hassliebe

Луи любил курить в одиночестве, это создавало какую-то особенную, немного запретную атмосферу, опустошало голову от ненужных мыслей и позволяло расслабиться, а сейчас ему это было просто необходимо. Хотя, парню недавно и исполнилось восемнадцать лет, он никак не мог привыкнуть, что никто уже не будет его отчитывать. Молодой человек удобно облокотился на перила балкона, стараясь как можно дольше остаться незамеченным. Он понимал, что рано или поздно его все равно обнаружат, но сейчас ему просто хотелось побыть в тишине и отдохнуть от той суеты, которая вечно сопровождала его семью, столько сколько он себя помнит. Из дома доносилась приглушённая музыка, будто специально, навевающая тоску. Селин Дион надрывала связки, исполняя популярную песню из «Титаника». Он не был уверен точно, но все равно чуть сморщился, ведь взрослые мальчики такое не смотрят. Томлинсон ненавидел подобные сборища, сейчас он хотел оказаться где угодно, но не в своем доме. Но он исправно продолжал строить из себя примерного сына, чтобы избегать отцовских выговоров. Сколько раз за всю жизнь, он слышал эту глупую фразу: «Вот исполнится тебе восемнадцать, делай, что хочешь!» Ну исполнилось, дальше то что? Ничего ведь не изменилось. Луи скривил губы, от привкуса горчащего фильтра сигареты и будто почувствовал невидимую руку отца, которая сжала его горло. Его отец не был плохим человеком. Безразличным? В точку. Он был слишком богат, чтобы обращать внимание на собственного сына, на деловых партнеров времени у него всегда было побольше. Не смотря на родство, они были безумно разными. Трой всегда был любителем подобных вечеров и ощущал себя через чур комфортно в такой обстановке. Отец всегда считал, что его сын, как прямой наследник его состояния, просто обязан был находиться в этом окружении после своего совершеннолетия, чтобы поддерживать связи. Мнение Луи, конечно, мало кого волновало. Наверное, его родители даже не были в курсе о том, как парень презирает родительский бизнес. Он хотел простоты, спокойствия, какого-то постоянства. В глубине души, парень признавал, что вообще хотел бы связать свою жизнь с футболом, но судьба все решила иначе. Впрочем, он мало когда жаловался на свою жизнь. Иногда только ощущение богатства заставляло его чувствовать себя значимым, ну и еще кое-кто. Теперь его острый взгляд как раз был направлен на эту таинственную причину. Которая, кстати говоря, чуть не порвала подол платья, вылезая из черного тонированного лимузина. — И когда ты стал таким затворником, не напомнишь? — голубоглазый обернулся на окликнувшего его друга и снова перевёл взгляд на девушку, от которой у него дух захватывало. Ее шоколадные локоны мило закручивались у самого лица, мило обрамляя нежное, красивое личико. Даже с такого расстояния, Томлинсон мог заметить, что Блэр хмурится. — Ищу тебя весь вечер, по вашему дворцу, а ты даже не встретил лучшего друга. — Настроение сегодня у меня не праздничное, ты же знаешь, терпеть не могу все это. — сигарета была потушена о пепельницу, но Луи не спешил покидать балкон, пытаясь урвать еще несколько минут тишины и насладиться прохладой летнего вечера. — Отец опять завел разговоры о бизнесе, а у меня от этого голова трещит. Еще чуть-чуть, и он бы понял, что губы у меня кривятся совсем не от улыбки. А если быть совсем честным, то парню и вовсе хотелось сейчас сбежать с балкона, чтобы не бередить душу перед лучшим другом. Но обижать Зейна ему тоже не хотелось. — Аддерли о тебе спрашивала, все пальцы, наверное, стерла смсками, — Томлинсон чуть нахмурился, недовольный тем, с какой интонацией Малик произнёс фамилию девушки. И все равно, где-то в глубине души он почувствовал нарастающую ревность. Парень был еще слишком молод, чтобы признаться в этом самому себе. — И зачем же она обо мне спрашивала? Мы почти не знакомы. —задумчиво произнёс Луи, более детально разглядывая идущую по каменной дорожке девушку. Блэр Аддерли одарила парня быстрым заинтересованным взглядом, чуть сморщив носик в напускном отвращении, но тут же отвела взгляд, нежно взяв за локоть своего отца. Его она боялась даже больше, чем Луи своего. Так что, он прекрасно понимал ее поведение. Отец девушки бросил яростный взгляд на высоту балконов, заметив там двоих парней, к которым не питал никакой симпатии, окинул их взглядом полным презрения и отвернулся, следом уже нежно всматриваясь в лицо дочери. За это Луи готов был многое ему простить. — Да, уж, врун из тебя такой же никудышный, как и будущий бизнесмен. Ты серьёзно? — Зейн был действительно изумлён и продолжал вглядываться в профиль своего друга. — Слушай, я все понимаю, у вас там запретная любовь, и позже по вам снимут новую экранизацию той сопливой книжонки Шекспира, но мне то ты мог рассказать. Самому не надоело? — Надоело что? — Врать. Вот, что. Причем лучшему другу. — Слушай, мы действительно друзья. А ты не моя мамочка, чтобы отчитывать меня и копаться у меня в голове. Это ясно? Ты чего добиваешься? — раздражённо спросил Томлинсон, переводя взгляд на брюнета. — Ничего. Просто интересно, не жалко все просрать ради девчонки, которая даже в твою сторону открыто посмотреть боится? Не пара она тебе, вот что я думаю. Луи оттолкнулся от перил и выпрямился, окинув Зейна лукавым взглядом. Откровенно говоря, сейчас было абсолютно плевать на слова друга, потому что он ничего не знал. И не мог ничего понять. — На этом мы закончили. Ссориться с Зейном Томлинсон не хотел, потому просто вернулся в дом, чтобы продолжить участие в семейном цирке. Белая накрахмаленная рубашка уже практически его душила, поэтому он чуть расслабил свой галстук. Молодой человек отыскал излюбленный кожаный диван, который стоял чуть отдалённо, и удобно расположился на нём, потягивая шампанское из взятого минутой ранее бокала. Снова ехидно улыбаясь, осознавая, что алкоголь и сигареты — это единственное напоминание о том, что Луи стал совершеннолетним. Взгляд сам по себе снова отыскал Блэр в толпе, но сцена, которая развернулась перед его глазами, вовсе его не порадовала. Иногда стоит прислушиваться к близким друзьям, верно, Луи?