Моя последняя жизнь

Выйдя на остановке Марк осмотрелся. Все те же дома окружали его, все те же деревья росли на своих местах, но что-то вызывало в его сердце странное чувство того, что все это чужое, он здесь никогда не рос, не бегал средь этих деревьев и не ходил по этим улицам. Настолько все казалось ему чужим, что по телу табунами пробегали мурашки. Домой и вовсе не хотелось, но он должен был собраться с мыслями и сделать шаг, а потом еще один, навстречу тому, что его ждало. Сделав глубокий вдох, он направился в сторону дома. Остановка находилась не так далеко от дома, но Марку потребовалось двадцать минут, чтобы добраться до дома, восемь из которых он шел, а все остальное время собирался с духом и храбрился перед тем как встретится с семьей. Оказавшись у двери он позвонил в звонок, дверь ему открыла Раян. — Наконец-то ты дома, скорее заходи — потянув его за руку, Раян незамедлительно закрыла за ним дверь. Видок у нее был потрепанный. Торчащие во все стороны волосы, мятая и местами запачканная одежда. Обычно они с матерью выглядели не то чтобы шикарно, но никогда не позволяли себе ходить в мятой одежде. Про прическу уже и говорить нечего. Волосы всегда тщательно укладывались и были причесаны. Но что-то тут было не так, такой он Раян не видел никогда. Она была не просто неопрятна, а словно измучена бесконечными пытками и только что сбежала оттуда, где ее пытали. Он поспешил спросить что же заставило ее вызвать его в срочном порядке. — Я бы не позвонила, если бы ситуация не требовала твоего вмешательства. Маме срочно нужно в больницу. Она ведет себя крайне странно и она очень нестабильна. Это сущий ад, — немного переведя дух остановилась Раян и набрав побольше воздуха в легкие, снова продолжила свой рассказ, — я не могу оставить её одну или наедине с Ливой, потому что боюсь за них обеих. Её режим раньше был безупречным:подъем и отбой всегда в одно и то же время. Примерно три месяца назад она сначала перестала спать по ночам и нормально питаться. Она спит когда попало, но только не ночью. Ходит по дому ночью и только и делает, что убирается. А бывают времена, когда она может не вставать с постели по два-три дня. Мне приходится долго уговаривать ее пойти и помыться и привести себя в порядок. Все настолько дошло до абсурда, что я не могу отойти на улицу и на пять минут. Однажды она изъявила желание приготовить обед, но что-то пошло не так и она сожгла блюдо, а Лива отказалась есть горелую еду и мама зарядила ей такую пощечину, что у Ливы два дня не сходил отек с щеки. Лива с тех пор вообще к ней не подходит, она её боится, а мама даже и не думает о том, что была не права. Марк слушал монолог Раян нисколько не удивляясь и ждал того момента, когда она закончит. Выждав еще минуту после того как она замолчала он вздохнул и переводя дух, снова попытался привести в порядок, разливающиеся горячей лавой по его мозгу мысли и все то, что он думал по этому поводу. — Я сразу тебе сказал вести её к врачу. Я не знаю, чего ты ждешь от меня. Эта проблема не может быть решена посредством диалога или разговора по душам. У матери, а теперь и у нас непосредственно, серьёзные проблемы. Они у нее вот тут — замолк Марк и приставив два пальца к своему лбу, легонько постучал по нему дважды, давая Раян понять, что самостоятельно эту проблему им не решить. — Ты хочешь сказать что у нее поехала крыша? — еле слышно и как бы нехотя произнесла Раян. — Ну "поехала крыша" это черезвычайно размытое определение наших проблем, точный диагноз нам поставит врач, но это не точно — ухмыляясь и водя носком по линолеуму, неуверено произнес Марк. — Почему "не точно" ? Что ты хочешь этим сказать? — нервно теребя подол своей юбки, Раян все еще пребывала в полном недоумении и не могла до конца осознать масштаб надвигающейся катастрофы. — Все довольно просто, как день. Мы живем в России. Уровень медицины здесь не шибко высок, не говоря уже о квалификации специалистов. Умножаем эти переменные на наше местоположение (далеко от столицы) и получаем прямо пропорциональный результат - неверный диагноз и неверно назначенное лечение, а в купе с характером нашей проблемы "беды с башкой" это занавес, — Марк посмотрел на сестру, дабы убедиться в том, что она его поняла и задал ей вопрос для закрепления всего вышесказанного, — теперь стало понятнее? — Так нам нужно идти к врачу или не стоит!? — совсем потеряв нить беседы, выпалила Раян. — О Господи, нет, сиди с ней здесь и жди пока она подожжет дом вместе со всеми вами! Мы не знаем что с ней происходит и как дальше она будет вести себя. Может у неё шизофрения и голос ей прикажет спалить это место дьявольской силы. Если это так, то она беззаговорочно, не сопротивляясь, поступит так, как будут приказывать галлюцинации, ты это хотя бы можешь понять!? Если не хочешь страшных последствий силком веди её к врачу. Обмани, прикажи, делай что хочешь, но притащи ее на приём к психиатру. Я помогу осуществить задуманное, положись на меня, но не смей после всего того, что я тебе сейчас в красках описал, говорить, что это временно и оно пройдет само собой... — почти задыхаясь от нехватки воздуха в грудной клетке, Марк делал глубокие вдохи, пытаясь восполнить утрату и дать мозгу снова необхожимое количество кислорода, и снова потупив свой взор, погрузился в раздумья о том, как ему уговорить мать сходить в больницу. — У нас есть немного времени до того как она проснется. Нужно придумать как затащить ее к врачу — подытожила Раян и плюхнулась на стул, от отчания, закрыв лицо руками. — Думаю лучше будет сделать это так — начал излагать свой план сестре Марк. Они хотели сначала ввозвать к еще теплящимся где-то в глубине подкорки мозга, остаткам разумности матери и попытаться прямо все ей объяснить и выложить на блюдечке, мол так и так, ты больна, нам нужно на прием к врачу. Но этот вариант был маловероятен, ведь прошло довольно много времени с начала кошмара, творящегося в доме и мать стоически не замечала в своем поведении ни малейших изменений, оставаясь незыблемой и спокойной, как будто мир ее не катился в тартарары и не вводил в ужас всех окружающих. Им предстоял тяжёлая и серьезная беседа, поэтому Марк решил сначала немного отдохнуть, перед разговором, пошел в душ с мыслью продумать план и аргументы, давая себе четкую установку, не отклоняться от него ни за что. Оказавшись под струей горячей воды Марк начал обдумывать деетали. Диагноз и лечение были необходимы в срочном порядке. Он прекрасно понимал, что будет с их семьей, если болезнь запустить и сделать вид, будто ее нет и никогда не было. Выйдя из душа, прикрываясь по пояс одним лишь полотенцем он открыл шкаф и переоделся в пижаму, так как после долгой дороги ему хотелось немного вздремнуть. За год в его комнате ничего не изменилось, единственное, что его выводило из себя это толстый слой пыли на письменном столе. Он не знал почему простыни пахли свежестью, а на письменном столе покоился вековой слой пыли. Его немного передернуло от увиденного и он тут же отправился в вану, чтобы смочить тряпку и набрать немного воды в ведро. Лишь после того, как пыль была ликвидирована с письменного стола и книжных полок, он плюхнулся на кровать, блаженно вдыхая аромат порошка, исходивший от его постели. Марк не заметил как веки сомкнулись и он провалился в сон. Ему снова снились родители, без лица, лишь фигуры, что гуляли с ним по парку держа его за крохотные ручки по обе стороны, но тут же эта картинка сменялась другой, менее радостной, где он провожал взглядом удаляющиеся фигуры мамы и папы. Он звал, плакал, умолял и закатывал истерики, но они никогда не оборачивались, лишь бросали короткое "Мы скоро вернемся", но сон повторялся из раза в раз, а их "скоро" растягивалось патокой, по стремительно мчащимся мимо Марка годам. Вот он уже идет в первый класс, а "скоро" все еще не наступило, а здесь ему уже четырнадцать, у него фингал под глазом и даже сейчас родители не оборачиваются, а лишь одаривают взглядами, от которых на душе становится так пакостно, что после таких снов приходится добрую половину дня избавляться от неприятного чувства, с которым он просыпается и которое покрывает его с ног до головы холодной и неприятной слизью. В семнадцать он перестал принимать эти слова за чистую монету и лишь безучастно провожал их до того места, где им предстояло разминуться, но за ними уже не бежал, не плакал и не пытался удержать. Мама и папа продолжали свой эфемерно-бесконечный путь, а Марк лишь смотрел им вслед и думал: "Господи, да когда же вы уже дойдете туда, куда вам так сильно было нужно, что вы пожертвовали всем, что было светлого в вашей жизни, променяв это на промозглость небытия и забвения?" Проснулся он от того, что кто-то тормошил его за плечо.От внезапности такого пробуждения, он резко вскочил и отбросил руку потревожившего. Слегка продрав глаза и уставившись на темный силуэт в комнате, он потихоньку начал приходить к осознанию того, что он у себя дома, а не в общежитии и по старой памяти потянулся к включателю. Небольшой луч света, озаривший темную комнату слегка осветил лицо девушки и дал мозгу Марка окончательную команду заключить ее в объятия и повалить на свою кровать для выполнения миссии под кодовым названием "бесконечно-долгие обнимашки". На улице стоял уже поздний вечер, но Лива только сейчас наведалась к нему. Они долго не виделись, прошел почти год с отъезда Марка, а на праздники Марк сам решил не возвращаться, так как ему следовало тщательнее готовиться к грядущим со скорость цунами, экзаменам. Но сейчас он дома и она пришла повидаться с ним после долгой разлуки, единственное, что ее бесило в его приезде, это его крепкие и долгие объятия. Она терпеть не могла тактильных людей, а он обожал свою маленькую сестричку и души в ней не чаял. Лива попыталась вырваться из его хватки и ядовито процедила: —Дурак, пусти, задушишь! Я маленькая, а ты медведь. Марк же в свои восемнадцать был щуплым и на настоящего медведя вовсе не походил, но Лива была в пять раз меньше его и поэтому он считал такое сравнение вполне допутсимым и нисколько не обижался на свою сладенькую сестричку. Еще немного потискав Ливу, он немного ослабил руки, но не дал ей встать с кровати, а сразу же обхватил ее личико ладонями и чмокнул в широкий лобик и сказал: — Я же соскучился, чего ты такая колючая? — и тут же театрально прикрывая ладонью рот и широко поднимая брови, уж слишком наигранно и удивленно произнес: —Моя маленькая принцесса не скучала по своему братику? — удивление молниеносно сменила на лице скорбь и по щеке скатилась воображаемая слеза, которую Марк умело перехватил пальцем и отбросил прочь, как и свое амплуа клоуна, вдруг став серьезным и нахмурив брови, что Лива даже удивилась тому, как быстро меняется мимика на лице брата и как быстро он может из клоуна превратиться в серьезного и взрослого студента факультета гуманитарных наук, уже было подумав, что сейчас он скажет что-то важное она задержала дыхание и готовала была выслушать речи серьезного студента. Марк же в свою очередь выдержал немую паузу, сохраняя на своем лице гнев и озадаченность, произнося низким и хропловатым голосом: — А теперь о серьезном, юная леди...— снова сделал паузу Марк, нагнетая тем самым обстановку и давая Ливе всеми фибрами души погрузиться в пучину ожиданий и неизвестности, заставляя тем самым ждать тот самый "серьезный вопрос" от старшего брата — Ну что, ухажеры уже появились? — не выдержав до конца фразы, Марка прорвало ровно на ее середине и он покатился по кровати в припадке смеха и довольный своим представлением. Лива же осталась спокойной словно морская гладь в штиль и не проронила и слова упрека. Но в душе и она и брат прекрасно знали, что шутить у него получается плохо. Не его это занятие, но он продолжал изо дня в день осыпать окружающих своими угловато-тупыми шуточками. Марку потребовались титанические усилия, чтобы прекратить приступ смеха и сесть на кровать, чтобы задать сестре еще пару вопросов о том, как она все это время поживала без него. —Хорошо, я немного успокоился, солнце, теперь точно серьезный вопрос. Как ты тут без меня, расскажи последние новости. Лива хоть и попыталась состроить недовольное лицо, но по тому, как она оживленно пересказывала новости за год его отсутсвия, было видно, что она очень сильно соскучилась по простой и безмятежной болтовне с ним. Да у низ обоих имелись телефоны, но была и странная традиция не писать друг другу, без надобности не надоедать. Они могли спокойно себе позволить молчание длиною в год, а при непосредственной встрече лобызались так, что все вокруг удивлялись кардинальным переменам в их поведении, потому как они вели себя так только в присутствии друг друга не обращая внимания на то, что происходило снаружи их маленького теплого мирка. Но от окружающих привыкли дистанцироваться и не открывать даже титульного листа своей души. — И в общем, так получилось, что он поставил мне подножку на физкультуре и не извинился. Плакала я тогда много и долго, Даня тоже плакал, не знаю почему, возможно он испугался. Мама очень сильно злилась на него и его родителей. Они настаивали на том, что Даня не видел меня и вообще это чистая случайность. Никто ничего не видел, а даже если бы и видели, детям вроде нас не поверил бы ни один взрослый. Позже, когда мама обратилась в больницу за справкой, ей сказали, что у меня легкое сотрясение. Марк, мне вот только одно непонятно, мы дружили с того момента, как начали ходить, а он ничего не сделал, даже просто не извинился. Голова с коленом может и болели тогда, но то, что он не попросил прощения сильно меня расстроило — облегченно выдохнув, закончила объяснять Марку Лива и на ее лице отразилась такая сильная тоска, какой он до этого не видел ни на одном лице и попытался приободрить сестренку и объяснить, что к чему. — Солнце мое, не расстраивайся пожалуйста, я прекрасно вижу как сильно ты по нему тоскуешь и понимаю как много вы потеряли из-за нелепой случайности или же глупой шутки. Не возьмусь точно утверждать, что точно из этого, меня там все-таки не было. Могу сказать лишь одно, вы может и не ссорились с ним, но то, что делают гордые взрослые для того, чтобы огородить свое дорогое дитя от дурного влияния, поражает меня сильнее с каждым годом. Это уже не просто недопонимание между вами, это война родителей и они постараются дернуть за все рычаги, дабы не упасть в грязь лицом. Объясню по простому: может Даня и не хотел, чтобы ты ушиблась настолько сильно, но так или иначе, его поступок неправильный, так делать нельзя, даже в шутку, потому как шутки часто выходят из под контроля и дети уже не могут контролировать последствия, выливающиеся через края их маленького и беззаботного мирка. Возможно он испугался и заплакал, в надежде, что его не будут ругать, а родители, увидевшие эту ситуацию подумали, что Раян сказала или сделала их сыну что-то плохое. Им необходимо было лишь сесть и спокойно поговорить, но никто из взрослых не намерен был поступать по взрослому. Они просто яростно набросились друг на друга с обвинениями. Как итог - вражда между семьями, которые когда-то дружили. Правильно говорят "От любви до ненависти один шаг" — он посмотрел Ливе прямо в глаза и крепко обнял ее в ответ на немые слезы из глаз. Он прекрасно понимал, что Ливе нравился Даня и это было полным провалом. Ее замок из песка рассыпался мановением прибрежных волн, перерастающих из штиля в штормовые нагоны, уносящими течением то, что с годами утекает сквозь пальцы само собой - беспечное детство и первую любовь.