Гермиона, уставившись на свою руку.       — Я бы сказала, очень странно. Ещё хочешь?       — Да. — Гермиона допивает то, что осталось, и протягивает чашку Милисенте. — Хотя, возможно, он прав. Я должна надеть его, чтобы было более правдоподобно, что мы вместе.       — Ты же не хочешь, чтобы в Министерстве узнали, что на самом деле вы не собираетесь жениться.       — Мы… возможно, на самом деле поженимся, — Гермиона чувствует, что её голос немного повысился, но со вкусом Огдена на языке она понимает, что её это не особенно волнует.       — Так ты выйдешь за него? — ахает Милисента. — Я думала, ты сказала, что всё платонически!       — Так и есть! — стонет Гермиона, опускаясь на подушки. — Люди постоянно заключают платонические браки, я уверена.       — Не думаю, что это правда. — Лицо Милисенты тоже краснеет, и она уверенно наклоняется вперёд. — Разве не лучше выйти замуж за того, кого любишь?       Гермиона фыркает в чашку.       — Я не знаю. Я вообще ещё не думала о свадьбе.       — Ты уже говорила об этом с его сестрой? — нерешительно спрашивает Милисента. — Я думала, вы близки.       — Джинни? О нет. Даже не знаю, она будет в восторге, в ярости или вообще разочаруется, и я не уверена, что из этого хуже. Мы скажем ей завтра вместе с остальными членами семьи.       — Звучит сложно. — Милисента передаёт ей тарелку с выпечкой.       — Боюсь, что так. — Гермиона откусывает черничную булочку; Милисента, внимательно наблюдая за тем, как она жуёт, делает то же самое.       — Прости меня за всё, что было в школе, — наконец выпаливает Милисента. Ох. Так вот к чему это всё. — Я ужасно себя вела.       — Прошло много лет, — уверяет Гермиона, — столько воды утекло.       Милисента качает головой.       — Нет, пожалуйста, выслушай мои извинения. Мой психотерапевт… Понимаешь, я хожу к психотерапевту с тех пор, как закончилась школа… Я пытаюсь быть более искренней в своих дружеских отношениях и признать свои прежние ошибки в поведении.       — Ох. Хорошо.       — Я была ужасной хулиганкой, — продолжает она. — Я чувствовала себя такой лишней — полукровка и на Слизерине. Ну, я уверена, ты знаешь, какими многие из них были. И я была такой неуклюжей и… к тому же полной. Но они иногда были добры ко мне, если я была груба с тобой, или Поттером, или другими гриффиндорцами, так что я делала многое из этого, чтобы чувствовать себя лучше, но теперь я понимаю… то есть я поняла, что не уважала себя по всем тем причинам, по которым уважали себя они.       Мерлин. Гермиона собирается с мыслями, делая глубокий вдох. Лучше поскорее с этим покончить.       — На втором курсе я стащила с твоей мантии волос для Оборотного зелья, чтобы проникнуть в гостиную Слизерина и доказать, что Малфой — наследник Слизерина, но это оказалась шерсть твоей кошки, поэтому я случайно превратилась в твою кошку.        О боги.       У Милисенты отвисает челюсть.              Гермиона сжимает пальцы на коленях.       — Мне очень жаль, — шепчет она.       — О мой бог, — вздыхает Милисента.       — С нашей стороны было очень неправильно так поступать.       — О мой бог, — лицо Милисенты расплывается в улыбке, и она начинает хихикать. — Чекерс. Я не могу дышать.       — Чекерс? — еле слышно повторяет Гермиона.       — Чекерс была моей кошкой, — хрипит она, хватаясь за живот. — Она была полной катастрофой. Поверить не могу… Чекерс…       — Ты не злишься?       — О боги, раньше я так тебя боялась, но ты была Чекерс!       Гермиона выдавливает из себя улыбку.       — Только частично! — настаивает она, внезапно начиная хихикать. Милисента не перестаёт смеяться. — Превращение не совсем… состоялось.       — Частично Чекерс.       Гермиона смеётся вместе с ней.       Громкий взрыв и вспышка света застают их врасплох. Из камина поднимается дым, и в комнату входит мрачный Тео Нотт. Он едва замечает присутствие Гермионы.       — Дафна, — шипит он. Лицо Милисенты бледнеет, и она вскакивает с дивана.       — Она в порядке?       Тео качает головой.       — Эдриан и Драко.       Она прижимает руку ко рту.       Гермиона тоже встаёт.       — Я пойду. — Огневиски переворачивается у неё в желудке, но здесь происходит что-то, чего она не должна видеть.       Тео смотрит на неё с раздражением.       — Да, думаю, это хорошая идея.       — Мне так жаль, Гермиона. Я пришлю тебе сову позже, — обещает Милисента, провожая её к двери. — Спасибо, что пришла.       Когда Гермиона переступает порог, она тянется назад, чтобы взять Милисенту за руку.       — Спасибо тебе, правда. Надеюсь, всё хорошо.       Милисента только вздыхает и качает головой, ненадолго сжимая руку Гермионы в своей, прежде чем отпустить её и закрыть дверь.       Через маленькое окно Гермиона видит, как осторожно Тео кладёт руку на поясницу Милисенты, направляя её к камину, чтобы отправиться, как она полагает, в поместье Малфоев.