Что утаивают Цуру

По телу бегут настойчивые мурашки, вызванные прохладным дуновением ветра, донёсшимся из-за открывшейся входной двери небольшой кофейни. За окном барабанит мелкий град. Он не задерживается на земле, тает в тот самый момент, как касается поверхности. Время близится к весне, но такое чувство, что только-только начинается зима. Оно и к лучшему, у Чонгука появилась возможность спрятать волосы под шапкой, чтобы не привлекать много внимания. Поголубевшие глаза, разве что, скрыть не удалось, но они, к счастью, привлекают меньше внимания, чем белеющая на глазах копна волос. Утро у Чона выдалось не из простых: началось оно с шока, ведь увидеть в зеркале свои голубые глаза и медленно белеющие волосы он не был готов. Пришлось надеть единственную имевшуюся в доме шапку, страшненькую, малинового цвета и со стрёмной аппликацией в виде розы, такие обычно бабули носят, но всяко лучше, чем привлекать внимание закостенелых людей маленького городка белёсой шевелюрой. И ладно бы, если б волосы просто поменяли цвет, это можно было бы объяснить другим внезапным желанием сменить имидж, но всё куда сложнее. Волосы изменили цвет не до конца, более того, всё ещё меняют, одна прядка за другой медленно светлеют буквально на глазах. Завтракать он спустился уже в уродской старой шапке, с которой Юнги ухахатывался, чуть ли не перекатываясь по полу. За завтраком они особо не разговаривали, максимум — перекидывались обыденными фразами, никто из них не желал возобновлять вчерашний разговор. В доме Чонгук задерживаться не стал, быстро позавтракал, вызвал такси и уехал в город на назначенную встречу с издательством. Но на полпути к месту встречи планы слегка изменились, вновь позвонил представитель издательства, извинился и предупредил, что на встречу явится непосредственно сам автор. Чонгук не стал спрашивать почему, это было последнее, что его волновало в тот момент. Чон готов был развалиться на столике в этой самой кофейне и уснуть беспробудным сном. Он устал от всего и всех. Всё происходящее — это слишком. Слишком сложно и болезненно для Чонгука. Так он и уснул, уткнувшись лицом в скрещенные на столе руки. Проснулся только тогда, когда кто-то, присев напротив, осторожно затормошил его за локоть. — Извините, я… — Чонгук зажмурился, закрыв нижнюю часть лица ладонями, и широко зевнул. — Это ведь с вами у меня назначена встреча? Я из издательства и… Чонгук? Чонгук на своё имя отреагировал не сразу, только когда понял, что голос человека звучит достаточно знакомо. Но, открыв глаза, омега ни как не ожидал встретить его. Большей подставы просто не может быть. Ну конечно, когда же ещё он мог встретить, чтоб вас, Тэхёна? Естественно только тогда, когда выглядит Чонгук как пережёванная креветка с синяками под глазами и уродской малиновой шапкой на голове. Чон в который раз убеждается, что совершенно не дружит с удачей. Чонгук готов помереть прямо здесь и сейчас. Тэхён выглядит удивлённо, но никак не насмешливо, несмотря на весьма необычный видок омеги. На секунду Чону даже показалось, что в глазах альфы промелькнуло беспокойство. И лишь мгновение спустя, принюхавшись, он полностью убедился в том, что Ким действительно не на шутку забеспокоился. Тэхён. За Чонгука. Забеспокоился. А ведь Чон уже почти забыл каково это, когда за тебя кто-то переживает. Юнги и Вонхо не в счёт, там совсем другая история. — Ты, оказывается, автор? — Чонгук решает нарушить неловкое молчание. Еле как заставляет себя прервать зрительный контакт, от которого сердце стучит в болезненно ускоренном ритме. Тэхён коротко кивает, но глаз от омеги не отводит. Что-то в нём изменилось с их вчерашнего телефонного разговора. Голос какой-то сиплый, лёгкая усмешка кажется вымученной. И глаза… поначалу альфе подумалось, что это линзы, но уж больно голубая радужка кажется яркой. — Да, — кивает Тэхён, — а ты художник, за творчеством которого я слежу. — Как тесен мир, — Чонгук всё ещё не смотрит на хорошего знакомого. Что-то не так. Всё какое-то другое. Такое же, но более… насыщенное? Будто все настройки и фильтры выкрутили на максимум. Чонгук ещё вчера начал это чувствовать, но что это, внятно объяснить у него не выходит. Раньше омега с таким не сталкивался. Все эмоции и ощущения вдруг обострились. Вот и причина вечной усталости. Приехав сюда, Чонгук несомненно стал чувствовать себя лучше, но начал быстро уставать. В городе ему не доводилось чётко ощущать чужие эмоции, но здесь всё иначе. Повсюду оборотни и, в отличие от людей, их эмоции ощущаются очень чётко. От этого и проще, и сложнее одновременно. Вот и сейчас Чонгук только проснулся, но уже хочет вновь провалиться в беспробудный сон. — Ты ведь читал отправленный текст? — отвлекает его от размышлений Тэхён. — Что думаешь? — Мне понравилось, — не раздумывая ответил он. — Я имел в виду не это, — хмуро отвечает Тэхён. — Ты согласишься проиллюстрировать эту книгу? Омега заторможено кивает, вдыхая через раз. Если сделает чуть более глубокий вдох, то рискует задохнуться. Запах Тэхёна с их последней встречи стал сильнее. Или же это из-за обострившихся ощущений? Сложно точно определить. — Эй, — окликает его мягким голосом Тэхён, — Ты хорошо себя чувствуешь? Чонгук коротко кивает, всё ещё ни разу не глянув на альфу в ответ. — Так, ладно. Давай на минуту забудем о том, что изначально встретились ради обсуждения работы, — выпрямившись, Тэхён упирается локтями в стол, складывает ладони в замок и упирается об них подбородком. Взгляда от Чонгука не отводит. Обычно Ким смотрит на него с неподдельным обожанием, но сейчас в его взгляде залегло беспокойство. — Представь, что мы просто встретились в свободное время как старые друзья, чтобы выпить кофе и обсудить насущные проблемы. Чонгук вяло усмехается, всё же поворачивая голову в сторону альфы. Старые друзья? Ага, как же. Тэхён для него как открытая книга, в которой чёрным по белому отображено явно не дружеское отношение. Альфа в него влюблён, но упорно продолжает изображать из себя серьёзного дядю. Ну, раз так, Чонгук принимает правила игры. — О, ну хорошо, — отпрянув от окна, омега залпом допивает свой уже остывший кофе и, отгоняя усталость, принимает более или менее естественный вид. — Ко мне вот дядя вчера приехал, мы с ним та-ак душевно поговорили, что на утро я седые волосы пустил. Это, к слову, он в двери барабанил когда я с тобой по телефону разговаривал. Тэхён усмехается, приняв его слова про седину за шутку. — Поругались? «Надо же, как догадался?» — мелькает на задворках сознания чужой саркастичный голос. А Чонгук ведь только-только оживился, но стоило услышать уже знакомый голос, весь запал утих. Вопрос Кима остался без ответа. Смена чонгукова настроения не укрылась от альфы. — Давай уйдём отсюда, — вдруг озвучивает Тэхён. Чонгук не стал возражать. Здесь душно, слишком много людей, слишком много запахов, а кофе, которым омега их перебивал, увы, закончился. Ещё и мерещится всякое. Но только выйдя из кофейни Чон додумался поинтересовался: — Куда? Остановившись, Тэхён засовывает руки в карманы и с задумчивым видом смотрит на светлое небо. — А куда бы ты хотел? — Домой, — не раздумывая отвечает Чонгук. Добраться до тёплой кроватки, укрыться пушистым одеялом и… «К тебе!» — набатом звучит в его голове. И ведь даже не поспоришь. — Чёрт, меня впервые отшили, — невесело усмехается Тэхён. — А ведь лучшего шанса пригласить тебя на свидание у меня ещё не было. «Дебил!» — и Чонгук полностью согласен, он настоящий дебил. Свидание? Да он всеми руками и ногами за! Но… это ведь придётся снять шапку и, раз уж на то пошло, обсудить с Тэхёном действительно волнующие проблемы. Ни о какой романтике сейчас речи не идёт, ведь пока Чонгук не разберётся с прочим, ничего такого ему не светит. Наверное. — Согласен пойти с тобой куда угодно, если там не будет людей. Лицо Тэхёна надо было видеть. Он, медленно развернувшись к омеге, выпучивает глаза и, отступив на шаг назад, задевает ногой доску, мелом на которой изображены всякие рисуночки вокруг надписей с какими-то акциями, по типу «До 09:00 выпечка дешевле на полцены!». Чонгук не может без улыбки наблюдать за тем, как, засуетившись, альфа начинает извиняться перед выбежавшим официантом. Таким Тэхён ему нравится гораздо больше: неуклюжим, суетливым и искренним. Но этого явно было мало бедному Киму, ведь Чонгук решил добить его одним: — Поехали к тебе. Просто Чону вспомнилось, что как-то раз, когда он ещё лежал в больнице, Крис жаловался, что старший брат всё время тусит в их доме, хотя и имеет собственный. Говорит, что якобы одному дома сидеть скучно, вот и надоедает мелкому своим присутствием. Да и отвлечься бы сейчас не помешало. Только вот, разговора им всё равно не избежать, хоть пока Тэхён не спешит задавать вопросы по поводу его убожеского вида. Добираются до машины Кима они не быстро, альфу всего трясло, хоть он и старался этого не показывать. Время тянулось, но Чонгук не возражал. Тэхён ведёт себя как влюблённый подросток, изредка позволяющий себе дерзкие изречения. А главное — он это не сильно то и пытается скрыть. С Сынбомом всё было с точностью да наоборот. В его взгляде Чонгук не находил и малой доли любви, только желание и то в редкие периоды, по типу течки. Внутренне Чон слышит жалостный скулёж, мысленно ему вторя. Едут они в тишине. Тэхён вцепившись в руль, а Чонгук искоса на него поглядывая. Неловкое молчание тянется будто целую вечность, ещё и машина едет нарочито медленно. И ладно бы дело было лишь в неловкости, но у омеги есть проблема по-существеннее. Запах, блядски концентрированный запах тёмного шоколада настойчиво давил на терпение Чонгука. Это не честно. Против правил. Разглядывать Тэхёна — отдельное для него испытание. Раньше Чону не доводилось его детально рассматривать, но сейчас, когда Ким нервно сжимает ладонью руль и неотрывно следит за дорогой, такой шанс представился. Свободная рубашка, небрежно заправленная спереди в серые брюки. Расстёгнутые на ней верхние пуговицы позволяют увидеть острые ключицы и, о Господи, чернильный рисунок, выглядывающий из под воротника. Тату? Особое внимание привлекают руки. Рукава завёрнуты до локтей, не скрывая достаточно сильные венистые руки. Тэхён, хоть и кажется с первого взгляда жилисто-худоватым, на деле таковым не является. Остановите землю, Чонгук сойдёт. Так дальше продолжаться не может, нужно срочно что-то сделать. Выйти в окно, желательно, но на крайний случай подошёл бы и простой разговор. Беседа отвлечёт. — Вы же, вроде, оборотни? — гениальное начало, капитан очевидность. Тэхён в лице не меняется, но по мелко вздрогнувшим плечам и мурашкам, мельком пробежавшимся по альфьим рукам, можно многое сказать. На заданный вопрос Ким быстро кивает. — И внутренний зверь у вас есть, — уже без вопросительной интонации, более риторически, но альфа всё равно кивает. — Вы с ним, типа, общаетесь? Чонгук, хоть и тупит время от времени, но всё равно отличается хорошей догадливостью. Хотя и гадать здесь не надо, варианта два: либо он сходит с ума и голос в голове, непосредственно, проявление душевной болезни, либо его внутренний зверь таки не умер, как того хотел отец… Вспоминать умершего родственника Чонгуку теперь намного сложнее, впечатление о нём безбожно омрачено. — Что-то типа того, но напрямую с ним контактируем редко, — начал альфа. — Зверь ощущается как… сосед? Ну или голос совести, только в разы более чёткий, чем у обычного человека. Вы с ним типа сосуществуете, но без лишних разговоров и с более близким ощущением друг друга. Если мне плохо, тоскливо или я в гневе, он это почувствует, так же и наоборот. Потому и в разговорах нет особой надобности, зверь будет напрямую обращаться к человеку только в тех случаях, если человек совершает какую-то очевидно опасную глупость. Интересно, конечно, но Чонгуку не особо помогло. Пока что всё идёт в пользу второго варианта — он сходит с ума. — Тебе не жарко? — вдруг спрашивает Тэхён, когда Чон уже собирался отвернуться к окну. Наткнувшись на вопросительный взгляд, альфа поясняет: — Шапка, безусловно, очень красивая, — со скрытой иронией в голосе, — но град прошел, уже потеплело. — Я… потом объясню, — лучше доехать до нужного места и там уже выложить все карты. В голове Чона мелькает мысль, — «Может, это у нас семейное, доверяться малознакомым красавчикам?» — Глупо конечно сравнивать себя с Хёнджином, но ему действительно кажется, что неправильно вот так быстро ехать в дом к малознакомому альфе, который ещё и дышит к тебе неравнодушно. Возможно Чонгук просто себя накручивает, вспоминая последнюю «встречу» с Сынбомом. И опять же, это тоже глупо — сравнивать каждого встречного с бывшим парнем-ублюдком, только вот с этим сложно бороться, это происходит машинально. Но с Тэхёном почему-то совсем не напряжно. На задворках сознания хоть и мелькают мысли об опасности, но в страх не перерастают. С ним Чонгуку спокойно, хоть и знакомы они всего чуть больше месяца, да и сложно бояться человека, когда всё естество тянется к нему. У Тэхёна звонит телефон. Он принимает вызов не глядя, просто проведя пальцем по экрану. В следующую секунду по салону разносится чей-то звонкий и весёлый голос, заставляя вздрогнуть обоих. — «Ким, прикинь бля, наш Пиздализ жениться собрался!». …колонки, видимо, автоматически подключились по блютузу к телефону Тэхёна, которому стоило больших усилий не вылететь на обочину, когда басистый голос старого друга чуть не оглушил его. — Чанбин? — сбавив скорость, альфа выкручивает звук почти на минимум. Хотел вообще сбросить вызов, но Чонгук не позволил, ухватив за запястье на полпути к телефону. Тэхён даже на мгновение опешил, но возражений не выказал. — На той модели? — «Не, они расстались пару лет назад, он же фотки выкладывал. Ты ещё тогда сказал, что у его бабы новой рожа как у лошади». — Ты, наверное, неправильно запомнил… — поспешил оправдать себя Тэхён. Краем глаза он поглядывает на омегу, но тот, от чего-то насторожившись, вслушивается в голос звонившего, нахмурившись. — Я такого не говорил. — «Да конечно, — ухмыляется он. — Наверняка поэтому Чанбин и не сказал тебе, что мутки с ней мутит. Только по фотками в инсте дал понять, — человек с другого конца провода откровенно веселился, но вдруг, ни с того ни с сего, умолк. Лишь после короткой паузы вновь заговорил. — ты не один?». — Один, — прозвучало даже резче, чем нужно. От другого альфы это не укрылось и потому, уже с более ехидной интонацией, он лишь сильнее начал допытывать Кима. — «С омегой, да? Ну же, чего молчишь, я думал мы друзья. Или ты всё ещё дуешься из-за того, как я на втором курсе твою грудастую блондинку увёл? Да ладно тебе, она всё равно оказалась той ещё шлю…». — Хён, — попытался перебить его Тэхён. — Зачем ты остановил его, Феликс ведь такой интересный рассказчик, — ухмыльнулся Чонгук. — Грудастая блондиночка? Надо же, у тебя оказывается достаточно шаблонные вкусы. В образовавшейся в салоне машины тишине было чётко слышно, как кто-то тяжело сглотнул. В голове Тэхёна промелькнула мысль, что Чону лучше не стоит знать всю его историю, тем более период студенчества. В студенческие годы всё не обошлось лишь одной грудастой блондой. Были и пьяные тусовки, и тройнички, и даже альфы, причём не всегда Тэхён выступал в активной роли. Ким не то чтобы гордится своим прошлым, но зато безмерно счастлив, что после выпускного умудрился вернуться к более спокойному ритму жизни. Но обо всех подробностях Чонгуку действительно лучше не знать. Веселье на том конце провода моментально стихло. Поначалу Чон думал, что ему померещилось, но нет. Давненько он не вспоминал про Феликса, с самых похорон. А ведь, казалось бы, учитель литературы в средней школе, бывший в приятельских отношениях с Минхо, улыбчивый и тихий альфа, а тут вон как, оказывается, бывает. Недавно озвученная самим же Чонгуком поговорка будто начинает иметь всё больше и больше смысла. Мир реально тесен. — «Чонгук? — от былого веселья не осталось и следа, голос Феликса сделался ровным, таким, каким всегда его слышал Чон. — Это ты? Как дела?», — после этой фразы из трубки донёсся звук звонкого шлепка. Кажется, до альфы дошло, что вопрос, учитывая недавние события, слегка неуместен. Шлепок — ни что иное как столкновение лба с ладонью. — Жив, здоров, остальное второстепенное. Тэхён не вмешивался, лишь продолжал вести машину, но слушал внимательно. Что показалось странным — Феликс очень уж спешил закончить разговор. Тем временем машина подъехала к дому. Выглядел он куда цивильнее, чем чонгуково обиталище. Захлопнув за собой дверцу автомобиля, Чонгук огляделся, цепляя знакомый пейзаж. Они снова в стае, время обеденное, но людей отчего-то не так много. — На этой части территории одни новостройки, из соседей у меня пока только милая беличья семья через два дома. Другие сюда особо не ходят, тусуются где-то в городе или в лесу, может, работают. Так что место тут тихое, в отличие от центра, — сказал так, словно мысли прочёл. Чонгук коротко кивает, больше машинально, чем показательно. Солнце сегодня особо не выглядывает, небо заволокло облаками, оттого гуляющий влажный ветер не упускает шанса облизать кожу холодным дыханием. Он вдыхает его глубже, чувствуя в здешнем воздухе что-то… чистое. Омега не чует здесь ни одного человека, разве что отдалённые запахи той беличьей семьи, настойчивый шоколадный и лиственный. Чужой лиственный аромат. Позади раздаётся шелест. Не такой, как от колышущего листву ветра, а скорее… Чонгук резко оборачивается, но, ожидаемо, натыкается на кучу деревьев и диких кустарников, расположившихся аккурат за тропинкой — граница леса. Здесь, в стае, она чёткая, не то что в поселении, где стоит чонгуков дом. Там лес давно уже настойчиво стремиться поглотить узкие улочки и дома пожилых жителей. — С тобой точно всё хорошо? — тяжёлая ладонь, лёгшая на чонгуково плечо, мигом вывела его из сосредоточенного состояния. Упустил. Чонгук совершенно не сомневается, что там кто-то был. Кто-то чужой, опасный. Всё нутро ему об этом ныло, стоило только почуять лиственный смрад. Было в нём кое-что очень знакомое и одновременно с тем ворошащее раны, едва начавшие затягиваться. Чувство такое же, как тем вечером в лесу, где омега повстречал Сынбома. Чонгуку откровенно надоело вспоминать бывшего, успевшего помотать нервы даже после случившегося, только теперь путями суда. Который Чон благополучно выиграл, хоть и не без помощи свидетелей. Теперь Сынбому, согласно постановлению суда, нельзя больше приближаться к Чону. Он всё ещё смотрит в глубь лесной чащи, но всё без толку. Ветер дует омеге в спину, запах, соответственно, улетает следом. Но этот взгляд Чонгуку не померещился, тем более, что ощущение чужих хищных глаз на теле длилось не одно мгновение. — Тебе нехорошо? Тэхён возник прямо перед ним, такой весь взволнованный, хмурый. Чонгук даже не сразу ему ответил, какое-то время продолжая вглядываться в место, в котором, очевидно, уже точно никого нет. Ну не могло же ему правда показаться. — Да, — заторможено отвечает омега, медленно переводя взгляд на Тэхёна, — в смысле, нет, я нормально себя чувствую, хватит беспокоиться. — Тогда давай зайдём внутрь, ветер дует отнюдь не южный, простудишься, — Чонгук не возражает. Домик у Тэхёна тихий. Чистый, обставлен со вкусом, но не то чтобы его можно назвать уютным. В глаза сразу бросается необжитость. Кухня чистая, почти ни разу не видавшая жирных пятен от готовки еды, прихожая пустоватая. В воздухе витает запах свежей древесины, но дом не то чтобы новый. Если бы здесь кто-то жил на постоянной основе, то и запах давно б выветрился. В прихожей стоит большое зеркало. Ничего необычного, просто прямое зеркало в углу комнаты, но Чонгук вынужденно останавливается, зацепившись взглядом за собственное отражение. Под глазами залегли синюшные мешки, кожа бледная. Дурацкая шапка на голове. Не удивительно, что Тэхён сегодня постоянно справлялся о его самочувствии. Шапку он всё же снимает пока Ким, отвернувшись, вешает их куртки в шкаф. Ну что ж, теперь Чонгук может похвастаться, что теперь он платиновый блондин. Волосы практически полностью высветлились, не считая парочки участков на затылке, но и те, если приглядеться, уже начали белеть. Выглядит это так, словно белый пигмент, отходя от корней, медленно поглощает глубокий коричневый. — Оу, — раздаётся обескураженный звук позади. Чонгук поднимает свои голубые глаза и видит в отражении зеркала застывшего альфу. — Это… красиво. В мыслях Чонгука невольно мелькает «Ебал я эту красоту!», но вслух он этого не произносит, лишь вздыхает устало и, скинув ботинки, заходит в гостиную. Что примечательно, в этом доме жилым кажется только один единственный угол — слева у самого окна, там стоит рабочий стол с ноутбуком, три пустых кружки из-под чая и мольберт. Вот уж чего точно Чонгук не ожидал, так это того, что Тэхён интересуется живописью. Что же, не удивительно. — Ты поэтому заинтересовался моим творчеством? — Чон не оборачивается, но спиной чувствует близкое присутствие хозяина дома. — Потому что сам рисуешь. И, стоит заметить, что очень даже неплохо, хоть в его рисунках и угадывается почерк самоучки. — Об этом, в общем, почти никто не знает, — Тэхён, поджав от неловкости губы, почёсывает рукой затылок и, блядство всемогущее, это слишком для чонгукова сердца! Иногда ему кажется, что у Кима какая-то лёгкая степень погранички, иначе как объяснить эту постоянную резкую смену настроения? То он весь такой а-ля кокетливый, то смущённый и неловкий, а сегодня вон, даже серьёзным дяденькой притвориться пытался. У омеги возникает логичный вопрос — кого ты хочешь наебать? Даже если бы у Чонгука нос отвалился, лишив возможности видеть Кима насквозь, это не отменило бы зрительного фактора. Но это не плохо, вы не подумайте. Чонгука всё вполне устраивает. Ну, почти всё. Как только Тэхён оказывается позади как можно ближе, Чон, набравшись смелости, резко разворачивается и, вздёрнув подбородок, упирается взглядом в растерянные медовые глаза. — Так и будешь кота за яйца тянуть, или найдёшь что сказать, любитель грудастых блондиночек? — голос твёрдый, с лёгкой насмешкой, в то время как в мыслях шок от собственной решимости. Ну, кто-то когда-нибудь должен был выдвинуть этот вопрос, а раз уж гора не идёт к Магомету, то Магомет идёт к горе. Тэхён, явно не ожидавший подобного подвоха, даже на шаг назад отступил, но без толку, Чонгук просто сделал шаг навстречу. — Как ты там говорил, друзья? Сам-то в это веришь? — Чон честно не планировал устраивать сцену, и уж точно не хотел наезжать на Тэхёна с подобными предъявами. Эти слова должны были звучать беззлобно, но видимо сказался накопленный стресс. — Может, чаю? — ну и какой смысл увиливать от вопросов? — В жопу себе этот чай залей! — а Тэхён всё продолжает отступать. — Просто поговори со мной. Не как старый друг, с которым я встретился за чашечкой кофе для обсуждения насущных проблем, а как альфа с омегой. Недавно всё было хорошо! Тэхён ведь ещё в больнице ясно показал свою симпатию, а теперь чё? Хуже любой кисейной барышни. Вначале проводил за нос, а теперь притворяется, что ни при делах? Хер пойми почему это Ким Тэхён всё ходит вокруг да около, от нерешительности ли, да и плевать уже как-то. Чонгук ведь уже говорил, если гора не идёт к Магомету… Путь окончился. Тэхёну больше некуда шагать, диван, на который альфа приземлился задницей, стал конечной точкой на карте. Времени Чон зря решил не терять, мало ли альфа сбежать удумает. Потому, не раздумывая, Чонгук придавливает его собственным весом, умостившись задницей на чужих коленях. Ему кажется, или Тэхён перестал дышать? — Или тебе нечего сказать? Сейчас, даже при большом желании, альфа не смог бы выдавить из себя хоть одно внятное слово. И, уж поверьте, такой тряпкой он не был никогда, ни единого мгновения в жизни. А может он просто ни разу ещё не влюблялся по-настоящему? Всякое ведь бывает. Но если так подумать, ещё ни разу, ни к одному из своих партнёров Тэхён не испытывал того же трепета, что к этому омеге. Влечение, желание, всё это было, но Чонгук — это что-то большее. Не ожидал Тэхён, что к тридцати годам впервые станет рассуждать о банальной влюблённости. Чонгук слышит чей-то недовольный рык в собственной голове, но едва ли придаёт сейчас этому хоть малую долю должного внимания. Он непрерывно наблюдает за застывшим выражением лица альфы, которое, о слава яйцам, наконец начало выказывать хоть какие-то эмоции помимо шока. — Чонгук… — Что? — прозвучало резче, чем планировалось. — У тебя глаза светятся. Сказанное до Чонгука дошло не сразу, понял лишь когда увидел своё отражение в окне. Голубые радужки, к которым Чон только не успел привыкнуть, теперь буквально горят синим пламенем. При виде такого себя он обомлел, дыхание на мгновение спёрло. — Тэхён, — тоже мгновение спустя Чонгук, тяжело вздохнув, прикрывает лицо руками. Этого нет, это не он, ему просто кажется! — прости, я… устал, наверное. В последнее время слишком много всего случается, я не хотел грубить. — Чонгук, у тебя светились глаза. — Тебе показалось, — но впервые от строгого тона Чонгуку нет толка. — Ложь. Насчёт усталости Чон не соврал. В последнее время он постоянно находился на грани истерики. Едва ли сейчас хоть что-то изменилось. Он упорно продолжает игнорировать возникающие проблемы, притворяться, что ничего не случилось, глотать обиды. Всё ведь повторяется. Так было и с Сынбомом, так происходит и сейчас. Чонгук привык к стабильности, привык к одному укладу жизни, но когда этот уклад начинает рушиться, как стоявшая годами советская стена, то предпочитает игнорировать летящие в спину обломки кирпичей. Когда Тэхён, обхватив его запястья, отодвигает руки от лица Чонгук не сопротивляется, хотя мысленно и переживает по поводу реакции альфы. Но, вопреки всем опасениям, на его лице не читается отвращение или раздражение, только задумчивость и сосредоточенность. Будь на его месте Сынбом. И опять всё по кругу. Сынбом то, Сынбом это. Разве правильно сравнивать их между собой? Это имя Чонгуку само по себе уже противно. Тэхён ведь… он ведь не такой, правильно? — Это не линзы, я прав? — тон его голоса мягкий, вкрадчивый. Омега в ответ, поджав губы, быстро кивает пару раз. В горле ком стоит, стоит открыть рот и жди потоп. О волосах Тэхён решил вопросов не задавать, тем более, что на его глазах последняя прядка с макушки окончила менять цвет. Выглядело… по-странному завораживающе. С момента, как лоб приземлился на чужое плечо, Чонгук мало что помнит, только тёплую ладонь на затылке и терпкий запах тёмного шоколада, в котором было слишком легко забыться. И он действительно в нём забылся, уткнувшись носом в приоткрывшуюся за воротником рубашки шею. Тэхён ни слова не сказал, ощутив на коже влагу, да и нечего было говорить. Тишины и чужого тепла вполне хватило, чтобы быстро придти в чувства. Внутри Чонгук улавливал довольный рокот. — Можно задать пару вопросов? — не прошло и получаса, как Чонгук, посерьёзнев, включил свой нарочито деловой тон. Тэхён даже не побоялся усмехнуться. Именно таким он запомнил омегу в их первую встречу: явно подавленным, но строгим и с ровным, почти безэмоциональным, голосом. — Разве я смогу отказать? — не сможет, очевидно. От чужого плеча Чонгук не отстаёт, лишь сильнее руками чужую шею оплетает, носом потираясь об особо пахнущую венку на изгибе тэхёновой шеи. От взгляда опухших глаз не укрылись чужие мурашки. — Я так и не понял всего этого прикола про Цуру. Почему вообще появилась эта традиция, что Цуру должен быть либо вожаком, либо его супругом? Эти росказни маленькие оборотни знают чуть ли не с пелёнок. Но Чонгук никогда не был в стае и всё, что необычного в ней творится, для него — диво дивное. Традиции — чистейшее доисторическое старьё. Сложно отследить причину или момент их появления. Можно лишь слушать детские сказки и представлять как оно было на самом деле. Считается, что порядок наследования власти в стае пришёл именно из одной подобной сказки. Журавль, как издревле считалось в Китае, — символ ума, изящности и мужской энергии. В то время им было посвящено множество картин и стихов. Дорогие шелковые ткани расписывали изящными птичьими фигурами, белые пёрышки красовались на головных уборах. Журавль был символом силы и власти и неспроста. Цуру — оборотень-журавль, — считался не менее ценным созданием. Альфы этого вида были почитаемы в своих общинах, а омеги — предметом для охоты. Не в буквальном смысле, конечно же, но никто не упускал шанса хотя бы попытаться захомутать пернатую красавицу или красавца. Считалось, что дети от брака с Цуру могут быть особенными, если речь идёт об оборотнях. Любой вид был не прочь породниться хоть с одним журавлём, считалось, что их генетика благоприятно влияет на будущее потомство. Особенно на этом были помешаны волки. Те и вовсе плели в своих закрытых общинах разные россказни о магических силах, которыми могли обладать их совместные с Цуру дети. Бред да и только. Самое странное и абсурдное — они искренне верили, что именно их кровь лучше всего совместима с кровью журавлей. Именно по этой причине Цуру соглашались жить только в смешанных стаях, лишь бы не быть слишком близко к фанатично настроенным волкам. Их всегда было мало, свою собственную стаю, подобно волкам, им создать никогда не представлялось возможности, слишком мала была их популяция. Между журавлями и волками всегда был острый конфликт. В своё время волки не брезговали красть их самок, вынуждая Цуру бежать в чужие стаи и просить о помощи. В какой-то момент всё дошло до того, что волки были вынуждены поверить, что Цуру как вида больше нет. Оно, практически, так и было. Журавли бежали, прятались, да так хорошо, что волкам было их не сыскать. Но время шло, их вид постепенно вымирал, но сами они заметили это слишком поздно. — А Хёнджин? — хрипло поинтересовался Чонгук. — Он в числе последних. — Часть про магические силы я вообще не вкурил. — Грубо говоря, волки и сами не вкуривали, — усмехнулся Тэхён. — Они просто похищали омег, насиловали и надеялись узнать как будет выглядеть их общий «магический» ребёнок. Но Цуру, как вид, всегда отличались особой горделивостью, и если так случалось, что омегу действительно крали и насильно принуждали к зачатию, то та, не раздумывая, накладывала на себя руки. — А Хёнджин… — слова встали в горле. Полностью озвучить вопрос ему не удаётся. — Насколько мне известно, он пытался. В этой стае не принято сплетничать, тем более о Хёнджине. Вожака любят, видеть его расстроенным никто не хочет, потому бередить прошлое никто и не решается. Как следствие, подробности юношеских лет известны только тем, кто старше самого Хёнджина, молодёжь в подробности особо не посвещают. — Расскажешь, как это произошло? — медленно выговаривая слово за словом, в пальцах Тэхён крутил чужую светлую прядь. Вздохнув опечалено, Чонгук всё-таки решил поведать о случившемся. Рассказал о приезде дяди, о их разговоре, об отце и, наконец, об утреннем сюрпризе. — Как бы ты ни злился на отца, это не отменяет того факта, что он облажался, — хмыкнул Тэхён. Отстраняться Чонгук от него не спешит, хотя и понимает, что ради элементарного приличия нужно поскорее отлипнуть, но просто не может себя пересилить. Тем более когда видит альфу таким сосредоточенным на своих мыслях и… чёрт, Чон только сейчас понял, что так и не смог нормально поговорить с Кимом об их взаимоотношениях, тема как-то сама собой перескочила. — Внутренний зверь жив, можешь даже не сомневаться, иначе бы у тебя не было запаха. А глаза и волосы… я конечно не лекарь, но вот моя мама да. Так вот, был такой случай, лет тридцать назад. Один мелкий оборотень не хотел жить в стае, рвался в город. Человеком быть хотел, но хрен там. Всё равно вернулся в стаю, говорят, пожалел о своей импульсивности. Думал, что убил своего зверя, но тот оказывается спал, а дал о себе знать примерно также — через резкие внешние изменения. Помнишь того рыжего медбрата, который выпроваживал любопытных жителей стаи когда ты лежал с сотрясением? — Чимин? Приятный парень… ты сказал, это было лет тридцать назад? Сколько ему сейчас? — Чонгук наконец смог заставить себя отодвинуться и, увидев в каком положении оказался, почувствовал лёгкий стыд, хоть внешне этого не показал. Лишь носом шмыгнул, что совсем не осталось со строгим взглядом. — Кажется, сорок пять или сорок шесть, точно не знаю, но ему тогда повезло. Полное принятие внутреннего зверя наступает ближе к четырнадцати годам, в стаю Чимин вернулся примерно тогда же, или чуть позже. Но ты… тебе двадцать пять, Чонгук, твоего внутреннего зверя быть уже просто не должно. Не должно, но всё случившееся говорит об обратном. И Чонгук уже не уверен, рад ли тому, что это не он сходит с ума. Слишком много нового для человека, любящего рутину и неизменчивость обстоятельств. Ладно ещё уволиться с работы и спонтанно переехать в другое место, но ввязаться в весь этот мистический прикол с оборотнями и мутные истории про родителей — это совершенно другое. — Ладно, проехали, — отмахнулся Чонгук, слезая с чужих колен и присаживаясь рядом на диван, — давай лучше продолжим с того, с чего начали. — С… деталей сотрудничества? — кажется, Тэхён не был готов к этому разговору. — Нет, с блондиночки. Тэхён не просто так тянет. Ведь как бы ему ни нравился Чонгук, он не уверен в том, что не разочарует его в будущем. Ким Тэхён — язва, какую ещё поискать надо. В своё время какой дичи он только ни творил, а Чонгук… замечательный. При виде него у альфы в горле ком встаёт, так и хочется прикоснуться, хотя бы разок. Чонгук прекрасный человек, легко ладит с людьми, совладает со своими эмоциями, даже если иногда это выходит ему боком. Тэхён безбожно влюбился, впервые за свои почти тридцать лет жизни, но ему казалось, что Чонгук совершенно не чувствует к нему ничего подобного. Ведёт себя сдержанно, а на все двусмысленные фразы альфы всегда лишь отрешённо ухмылялся. Тэхён просто не был уверен, что имеет право напрямую лезть к омеге со своими возможно невзаимными чувствами, которые наверняка будут только досаждать. Кто же знал, что сегодня Чонгук вдруг решит поднять эту тему. — Какой блондиночки? — слишком заезженная тактика, Тэхён. Притвориться дурачком уже не получится. — Ну как же, — театрально вздохнув, Чонгук закидывает ногу на ногу и, скрестив руки в замок, деловито укладывает их на своё колено. Взгляд задерживается на длинных стройных ногах, тонких пальцах и светлой коже. Но сильно на всём этом Тэхён не концентрируется, позорно сбегая на кухню, пока сзади слышит возмущённое пыхтение седовласого гостя. Этот день Чонгук провел в компании альфы до самой ночи, очень неудачно позабыв о времени. Разговоры, в общей сложности, были обо всём и ни о чём одновременно, почти ничем не отличались от их бесед во время содержания Чона в больнице. Но кое-что всё же изменилось — в этот раз слова давались проще, взгляды были дольше, а Чонгук, перестав разбрасываться скупыми ухмылками, искренне смеялся. Тонкая грань, за которую оба боялись переступать, истончилась до невозможности, а окончательно рухнула в тот момент, когда, оказавшись перед своим домом, Чонгук обернулся, чтобы распрощаться с провожавшим его альфой, но в самый последний момент, движимый спонтанным желанием, решил слегка изменить план действий. Ощутив тёплое дыхание в миллиметре от своих губ, Тэхён не сразу осознал происходящее. Яркие голубые глаза с пёстрыми искрами в самой глубине цвета завораживали настолько, что альфа не сразу ощутил лёгкое касание чужих губ к своим. Ничего особенного, просто невинный, даже немного детский, поцелуй. Быстро отстранившись, Чонгук попрощался и, как ни в чём не бывало, зашёл в дом. Тэхён так и остался стоять перед крыльцом ветхого жилища, широко распахнутыми глазами глядя на захлопнувшуюся дверь с наиглупейшей улыбкой на лице из всех вообще возможных. Ушёл он лишь спустя долгих десять минут, погрузившись в воспоминания о минувшем дне, так и не увидев, как где-то позади него, затаившись в дальней непроходимой части леса блестнуло два оранжевых огонька, подобно глазам сказочного зверя. Очень недовольного и злопамятного зверя.