Что утаивают Цуру

Быстро попрощавшись, Тэхён уходит назад в лес, на поиски Криса. Чонгук наконец остаётся один. Итоги прошедшего месяца выдались необычными. Он переехал в деревню, познакомился с новыми, хоть и странными, людьми, начал заниматься тем, что ему интересно. Побывал на похоронах отца. К слову об этом, из родственников там были только он да дядя, и из друзей только два человека, один коллега по работе — Ли Феликс, и старый друг семьи, дядя Хан. Поминальный вечер был тихим, разговаривать никто не хотел. Дядя Хан с женой с грустными улыбками рассказывали понурому Феликсу истории из их совместной молодости, дядя Юнги слушал их молча, приобняв племянника за плечи. Чонгук в тот день и слова не выронил. Только придя домой дал волю слезам. Сейчас об отце стало проще вспоминать. Осознание его отсутствия всё ещё не стало привычным, но теперь Чонгук хоть может спокойно назвать свою причину приезда в посёлок. Стало проще, и единственное, что оставило неприятный осадок, это Сынбом и его безразличие. Наверное, он правильно поступил, расставшись с альфой. Начинает темнеть. Приходится начать медленно продвигаться через лес домой. Запах сырости и хвои приятно играют на кончике носа, отправляя во времена, когда омега был наиболее счастлив. — Сука! — раздаётся чей-то раздражённый вскрик из тёмной чащи. Чонгук вздрагивает, услышав знакомый голос. В горле ком встаёт, ноги к земле прирастают, на мгновение всё тело окаменело. Говорят же, вспомни про солнышко… Ну не был готов Чон так рано встретить Сынбома. Тот, судя по голосу, зол как никогда, да и последний их разговор выдался не самым весёлым. Что-то подсказывает Чонгуку, что встречать сейчас альфу категорически нельзя. Что-то первобытное стучится ему в подсознание, внушая некий страх. Да и вообще, что он здесь забыл? Как вообще додумался в лес пойти?! Хотел бы Чон свинтить по-тихому, но, не смотря под ноги, умудряется наступить на сухую ветку. Оглушительный хруст разнёсся по лесу. Топот альфы на мгновение затих, затем снова продолжился, только в более ускоренном темпе. В мыслях словно красная лампочка загорелась, а в ушах раздался мягкий голосок, выдавший лишь одно чёткое слово: Беги. И Чонгук побежал, сорвался со всех ног в неизвестном направлении. Сынбом увязался за ним. Распознал, видимо, по серому пальто омегу и медлить не стал. Повезло ещё, что в старшей школе Чонгук бегом занимался, убежать удалось далеко, но дыхания навечно не хватает. Колени постепенно начинают подкашиваться, а за ним всё продолжает бежать Сынбом, выносливости у которого явно, сука, больше. Вскоре он омегу настигает. Валит на землю, придавив сверху своим тяжёлым телом. Чонгук шипит болезненно, схватившись обеими ладонями за лоб, которым не посчастливилось приложиться к земле. А сзади, оперевшись руками в землю, тяжело дышит Сынбом. — Тварь, — в голосе его проскальзывает непонятный рык, — съебаться от меня вздумал? Одним грубым движением, стиснув в ладони чонгуковы волосы, альфа грубо дёргает его на себя. Из горла Чонгука вырывается немой хрип. Голова раскалывается, перед глазами плывёт, а разъярённый голос Сынбома доносится до него как из под толщи воды. — Думаешь, стал самостоятельным? — шипит тот ничего не соображающему омеге на ухо. По лбу Чонгука стремительно скатывается густая капля крови. — Решил, что можешь бросить меня? меня?! — срывается он на крик. — Ты с ума… — С ума сошёл? — хрипло усмехается Сынбом и, наконец, выпускает из руки волосы Чонгука, которому стоит больших усилий не уронить её вновь на землю. Но взамен его ухватывают сильной ладонью за шею, ощутимо сдавливая. — Я не теряю свои вещи, и сами они от меня никогда не уходят. Ты услышал меня? — ответа не следует, альфу это явно злит. Он трясёт его голову, удерживая за шею. Выпытывает ответ. — Услышал?! — уже более напористо, сильнее сдавливая пальцами шею. Из уст Чонгука вырывается новый хрип. Кажись, Чон словил сотрясение. Сознание начинает потихоньку покидать его. Суть происходящего уже едва ли улавливается, но одно он понимает точно — противно. Ему до ужаса противен запах альфы, дыхание в затылок, его руки, сдавливающие шею и бедро, его тяжеленное тело, полностью улёгшееся поверх. От всего этого воротит не хило. Или это из-за сотрясения? — Ты больше никуда не уйдешь, — на лице альфы появляется сумасшедший оскал, Чонгук его не видит и оно, наверное, к лучшему. — Я позабочусь об этом, — Сынбом делает то, чего омега точно не ожидал. Он начинает стягивать его пальто, но понимание намерений альфы происходит только тогда, когда он переворачивает Чонгука спиной на землю и принимается без сожалений рвать пуговицы на рубашке. — Ты ведь мальчик ответственный, Чонгук-и, детишек любишь. Своего, значит, тоже будешь любить, так ведь? Слова Сынбома действуют на Чона как ушат воды. Он старается сопротивляться, как ему кажется, активно, но на деле еле руками ворочает. Сильно он головой приложился, нечего ещё добавить. При следующей попытке вырваться альфа перестаёт с ним церемониться, влепляет пощёчину так, что Чонгуку не удается сдержать болезненного вскрика от того, как боль от шлепка отрезонировала в голове. На этот раз глаза смыкаются окончательно. Сознание стремительно покидает Чона, но перед этим он успевает уловить далёкий аромат тёмного шоколада и, кажется, ягод? Разобрать Чонгук толком ничего не успевает, мрак накрывает его быстрее.

•🕸️•

Громкое, тяжёлое фырчание, вот что встречает Чонгука при пробуждении. Голова сильно потяжелела, виски ноют и при неосторожности боль разносится по всей черепушке. В помещении очень светло, пахнет хлоркой и медикаментами. Отвратительнейшее амбре. Подняться с койки без лишних движений стоит больших усилий. Чонгук ощупывает голову и понимает, что весь лоб и затылок плотно перевязаны. С этим фактом приходят и воспоминания прошедшего вечера. Что вообще Сынбом забыл в лесу? Развить эту тему в мыслях он не успевает, ведь в следующее мгновение натыкается на уснувшего в кресле мужчину. Но больше внимания привлёк распластавшийся по полу медведь. Чонгук зевает нешироко, придерживая голову одной рукой. Ноет, чтоб её. А мишка, к слову, красивого цвета. Бурый такой, пушистый. Погодите, мишка? Чонгук встрепенулся от осознания, но тут же болезненно застонал, ухватившись обеими руками за голову. Чтоб этого Сынбома сотня альф во все дыры е… — Зачем подорвался, а ну ляг назад! — похоже, своим болезненным кряхтением омега разбудил дремавшего мужчину. Тот сразу подорвался и, мягко надавив на плечи, поспешил уложить Чонгука назад в постель. Чон узнал его не сразу, он опять был в чёрной медицинской маске, но теперь ещё и с синяками под глазами. Надо же, в первую их встречу волновался Хёнджин, теперь волнуется Чонгук. Он знает, что папа никогда их не бросал, отец постоянно это твердил. Не давая маленькому омеге принять отсутствующего родителя за предателя. Да, Чонгуку ничего не было известно о папе, Минхо особо о нём не распространялся, но всегда говорил, что папа не хотел их покидать. Иногда казалось, что отец убеждал в этом вовсе не ребёнка, а самого себя. Чонгук словил себя на том, что тупо пялится на Хёнджина. Тот, видимо, такого пристального внимания не ожидал и просто уставился в ответ, нахмурившись. Они бы так и продолжили глаза друг на друга выкатывать, если б не резко подорвавшийся с пола медведь. Тот, как ни в чём не бывало, сел перед койкой омеги, потянулся с закрытыми глазами, подобно человеку, раскрыл широко зубастую пасть, зевая. Чонгук опять пялится, но уже не на Хёнджина, а на, мать вашу, живого медведя. Медведя, Карл! В тишине раздаётся чонгуков нервный смешок. Медведь… вздрогнул? Натурально вздрогнул от чонгукова голоса. Чё за апвхджаюадспбвтх?! Даже слов подходящих подобрать не удается, настолько абсурдная вырисовалась ситуация. У Чонгука травма головы, он лежит в больнице, где за ним присматривает его папа, которого он второй раз в жизни видит, а рядом лежит здоровенный бурый медведь. Не вините Чонгука за обмороки, ладно? У него стресс. Вовремя среагировав, бурый подрывается вперёд и ловит омегу до того, как тот свалится с койки. Аккуратно, придерживая лапой под головой, он укладывает его назад. — Идиот! — шипит Хёнджин, отвешивая огромному бурому медведю затрещину. — Я ведь просил тебя не являться в палату зверем. — «Я не мог иначе, хённим»! — раздаётся плаксивое бурчание в хёнджиновой голове. — «Слишком переволновался, не могу вернуться в человека». — Ага, я заметил, — закатывает омега глаза, — Второй день своей широкой задницей по стае светишь. Что мне делать с тётушкой, прилавок с фруктами которой ты ею опрокинул, а?! — «Прости, я переволновался», — сложив перед собой передние лапы и раскинув в разные стороны задние, Тэхён склоняет голову в попытке показать как ему жаль. Ну не привык он долго в звериной форме находиться, а тут вот как всё обернулось, от волнения назад в человека уже второй день превратиться не может. — Ты уже это говорил, — вздыхает Хёнджин, закрывая лицо ладонями и усаживаясь назад в кресло. Давненько Хван так не волновался. Без сознания Чонгук провалялся уже почти два дня. В тот вечер, два дня назад, по традиции, большая часть поселения уехала на закупку в город, Хёнджин остался дорабатывать ведомости, попросив Сокджина купить самое необходимое вместо него. После обеда пришёл Тэхён, попросил помощи с братом, свалившимся в вырытую охотниками яму. Людей, как уже говорилось, в поселении уже почти не было, пришлось идти и лично помогать Киму младшему. Провозились со спасением Криса целый час, тот ещё и руку сломать умудрился, а по дороге домой ныл, что больше не сможет деньги в игре зарабатывать. Когда они возвращались в стаю было уже поздно, но у самого подхода к ней Хёнджина ждал ещё один сюрприз. Перепалки между молодняком поселения — дело обычное, драки давно уже не редкое явление. Вожак подумал в начале, что кто-то затеял очередную потасовку, собирался просто разнять двух бедолаг, отчитать и отослать по домам, пока не услышал отрывки слов одного из них. Хёнджин застыл ошарашенный, а Тэхён, стоит отдать ему должное, сорвался с места сразу, как услышал имя Чонгука. Хван не был готов увидеть своего первенца в таком состоянии, — без сознания и с окровавленным лбом. Альфе, с которым повздорил Чонгук, досталось знатно. Серьёзно, вожак уж было запереживал, не убьёт ли его Тэхён. Но всё обошлось, теперь незнакомый нарушитель порядка сидит в каталажке в полицейском участке, с опухшими глазами, в порезах от веток и с кучей гематом. Даже не сломал ничего, а жаль. Что самое необычное, так это то, с какой яростью Тэхён мутузил доходягу, а потом сидел в палате большим плюшевым мишкой и огромными преданными глазами смотрел на бессознательного Чонгука. Хёнджину всё хотелось спросить откуда они знакомы, но он так и не решился. Тэхён рос конфликтным, наглым и грубым, но всё равно умудрялся собирать за собой толпы визжащих малолеток, Хёджину это не в новинку. Но таким мягким и покорным Ким никогда не был. Этим он напоминал омеге отца Вонхо. Самодовольного, грубого и жестокого. Он никогда не считался с хёнджиновым мнением, не щадил их сына в воспитании, да и вожаком он был не самым великодушным. Срывался на всех подряд, стая под его попечительством жила как на иголках все тринадцать лет. К старшему чаду Кимов Хёнджин всегда относился с подозрением. Тэхён в детстве был не в меру конфликтным, даже его семье было сложно за ним уследить. Вообще трудно понять как альфа, при таком то нраве стал книги писать. Он на полном серьёзе поступил в университет, отучился, выпустил дебютный роман и даже умудрился удержаться на плаву, набрав стабильную читательскую базу. Что это, если не чудо из чудес? Обычно оборотни-медведи выбирают более экстремальные занятия. Бывший муж Хёнджина, к примеру, участвовал в боях без правил, Вонхо до двадцати двух лет байки нелегально перегонял, за что потом получил от своей бабули нехилую взбучку, теперь последний год живёт тихо. Конечно, бытует стереотип, что оборотни этого вида бывают либо проблемными, либо милыми и пушистыми, но на своём веку Хван видал только первый вариант. — Пап! — двери в палату с грохотом раскрываются, на пороге предстаёт Вонхо. За эти два дня он наведывался к больному, по ощущениям, раз сто, не меньше. — Он ещё не очнулся? — этим вопросом он уже конкретно так надоел Хёнджину. Когда Чонгука доставили в их местную больницу и появление человека на территории стаи оказалось известно её членам, Вонхо одним из первых ринулся его навещать, чем конкретно так спалил себя перед вожаком. Пришлось сознаться в подслушивании их с Сокджином разговора, но некоторое альфа утаил. К примеру, своё неудачное знакомство с Чонгуком, за это папа точно бы по головушке его не погладил. Больного он навещал часто, но была одна деталь, которая выводила из себя. Тэхён, чтоб его, бдил денно и нощно, казалось, будто вообще из палаты не выходил. Серьёзно, каждый раз как Вонхо наведывался, Ким уже дремал лёжа у подножья чонгуковой койки. С Тэхёном он никогда не ладил. Оба упрямые и в равной степени проблемные. Вонхо никогда не признавал в Киме старшего, насмехался, даже прозвище ему дал — щуплик. А что до Тэхёна, тот в стороне не остался. Раз в год во всех стаях проводится традиционный праздник Лунного благословения. Единственный день, когда официально разрешены поединки. Но только с совершеннолетними. Давно устаревшее правило, но от чего-то всё ещё действующее. Когда Вонхо уже исполнилось девятнадцать, Тэхён вызвал его на поединок в день Лунного благословения. И выиграл. С того дня Кима щупликом он больше не величал, но обоюдная неприязнь только возросла. Старший не брезговал подкалывать сынишку вожака, пользуясь его лёгкой недалёкостью ума и боязнью червяков. О последнем факте Тэхён узнал совершенно случайно. Так что да, на фразу «Смотри, там червяк ползёт!» Вонхо охотно вёлся и каждый раз неизменно визжал отнюдь не по-мужски. — А этот почему опять здесь? — на лице Вонхо отображается наигранное отвращение от присутствия Кима. Его вопрос игнорируют, но Вонхо и не рассчитывал услышать ответ. Он без лишних слов проходит в палату, закрывает за собой дверь и подходит к бессознательному омеге. Сколько раз уже видел Чонгука, а всё никак не поверит в факт их родства. Не свыкнется. К слову, Вонхо уже наведывался в их местное отделение, где сидит Сынбом. Странно, что незнакомец был весь в царапинах и порезах от ветвей, видимо, заработал пока гнался за Чонгуком, но на самом Чоне не осталось ни одного пореза. Тэхён с Хёнджином, к слову, теперь проходят по делу как свидетели. Чонгук вновь приходит в сознание, оглядывается и с досадой осознаёт, что это, чёрт возьми, не сон. Хёнджин вновь сидит в кресле, а медведь светит своей мордой напротив и смотрит неотрывно. Вонхо он особо не заметил, по большей части его внимание всё ещё на Тэхёне. Он отчего не сомневается, что рядом с ним сидит именно Тэхён. Может это из-за запаха, а может из-за глаз. Чонгук неосознанно устанавливает с ним зрительный контакт на долгие минуты, поначалу никто кроме медведя даже не замечает его очередного пробуждения. — Хён, — плаксивый стон Вонхо прерывает их молчаливые гляделки, — ты очнулся! Я так переживал. Он, блять, на полном серьёзе, оттолкнув медведя в сторону, обнимает его руку обеими своими и прижимается к чонгуковому предплечью щекой. Чон от неожиданности на мгновение так и застыл в лежачем положении. — Отпусти, — Чонгук старается отнять свою руку, но выходит плохо. Вонхо продолжает ныть, пока Тэхён с Хёнджином смотрят на них с крайним недоумением. — Нет, хён! — альфа только сильнее сдавливает его руку. — Больше не отпущу, ни за что! — Да отстань же от меня, — свободной рукой Чонгук накрывает свои глаза, вздыхая. — И я просил меня так не называть! — но его слова альфа нагло игнорирует. В итоге Чонгук сдаётся и ждёт, когда Вонхо наконец ослабит свою мертвую хватку. Одна его рука как три чонгуковых, это же сколько Растишки надо было в детстве есть? Сынбом, к примеру, хоть и был высоким и подтянутым, до этого бугая едва ли дотягивал. — Вонхо, — зовёт его, казалось бы, спокойным тоном Хёнджин, но Вонхо как никто другой знает, что следует за этим тоном, — ничего не хочешь мне рассказать? Нытьё младшего альфы стихает в одно мгновение. Тэхён откровенно злорадствует, когда наблюдает как медленно Вонхо отстраняется от облегчённо выдохнувшего Чонгука. Как и говорилось ранее, Вонхо признался папе в подслушивании их с Сокджином разговора, но вот своё знакомство с братом утаил. А сейчас альфа выдал себя глупейшим образом. Вопреки внешнему спокойствию, внутренне Хёнджин в полнейшей панике. Желание прикончить младшего сына как никогда велико. Факт того, что эти двое уже не раз пересекались сильно настораживает, у Вонхо же язык как помело, страшно даже представить что он успел растрепать Чонгуку. — Пап… — поднявшись на ноги, Вонхо настороженно отступает дальше от родителя, ближе к окну. — Я всё могу объяснить. Но Хёнджин сегодня не настроен ругаться. Тем более при Чонгуке. Потому, потерев переносицу, он принимает решение покинуть больницу, но прежде чем уйти говорит: — Ладно, только не разнесите тут всё, — адресовано непосредственно Тэхёну и Вонхо. — Не доставляйте другим проблем больше, чем уже есть. Но откуда было знать Чонгуку? Он принял это и на свой счёт тоже. Ему показалось, что вожак не очень-то доволен всем случившимся. Чон почувствовал себя обузой, а это он не любит больше всего. Хёнджин уходит, оставив Чонгуку неприятный осадок на душе. Не так он представлял себе следующую встречу с папой. Хотя нет, он вообще ее себе не представлял, но уж точно не хотел, чтобы она была такой. Возможно, странное волнение Хёнджина было просто надумано? Чонгук всегда имел привычку надеяться на лучшее, и это не единожды играло с ним злую шутку. — Он мне не рад? — произносит тихо, практически шепча. — Не, — откликается Вонхо, занимая освободившееся место в кресле, — он нам не рад, — кивает он на поджавшего уши бурого медведя, — но уж точно не тебе. — «На него многое свалилось в последние дни, наверняка устал», — говорит Тэхён, но забывает, что слышит его только Вонхо. — Да, — вздохнул младший альфа, поймав на себе недоумённый взгляд Чонгука. Этот ответ будто самому себе со стороны выглядит наверняка очень странно. — А почему ты всё ещё здесь? Чай дохлебывай и уёбывай! — «А сам? тебя Сокджин за пекарней отправил присматривать, чё ты здесь забыл?». — Меня выгнал продавец, — продолжает отгавкиваться Вонхо. — «Снова устроил микроармагеддон? Что на этот раз, шёл мимо кассы и она случайно взорвалась?». — Сам ничуть не лучше! Я видел у дома вожака возмущённую продавщицу фруктов, которые ты разбросал по улице своей задницей! Комичнее картины Чонгук ещё никогда не наблюдал: здоровенный альфа ругается на медведя, который отвечает ему простым недовольным мычанием. Неприятные ощущения на мгновения забылись, он не удержал короткой усмешки. Прерывать их Чон не стал, только вдохнул поглубже свежий воздух, пробивающийся из приоткрытого окна. Чонгук никогда не любил больницы, однажды в детстве он даже умудрился сбежать от стоматолога, за что ему знатно влетело от отца. Здесь же всё наоборот, — ему спокойно, хоть он и чувствует раздражающий запах хлорки. Воздух здесь, что ли, чище. Интересно, что стало с Сынбомом? Где он вообще и что произошло после чонгуковой отключки? Вонхо прекращает пререкаться со зверем в момент, когда на его телефон приходит новое оповещение. Цокнув недовольно, он вытягивает из кармана телефон и смотрит на сообщение. Пишет Сокджин. «Дуй на переговоры, очередной посол от волков притащился, нужна помощь». Альфа в один миг помрачнел. — Я пойду, — Вонхо прячет телефон назад в карман свободных спортивок и в последний раз бросает взгляд на брата. Боже, как же это непривычно звучит. — Выздоравливай, и не общайся с незнакомыми альфами, особенно с медведями! Тэхён в стороне только фыркнул. Вонхо уходит, Чонгук вслед ему рукой машет, но без особого энтузиазма, скорее машинально. Вдохнув в последний раз поглубже свежий воздух из приоткрытого окна, омега поворачивается в сторону медве… голого человека. Серьёзно, Чонгук уже ничему не удивляется. Он в короткие сроки переехал из города в ветхий посёлок, резко сменил вид работы, познакомился с папой и младшим братом, о существовании которого даже не подозревал, расстался с парнем, который вскоре приехал, чтобы насильно вернуть Чона себе, узнал о существовании оборотней и стаи, находящейся неподалёку, вживую увидел бурого медведя. Один голый Ким Тэхён погоды ему не сделает. Если так подумать, Чонгук действительно слишком просто принял всё произошедшее. Что ж, отец всегда говорил, что он очень просто приспосабливается к новым обстоятельствам. Но это, как оказалось, время от времени идёт на вред, как в ситуации с Сынбомом. Чонгук ведь действительно просто подстроился под него, упорно игнорируя тревожные звоночки. Жутко стыдно за самого себя. Тэхён сидит на полу и краснеет, прикрыв руками стратегически важные места. Честное слово, он не планировал такой исход событий, но, как говорится, если что-то может пойти наперекосяк, так тому и быть. И наверняка Чонгук, взглянув на пунцовое лицо альфы, вновь бы умилился, если бы не полное отсутствие одежды на Киме. Омеге и смешно, и стыдно в одночасье. Закусив губу, Чонгук заставляет себя отвернуться. Наткнувшись на чистую простынь в не до конца закрытом ящике, он вытаскивает её оттуда и кидает в Тэхёна. Тот с благодарностью её принимает, мысленно воя от стыда. За все двадцать девять лет жизни альфе никогда не было так стыдно. Даже проснуться после пьянки в доме друзей с анальной пробкой в заднице было не так позорно, как показаться голым перед Чонгуком. Перед омегой, к которому у него недюжинная симпатия. Чонгуку неловко, смешно и возбуждающе-волнительно одновременно. Давненько у него никого не было, по крайней мере после Сынбома так точно, хотя секс с ним и походил больше на акты насилия. — П-прости, — голос Тэхёна дал петуха. Чонгук не удержался, прыснул со смеху. — Да ничего страшного, — поспешил заверить его омега, — можно подумать, я голых мужиков в жизни не видел. Тэхён его совсем не понимает. При каждой встрече этот человек показывает себя с разных сторон. В первую встречу Чонгук был уставшим, расслабленным и, с учётом как прошло их первое знакомство, на удивление, ничуть не испуганным. Во вторую их встречу омега выглядел строго и непоколебимо, хоть и стоял в домашней пижаме и с гнездом на голове. И сейчас, в четвёртую их встречу, он выглядит так спокойно, смеётся и улыбается легко, вопреки последним событиям. Тэхён его не понимает, но потому Чон и кажется таким привлекательным. От его улыбки сложно оторвать взгляд. Она вызывает подозрительное тепло и Тэхён ему позорно поддаётся. — Ты странный, — прозвучало тихо, но совсем близко. Чонгук вздрогнул от низкого голоса и повернулся к его источнику. Тэхён, замотав простынёй бёдра, сел на край койки, стараясь не притеснять омегу. Глаза его неотрывно следили за Чонгуком, за каждым изменением в его выражении лица. Ну, теперь Чон не находит альфу милым. Впервые от его взгляда становится волнительно. — Что? — произносит одними губами Чонгук, чувствуя как предательски багровеют уши. — Понять тебя не могу. Ты принимаешь спонтанные решения, рассказываешь о, казалось бы, печальных для тебя событиях с неоднозначной лёгкостью. А ещё из окна выпрыгиваешь вместо того, чтобы дверью воспользоваться, — усмехается Тэхён, вспоминая своё удивление, когда, подойдя к дому омеги с братом, увидел как тот выбирается наружу через окно. — Ты делаешь что вздумается, это всё, что я вдуплил, но это единственное, что я понял. — А что здесь понимать? Просто с недавних пор я решил жить для себя, — Чонгук откидывается назад на подушку и задумывается. — Как думаешь, что будет после твоей смерти? Тэхён этого вопроса не ожидал. Теперь он полностью убедился, что пытаться понять ход мыслей этого человека — всё равно что пальцем в небо указывать. — Первое время тебя будут оплакивать близкие люди, — продолжает он, — начнётся подготовка к похоронам. Из сотни твоих знакомых и друзей на прощальные поминки придут максимум два или три человека. Тебя будут вспоминать, говорить как тебя не хватает. Пройдёт неделя, месяц, год. Близкие продолжат жить, изредка тебя припоминая, а некоторые и вовсе позабудут. И поэтому, пока я дышу, хочу жить для себя. Захочу всё бросить и начать заново? Почему бы и нет? Переехать из уютной квартиры в элитном жилом комплексе и поселиться в прогнившем домике на окраине леса? Да пожалуйста! Я буду тратить оставшееся время как сам того захочу. Больше не буду выслуживаться перед старшими коллегами, не буду делать то, что мне нафиг не всралось просто чтобы кого-то порадовать. Я и так на это убил очень много времени. Не буду больше волноваться что подумают другие, какое впечатление обо мне останется у людей. Я помру, вслед за мной пойдут люди, которые меня помнили, и всё. Никакого упоминания о том, что существовал какой-то Чон Чонгук. Что учился он на врача, рос с отцом и имел кучу неудач в личной жизни. Разве я хочу, чтобы меня запомнили именно таким? Тэхён слушает внимательно, не перебивая. Взгляд его намертво приклеен к хмурому омеге. По нему видно, что слова ему даются с большим трудом и это льстит. Льстит, что Чонгук не поленился раскрыть ему такие важные мысли. — Не хочу я запомниться другим как скромный и покорный мальчишка. Хочу остаться в памяти других человеком, который не тратил время впустую, не жалел о содеянном и без страха шёл на новые глупости. Хочу запомниться тем, кто запросто уволится без причины с хорошей должности и начнёт новое дело с нуля, тем, кто при удобном случае может без страха послать в зад любого неугодного человека. Тем, кто выходит из дома через окно, — усмехается. — Может, это звучит эгоистично, но пусть я лучше буду эгоистом, чем покорной соплёй. Тэхён не находит что сказать. Чонгук, оказывается, мыслит куда глубже, чем он мог себе представить. Может, это смерть отца на него так повлияла, а может и удар по голове заставил его переосмыслить многое. Тэхёну точно этого не узнать. Возвращаясь домой, Ким не мог прекратить размышлять обо всём и ни о чём одновременно. Мысли рождались, сбивались в кучу. В ту ночь Тэхён так и не уснул. Так и не смог выбросить из головы чужие слова.

•🕸️•

В зале заседаний стоит гнетущая тишина. Все собравшиеся сидят как на иголках. Никто не хотел встречать этот тихий вечер таким образом. Соседство с волками не приносит их стае ничего хорошего. Каждый их приход сопровождается сплошной нервотрёпкой. Прошло время, когда стаи оборотней воевали между собой. Приход новых времён требует новых подходов к дипломатии. Стали появляться смешанные стаи, отношения между видами в целом наладились. Но только не у волков. В стае Хёнджина нет волков по простым причинам, молодым особям просто не дают шанса покинуть стаю, так они и вырастают, заводят семьи только с такими же волками, на других оборотней и глазом не ведут, такие уж у них обычаи. Но с недавних пор волки стали подавать признаки подозрительной активности. Послы их стаи вдруг начали чаще к ним наведываться, предлагать сотрудничество, даже о слиянии не брезгуют упоминать. Слиянии посредством брака. — Подумайте хорошенько, уважаемый, — молодой оборотень, лет до тридцати на вид, улыбается как-то не по-доброму, натянуто. — Это хорошая возможность избежать некоторых последствий. — Вы вздумали угрожать? — голос Хёнджина твёрд, глаза потемневшие от нарастающего негодования. — Что вам вообще понадобилось от нас? Мужчина продолжает улыбаться, его лицо будто застыло в одной гримасе притворного дружелюбия. Скрестив руки в замок, он поддаётся чуть вперёд. Все присутствующие инстинктивно напрягаются, одно лишнее движение и Вонхо, тихо сидящий рядом, не станет терпеть. С каждым новым словом незнакомца Хёнджину всё сложнее держать непоколебимое выражение лица. — Вы, уважаемый, должны понимать, что долго на посту не протянете, — даже глухой бы уловил ядовитые нотки в тоне волка. — Омеги слабы. Как бы вы ни кичились своей самостоятельностью и ответственным подходом, вы не альфа. — Попрошу не переходить на личности, — стремится возразить Сокджин. — Мы здесь не для того, чтобы обсуждать проблемы половых признаков. — Ну что вы, я на личные проблемы не перехожу, просто говорю как есть. Это ни коим образом не камень в огород вашего уважаемого вожака, — волк разводит руки, выставляя их вперёд в примирительном жесте. — Но вы должны понимать, что просто так мы не оставим вас. Вы уже порядком поднасолили нашей стае. — И чем же? — ядовито усмехается Хёнджин. Больше нет смысла скрывать свою неприязнь. — Ну, к примеру, тем, что утаили наличие Цуру в вашей стае? Боже правый, если другие стаи узнают, то вы не избежите возмущений! Увы, Цуру ценны не только в их стае, но и повсеместно. Их вымирание затронуло всех оборотней не зависимо от вида. Цуру — символ здоровья и процветания. Иметь в своей паре Цуру считается высшим почётом. Именно поэтому отец Хёнджина так яростно пытался вернуть сына домой двадцать шесть лет назад, ведь если б Хёнджин повстречал оборотня, который разглядел бы в нём Цуру, проблем хватило бы на десять поколений вперёд. Только вот, волки пришли за Цуру не просто чтобы почёт получить. Им нужна власть, рычаги давления на их «неправильную» стаю, где собраны все виды оборотней, да ещё и вожак — омега. — Я не собираюсь выходить замуж, мне сорок пять лет, — настаивает Хёнджин. — И ничего, не от кого мы не скрывали, Цуру всегда были на виду. То, что вы все в глаза долбитесь — не наша проблема. — Уважаемый, следите за своей речью, вы же, как никак, вожак. Но вам простительно, вы же ещё и омега, всё время на стрессе, я понимаю. С вашими скачущими гормонами стаей наверняка очень сложно управлять. — Хватит тыкать мне в нос моими же половыми признаками. И это ещё вы говорите мне что-то о культурном отношении? — Пожалуйста, давайте вернёмся к теме, — цедит сквозь зубы волк. На его лице всё та же ядовитая улыбка, но теперь из под верхней губы торчат удлинившиеся клыки. — Какой ещё теме? У меня на шее метка от человека, я дважды вдовец! — А что на счёт вашего сына? — вопрос, сбивающий с толку. Хёнджин даже не сразу понимает к чему его задали. — Вонхо альфа и, к тому же, не Цуру. — Нет, я не про младшего, — качает головой мужчина, не отводя глаз от замешкавшегося вожака, — я про старшего говорю. Вмиг тишина в зале сменилась гулом встревоженных голосов. Все знают о существовании старшего сына вожака, но толком не знают кто он и от кого, Да и жив ли всё ещё. Но, судя по неопределённой реакции Хёнджина, всё очень неоднозначной. — Я не понимаю о чём вы, — твердит Хёнджин. — Мой старший сын — человек. Нечего ему делать в разборках оборотней. — Так ли это? Последние слова волка вызвали ещё больший ажиотаж среди присутствующих. — Через две недели мы явимся к вам уже с официальным визитом, а до тех пор советую вам подумать над правильным ответом. Никто не прощается с волком, все только смотрят ему вслед с угрюмыми лицами. Его появление оставило море неопределённостей. Но кое-что все присутствующие точно понимали — пришёл конец их тихой и мирной жизни.