Что утаивают Цуру

В больнице Чонгук пролежал неделю. На это время, скрепя сердце, пришлось дать Вонхо ключи от дома, чтобы тот иногда приносил омеге нужные вещи. Он мог бы дать ключи Тэхёну, но Чону не хотелось настолько наглеть. В конце концов, они с Кимом почти незнакомцы, как и с Вонхо, конечно же, но… ладно уж, чего греха таить, Чонгуку просто не хотелось бы, чтобы Тэхён случайно открыл не тот ящик и обнаружил кучи разбросанных вещей. Как уже говорилось, Чонгук действительно тот ещё чистюля, но только если речь идёт о грязи. Разбросанные вещи не в счёт. К слову о Тэхёне, тот навещал омегу стабильно раз в день на протяжении всей недели. К своему стыду, Чонгук каждый раз ждал его визита с явным нетерпением, а когда альфа оказывался на пороге, то и вовсе еле сдерживал улыбку. Поначалу разговоры у них не клеились, оба не могли отделаться от странной неловкости, только на третий день сумели разговориться. Серьёзные темы они не обсуждали, в основном какие-то мелочи и незатейливые шуточки. Их частенько прерывали Вонхо или Крис. Чонгук наконец смог нормально познакомиться с младшим Кимом. Крис частенько прибегал к нему в палату ближе к трём часам дня, после занятий. Утверждал, что от домашки увиливает, да и вообще дома отец запряжёт работой в гараже, вот он и сбегает туда, где его искать не будут. Чонгук, проглотив его маленькую ложь, прогонять его не спешил. Пусть хоть жить в этой палате остаётся, лишь бы и дальше приносил с собой пончики, на которых за неделю Чон явно набрал не один килограмм. Хёнджин единственный, кто так ни разу и не пришёл. За эту неделю Чонгук увидел кучу странных людей. Оказалось, что члены стаи как-то прознали о связи странного человека и их вожака, а некоторые самые смелые приходили в больницу, чтобы хоть одним глазком взглянуть на пациента. Повезло ещё, что медработник, прикрепленный к Чонгуку, оказался более бесстрастным, вопросов не задавал и даже помогал выпроваживать названых гостей. Чону хотелось бы ещё раз прогуляться по лесу. И хотя воспоминания о случившемся всё ещё свежи, что-то по-прежнему тянет его туда, в лиственную гущу. За омегой пристально следили. На четвертый день он уже чувствовал себя бодрячком, но всё равно не имел шанса выбраться из больницы. Уже на третий день его хотели перевести на амбулаторное лечение, но Чонгук отказался ради этого ехать в город. Вот и оставили его до конца недели валяться в одиночной палате, запретив смотреть телевизор, пользоваться техникой и даже читать. Скука смертная. И вот, наконец наступает день выписки. Собирать по палате вещи ему помогают Вонхо с Крисом. Даже до дома провожают. А Хёнджин по-прежнему так и не явился. Не то, чтобы Чонгук на что-то рассчитывал, у вожака ведь явно новая жизнь, другой ребёнок, стая. Отчего то Чону даже стыдно за своё появление в жизни Хвана, но это чувство он сразу же старается отмести, ведь головой понимает, что вины его в этом нет никакой. Он ведь не разыскивал папу, они случайно пересеклись. Забавно, но, повзрослев, Чонгук думал, что Хёнджин умер. И не мудрено, отец был скрытным, выведать у него что-то про него самого или про папу было даже сложнее, чем научиться управлять четырьмя стихиями. Проще говоря, — невозможно. Серьёзно, Чонгук узнал имя папы только когда увидел его на фото в альбоме, который отец ему, конечно же, никогда не показывал. Ну и зачем хранить такие вещи в настолько строгой тайне? Мог хоть имя Хёнджина назвать, Чонгук о большем не стал бы просить. Уже дома он скидывает куртку прямо на пол прихожей, там же оставляет сумку с унесёнными из больницы вещами и ботинки. Впервые он совсем не следит за опрятностью, не боится оставить грязь на маленьком пушистом коврике у входной двери. Чонгук выглядывает в окно, смотрит ушли ли Крис с Вонхо. Замечает их спины вдалеке и ждёт. Как только их фигуры скрываются из виду, омега вновь выбирается на улицу, но уже без куртки и босиком. Он вдыхает поглубже холодный воздух и спускается со ступенек, — которые больше не скрипят, Крис вызвался их подлатать за двадцать тысяч вон. Чонгук наступает на траву и стопами чувствует прохладный иней. Если б у Чонгука были лапы, он, несомненно, тут же бы сорвался на бег. Но пока что ограничивается медленной прогулкой. Он снова шагает назад в лес. Да, жизнь его ничему не учит. Чонгук не знает куда идёт, просто направляется вперёд. Повезло, что местность он уже запомнил, иначе было бы совсем опрометчиво вновь соваться в лес. К слову, Чон запомнил дорогу до стаи. В попытке убежать от Сынбома он, конечно, на окружающую местность не смотрел, да и это вообще чудо, что он умудрился выбежать почти к самой границе стаи. Запомнил он её уже сегодня, когда Крис с Вонхо провожали его из больницы назад, в человеческую часть леса. Потерявшись в мыслях, Чон не сразу заметил как прошёл мимо речки, выйдя к небольшой поляне, в центре которой символично стояло высоченное дерево, пышной листвой укрывавшее округу от тусклого солнечного света. Ствол дерева толстый, кора тёмная, ему явно очень много лет. А ещё за ним кто-то спрятался. Облокотился спиной и, возможно, уснул, Чонгуку плохо видно с точки своего обзора, но торчащие ноги в лакированных мужских туфлях хорошо проглядываются. Стараясь сильно не шуметь, омега ступает теперь медленно. Приближается к спящему и, наконец, опознаёт его. Расслабленное лицо мужчины напоминает кукольное: чистая светлая кожа, ни единой морщинки, словно возраст обошёл его стороной, пухлые губы, нос аккуратной формы, идеальные брови, ни одного лишнего волоска. Хёнджин явно следит за своим внешним видом. Присев рядом на корточки, Чонгук без стыда его рассматривает, ощущая некий укол зависти. Красивый, чтоб его. У отца явно был хороший вкус. На одно мгновение в голове Чона проскальзывает мысль — знал ли отец об истиной природе Хёнджина? Как они вообще познакомились и что должно было случиться, чтобы Хван исчез, оставив ребёнка на руках альфы? Из отца и при жизни фиг что можно было вытянуть, значит ли это, что стоит попытать удачу и задать эти вопросы вожаку? Но захочет ли Хёнджин вообще с ним разговаривать? В последнюю их встречу старший не выглядел довольным из-за присутствия Чонгука. — У меня что-то на лице? — неожиданно для младшего шепчет Хёнджин и, повернув голову в сторону Чона, приоткрывает глаза, — Ты так дыру во мне взглядом просверлишь. Чонгук, нервно усмехнувшись, поджимает губы. Становится крайне неловко, не каждый ведь оценит, если на него будут пялиться во сне, если вы, конечно, не Белла из сумерек. Теперь уже Хёнджин наблюдает за сыном со скрытым интересом, внешне оставаясь невозмутимым. В лице Чона вожак угадывает знакомые черты. Отдалённые, более мягкие, но от этого не менее заметные. В нос Чонгуку бьёт горькая примесь хёнджинового аромата. — Вам грустно, — вдруг озвучивает Чонгук, — это потому что я здесь? Слова младшего омеги умудрились ввести вожака в ступор. Вся сонливость мигом испарилась. Нахмурившись, старший с непониманием уставился на Чона, как бы взглядом прося пояснить сказанное. — Я встречал вас уже три раза, и в каждый из этих разов вы пахли очень горько. Новый день — новая головоломка. Чонгук наполовину человек и Хёнджин был уверен в этом как ни в чём другом. Полулюди почти ничем не отличаются от чистокровных людей, разве что с чуть сильнее развитыми нюхом и слухом, которые едва ли дотягивают до звериных. Они не нуждаются в обществе леса, не чувствуют запахи других оборотней, да и сами имеют тусклый природный аромат. От человека и оборотня никогда не рождаются полноценные оборотни, только подобные полулюди. Но Чонгук почему-то чувствует запахи, ещё и настроение в них умудряется улавливать. Подобной способностью обладает только один вид оборотней. — Я ведь правильно понимаю? — оторвав спину от коры дерева, Хёнджин подбирает под себя ноги, наклоняясь ближе к удивлённому младшему. Чонгук не ожидал такого внимания к словам, брошенным невзначай. — Ты… чувствуешь моё настроение? — Чонгук медленно кивнул, не понимая к чему клонит вожак. — Других ты тоже чувствуешь? Ну, людей, к примеру. — Людей сложно прочесть по запаху. Я могу попытаться уловить общую суть настроения, но люди, по большей части, пахнут потом. С оборотнями проще, — хоть Чонгук и столкнулся с ними совсем недавно, но смог быстро приспособиться благодаря Тэхёну и Вонхо. Эти двое буквально воняют эмоциями. Оборотни, в силу своей природы, отличаются от людей. Мышечная сила медведей значительно превосходит человеческие, белки, ласки и прочие грызуны более прыткие и быстрые, оборотни-птицы славятся своим слухом и интуицией. Каждый подвид оборотней имеет своё преимущество. Ощущение эмоций в чужом запахе — сугубо волчье преимущество. Чонгук уже ничего не понимает. В запахе Хёнджина грусть тесно переплелась со страхом. Не самая приятная смесь. Особенно неприятно Чону становится от осознания, что причиной тому послужил он сам. И вот опять это назойливое чувство сожаления. После смерти отца Чонгук поклялся себе жить как захочется и ни о чём не сожалеть, но он всё равно продолжает испытывать это дурацкое чувство. Ему почему-то кажется, что не следовало видеться с Хёнджином, что ничего хорошего им обоим это не дало бы и не даст. Тогда вожак не узнал бы о смерти Минхо, жил бы себе тихо со своим младшим сыном да поселением заправлял. Слова Чонгука Хван никак не комментирует, лишь задумывается о чём-то, нахмурив свои идеальные брови. — Вонхо тебе всё уже рассказал, я прав? — Хёнджин решает перевести тему. Чонгук утвердительно кивает. — Трепло, — цокает он. Вонхо никогда не умел держать язык за зубами. — Ты правда мой папа? — Чонгук уже не уверен, что действительно хочет знать ответ. Эта тонкая стена из молчания между ними как будто давала небольшую надежду на любой другой исход. Но одним утвердительным кивком головой Хёнджин безжалостно рушит эту стену. — Если я спрошу почему ты ушёл, ты мне ответишь? — Чонгук и сам не заметил как перешёл с «вы» на «ты». Хёнджин смеривает его каким-то нечитаемым взглядом, поджав губы, и вскоре говорит: — Что Минхо рассказывал обо мне? — Ничего, — с ходу отвечает младший. Хёнджин усмехается, это действительно в духе Минхо, — только то, что если бы ты мог, то не ушёл бы от нас. Пока я сюда не приехал — элементарно имени твоего не знал. Даже дядя Юнги не знает о тебе ничего. — Дядя? — Хёнджин не припоминает, чтобы Минхо рассказывал о своих родственниках. Знает только про мать, но и ту вживую ни разу не видел. — У Минхо был брат? — Да, младший. Отец, вроде как, упоминал ещё одного своего брата, но насколько я понял из слов дяди, с ним связи они порвали уже очень давно. — Оу, — выдыхает обескураженно Хёнджин, — видимо, не только тебе он о многом не договаривал. — Ты так и не ответил мне, — напоминает Чонгук. Конечно не ответил, Хёнджин понадеялся отвлечь его другой темой, но увы. Не любит вожак вспоминать прошлое, тем более если в нём фигурирует отец Вонхо. — Мне тогда только шестнадцать стукнуло. По старому закону стаи с этого возраста омег выдают замуж. Позапрошлый вожак, отец Хёнджина, не был слишком стар, но мучился неизлечимым недугом. Человеком он был старых нравов, медицинскую помощь из принципа обходил стороной, предпочитая медленно доживать свой век, довольствуясь народными методами лечения. Его жизнь близилась к своему логическому концу, необходимо было выбрать следующего вожака, сроки поджимали. А тут вон какая удача, сынишка брачного возраста достиг, значит, и замуж выдать удастся, и обязанности свои на будущего зятя переложить. Как только всем стали известны планы вожака, Хёнджин незамедлительно собрал вещи, вытащил из ящика с важными бумагами свои документы, выскреб все свои личные сбережения и сбежал. Кто же в здравом уме в шестнадцать лет захочет семью с незнакомцем заводить? Хёнджин не захотел, потому и свалил к чёртовой матери пока был шанс. Но, что необычно, он не стал искать работу или что-то в этом роде, не побеспокоился где будет жить и чем питаться. Первое, что сделал молодой беглец — это полетел на концерт в другую страну. — В чём логика? Почему, к примеру, не пойти учиться куда-нибудь? Почему концерты? — озадачился Чонгук. — Ну, мне никогда не разрешали слушать «модную» музыку, поэтому я подружился с соседским парнем, которому родители подарили на день рождения музыкальный плеер. У моего друга была куча рок музыки девяностых. Не осуждай меня за это, просто так совпало, что время моего побега совпало с концертом «Foo Fighters». Это была моя мечта — услышать их хоть раз вживую, — вот я и спустил почти все деньги на билет. Что будет после того, как закончатся все деньги — это последнее, что волновало Хёнджина. Он жил моментом. Именно там, на концерте, и случилась их первая встреча. Уже после всего этого действа юному максималисту не посчастливилось натолкнуться на двух неадекватных пьяных людей. Почему-то в голову Хвана до этого не приходило, что в девяностые, на рок-концерте в другом городе может быть очень опасно. — Они пытались меня преследовать, свистели вслед, естественно я попытался убежать. Но спортивным меня было точно не назвать, потому сил хватило добежать только до туалета. Минхо, ни о чём не подозревая, широко зевал, попутно застёгивая ширинку, как вдруг в дверь маленького помещения влетел запыхавшийся парень. Тот кое как успел захлопнуть за собой дверцу последней кабинки, прежде чем входная дверь в туалет вновь распахнулась с грубым грохотом. Штукатурка под воздействием сильного удара дверью по стене с тихим шуршанием посыпалась на пол. Двое преследователей, видимо, тогда разделились, решив, что так поиски зацепившего их мальчишки дадутся легче. В туалет вошёл лишь один из тех альф, осматриваясь по сторонам, пока ему на глаза не попался Минхо. Смерив парня тяжелым взглядом, он усмехнулся чему-то своему и вдруг спросил: — «Сюда забегал парень один, высокий такой, не видел?». Хёнджин тем временем еле еле с дыханием совладал. Сидел на закрытом крышкой унитазе, подобрав под себя ноги, и надеялся на лучшее, на всякий пожарный раздумывая, сможет ли вылезти наружу через маленькое окно почти под самым потолком. — «Сюда никто не заходил, — парировал Минхо усталым тоном. — Я давно здесь, срачка напала, понимаешь? Так что я бы точно кого-нибудь да заметил». Мужчина, скептично выгну бровь, ещё раз внимательно огляделся, даже вниз, под кабинки, умудрился заглянуть. — «Мужик, я конечно всё понимаю, дружка своего ищете, все дела, — состроив наиболее страдальческий вид, Минхо ухватился за живот одной рукой, другой же придерживался за раковину, — но я внезапно понял, что ещё рано мне прощаться с этими очаровательными апартаментами, ты уж извини. Я бы попросил тебя уйти и поверь, так будет лучше для твоего носа. Но если ты всё ещё в поисках, то советую заглянуть в омежий толчок». Когда мужчина ушёл, Хёнджина накрыла его первая в жизни паническая атака. — Так стыдно в жизни мне не перед кем ещё не было, — усмехается вожак. — Представь себе картину: сидит на грязном кафельном полу общественного туалета шестнадцатилетний омега, рыдает, задыхается, а вокруг него вертится незнакомый альфа, который чуть ли не с бубном танцует, чтобы хоть слово из него выдавить. Уже потом, когда успокоился, я со стыда сгорал. Совесть Минхо не позволила просто уйти, зная, что этого мальчишку ищут такие… не внушающие доверие люди. Чуть позже, придя в норму, Хёнджин решил расплывчато поведать о случившемся. Сказал, что сбежал от родителей, умолчав о своей настоящей сущности, но толку было мало, всё равно вскоре альфа всё узнал, хоть и гораздо позже их первой встречи. Минхо как-то быстро расположил к себе, от него, в отличии от других людей, не несло потом. Он вообще не имел никакого запаха, что, в принципе, нормально для людей, они не имеют природного запаха подобного оборотням, но он всё равно присутствует. Слабый, какой-то неопределённый, но он есть. Минхо же был совсем чист, как призрак какой-то, но именно эта особенность помогла расположить к себе Хёнджина, морщившего нос при встрече с каждым вонючим человеком. Альфа его пожалел, предложил помощь, на которую Хван согласился, не раздумывая, что ещё раз подтверждает его юношескую тупость. Но хорошо то, что хорошо кончается. — Он привёз меня к себе домой, — вздыхает Хёнджин, с усмешкой подмечая сильный интерес в глазах Чонгука. Так внимательно его ещё никто не слушал. — Минхо жил один. Насколько я знаю, квартиру ему выделила мама, сам он учился на педагогическом, а я временно поселился у него. Но одного я не понимал: почему он не выгонял меня? Даже когда случайно увидел меня в настоящем облике, чтоб его! А я ведь всё пытался найти повод уйти, мне было очень неудобно пользоваться его добротой, но я привык к нему, привязался, а сам он не торопил меня, вообще не зарекался о том, что мне, возможно, пора съехать. Даже больше скажу, его отношение ко мне вообще не изменилось когда я рассказал ему всю правду! Я его совсем не понимал, даже спрашивал пару раз, мол эй, дружок, тебе норм или как? Но Минхо всегда отвечал очень расплывчато. А потом и вовсе мне в любви признался, ну я и… поплыл чуток. Хёнджину тогда уже исполнилось семнадцать. Прожили они вместе целый год, на протяжении которого альфа всегда твердил, что не стоит торопиться уходить, что Хван его не стесняет и ему только в радость чьё-то присутствие, но на деле оказалось, что Минхо просто не хотел с ним прощаться, тем более если уже полюбил. С того момента их общение стало другим, менее дружеским, более романтическим. — Ты у нас, кстати, с первого раза получился. Надеюсь, мне не нужно объяснять как именно? — Чонгук оживлённо отрицательно закачал головой, вызвав очередную усмешку у старшего. Проблемы начались позже. Минхо всё чаще стал вытаскивать его гулять, звать на свидания. Даже после того, как о беременности стало известно. В одну из таких прогулок и случилось то, чего Хёнджин ждал меньше всего: пока альфа отошёл в магазин, а Хван остался ждать его на скамье, появился один из хорошо знакомых членов его стаи. И естественно он доложил вожаку в каком городе находится его сын. Тогда и начался глобальный поиск, мама Хёнджина лично отправилась в город, где в последний раз видели её сына. — Меня нашли, — и по сей день эти самые воспоминания будоражат всё нутро. — Чёрт знает как, но им удалось найти адрес Минхо. Они наведались, когда он ушёл на подработку, видимо, чтобы не поднимать лишнего шума и спокойно меня забрать. Но они явно не ожидали увидеть меня с внушительным пузом. Жена вожака чуть в обморок прям на пороге не грохнулась, женщину еле как успели подхватить двое сопровождавших её воинов из стаи. Одно точно порадовало, избавиться от ребёнка они Хёнджина не могли заставить, срок был уже поздний, избавление от уже развившегося плода с огромной вероятностью повлекло бы за собой бесплодие, и тогда никакой уважающий себя альфа не взял бы его в мужья. Именно этой логикой руководствовалась мать Хёнджина, когда, придя в себя, звонила мужу и слёзно умоляла дать их сыну немного времени, позволить выносить ребёнка. Времени оставалось мало, месяца два от силы. Отец был в ярости, но иначе поступить не мог, дал время до родов, но предупредил, что будет следить и вновь сбежать уже не получиться. Также вожак очень тонко намекнул, что если Хёнджин умудрится улизнуть, то нет никаких гарантий, что Минхо останется цел и невредим. — Когда есть что терять — начинаешь ценить. Столько всего ещё хотелось сказать, столько сделать. Я всё чаще говорил как сильно его люблю, всё чаще лип к нему с просьбами устроить ещё хоть один выходной, даже метку попросил себе поставить, хотя и знал, что отец за это меня по голове точно не погладит, — Хёнджин неосознанно потянулся к шее, скрытой водолазкой, и дотронулся до места, где по-прежнему горела метка, за которую бывший муж его вечно упрекал. Даже не брезговал называть безмозглым и… кучей других нецензурных выражений, которые не употребляют по отношению к любимым. — День, когда ты родился был нашим последним. Твой отец был так счастлив, а я… рыдал, продолжая улыбаться ему в ответ. Надеялся, что так он воспримет мои слёзы как выброс счастья. Уже чуть позже, когда тебя забрали медсёстры, а Минхо выпроводили со словами, что новоиспечённому папочке нужно отдохнуть, меня забрали. Даже восстановиться не дали. Ну, зато я хотя бы успел оставить ему пояснительную записку, и на том спасибо. По окончании рассказа Чонгук остался в смешанных чувствах. Он конечно понимал, что случилось что-то нехорошее, но уж точно не думал, что Хёнджин так сильно пострадал. Интересно узнать что в то время чувствовал отец, когда на следующий день не обнаружил своего омегу в больнице, только записку, большую часть которой занимали извинения и просьбы его не ненавидеть. Что чувствовал альфа, оставшись один на один с новорожденным ребёнком в свои двадцать два года? Этого им уже никогда не узнать. Но у Чонгука остался ещё один вопрос: — Что случилось с тем альфой, за которого тебя выдали замуж? Хёнджин почти удивился подобному вопросу, но быстро вспомнил, что Чонгук много времени провёл в компании Вонхо и других жителей стаи, наверняка кто-нибудь да разболтал. — Умер, — коротко и ясно, — сердечный приступ. Ну не будет же он рассказывать, как вместе с мамой искал состав яда, который будет очень сложно обнаружить в крови, чтобы потом подмешать бывшему мужу в кофе. Иначе весь его шаткий светлый образ испарится в один миг. Чонгуку хотелось задать ещё уйму вопросов, но вид Хёнджина откровенно говорил о его неготовности продолжить. Да и не удалось бы им продлить беседу, ведь вскоре на их след выходит Вонхо… — Па… блять! …не прошло и пяти секунд, а альфа уже свалился в реку, ударившись головой об торчащий камень… Вздохнув удручённо, Хёнджин вынужденно прощается со старшим сыном, помогает младшему подняться из воды и уходит по делам, из-за которых, видимо, Вонхо и притащился лично. Домой Чонгук возвращается с гудящей головой. Так много вопросов, но так мало ответов… Чон вообще не рассчитывал, что Хёнджин захочет с ним разговаривать, так что он уже благодарен за то, что смог узнать, на большее он и не рассчитывал. Но чем больше знаешь, тем больше возникает вопросов. Время только близится к обеду, желудок урчит. Так что, оказавшись дома, омега первым делом идёт на кухню. И это, пожалуй, первый раз, когда ему захотелось самостоятельно что-то приготовить. Обычно Чонгук закупался какими-нибудь полуфабрикатами или замороженной едой, но сегодня захотелось чего-нибудь домашнего, вот и пал выбор на курицу в кисло-сладком соусе. Но даже здесь Чонгука настигли очередные приключения. Шарясь по ящикам в поисках нужных приправ, он наткнулся на одну из тех, до которой руки ещё не дошли. Стоило только открыть дверцу, как на него тут же полетело облако пыли. Помахав перед лицом ладонью, Чонгук отпускает ручку дверцы и заглядывает внутрь, обнаруживая парочку пауков, коробочку со старыми засушенными лавровыми листьями и аптечку. Листья он выкидывает сразу, а вот аптечку открывает, чтобы посмотреть, мало ли что-нибудь полезное можно оставить. Нашлись бинты, спирт, пара упаковок просроченных таблеток и небольшая баночка, тоже с таблетками, но явно потяжелее всех тех упаковок вместе взятых. «Альфа-блокаторы 12 часов действия препарата». Просрочено двадцать три года назад… Чонгук, конечно, не фармацевт, но к медицине всё же причастен. Но его образование не позволяет точно определить назначение этих таблеток. Состав тоже странный, и инструкция к применению так же расплывчатая. Но на кое-какие мысли это, всё же, наводит. Чонгук решает позвонить Тэхёну. Тот дал ему свой номер ещё в больнице. Есть у Чона предчувствие, что Ким может что-то знать, и это не потому, что ему просто хочется поговорить с альфой еще раз, вовсе нет. — Не думал, что ты так быстро позвонишь, — Тэхён берёт трубку практически сразу. В его голосе так и читается улыбка. — Не зазнавайся только, — закатывает глаза Чонгук. За те дни их общения в больничной обстановке Тэхён показал себя с разных сторон. Кто же знал, что он может общаться с такими явными намёками, не скрывая целей? Ким чётко и честно выразил свои намерения, что очень подкупает. — Я по делу. — Ко мне? По делу? — альфу явно озадачил серьёзный тон Чонгука. — Да, нашёл тут просто кое-какой препарат в старой домашней аптечке, подумал, может, ты поможешь мне, — в руках он продолжил вертеть необычную пластиковую баночку с пожелтевшей бумажной этикеткой. — Альфа-блокаторы, знаешь такие? Ответа не следует. Тэхён замолк на некоторое время. Чонгук поставил баночку на стол, напряжённо ожидая ответа. — Ты точно нашёл их у себя дома? — Да, что-то не так? — нахмурившись, Чонгук упирается поясницей в столешницу. То, как тянет Ким, немного настораживает. — Нет, всё в порядке, просто этот препарат обычно используют альфы-оборотни, чтобы скрывать свой запах. Ну, знаешь, во время гона, к примеру, чтобы не напрягать соседей, ну или если хотят скрыться от кого-то. Вопросов стало ещё больше. Закусив нижнюю губу, Чонгук вновь смотрит на стоящую на столе баночку с неким недоверием. Что эти таблетки могли забыть в их доме? Зачем они нужны были его отцу, обычному человеку? Он водил дружбу с каким-то оборотнем? — Чонгук? Ты всё ещё тут? — доносится из динамика телефона голос альфы. — Да, я… — сглотнув скопившийся в горле ком, хрипло отвечает омега, — …задумался просто, вот и… Их диалог прерывает неожиданный настойчивый стук в дверь.