Что утаивают Цуру

В поселении царят тишина и кромешная темень. Не горит ни один уличный фонарь, коих на самом деле никогда и в помине не было, ни одна лампочка в чьём-то окне. Устало вздохнув, Минхо вновь бросает взгляд на свои старенькие наручные часы. Два ночи. Уже с пяти утра от Юмина в стае не было и следа. Минхо это мало волновало, он был даже рад, в отличие от Хосока. Тот чуть ли не волосы на голове рвал, разыскивая будущего вожака, всю стаю на уши поднял. Как позже понял Минхо из рассказов местных, прежде Юмин никогда самовольно не покидал поселение. С самого детства он был очень замкнутым, лишний раз из дома носу не высовывал, а тут раз и сбежал, ни с того, ни с сего. Зато, пока все суетились, у Минхо было много свободного времени. Пока рядом был Юмин расслабиться было просто невозможно. С момента как он вошёл в комнату будущего вожака, тишина покинула его окончательно. Юмин вырос, что логично, учитывая сколько лет прошло с момента их последней встречи. Знакомые детские черты ещё кое-как проглядывались в нынешних острых очертаниях, а ростом он теперь выше на пару сантиметров самого Минхо. Но одно осталось неизменным. Взгляд. Зацикленный, безумный взгляд. Войдя в комнату, Минхо ожидал чего угодно: обиженных криков, едких ругательств вперемешку с упоминаниями старого «предательства», или же что его вообще не вспомнят. Но точно не того, что здоровенный альфа кинется ему на шею, бормоча что-то невнятное. Раньше Минхо всегда задумывался о том, что малого неплохо бы хоть разок показать психиатру, но вслух никогда свои подозрения не озвучивал. Мингук и так частенько слышал сочувственные вздохи стариков в сторону сына, стоило им двоим хоть раз вместе высунуться на улицу. Его это всегда бесило, больше всего бывший вожак ненавидел, когда ему сочувствовали, а Минхо не дурак, ещё больше раздражать брата не пытался, предпочитая молчать. Его сын — его юрисдикция. Хотя, вполне возможно, что если бы он настоял на своём и уговорил Мингука сводить Юмина к врачу, то того, что он увидел, войдя недавно в комнату племянника, возможно бы и не произошло. Повсюду валялись альбомы с фотографиями, почти на каждом был переломан корешок, страницы выдраны вместе с клеем и нитками, державшими их на переплёте, а фотографии — смятые, разорванные, порезанные на кусочки — валялись повсюду. В руках Юмин держал канцелярский нож, на левой руке зиял глубокий порез, кровь с которого стекала на истерзанный канцелярским ножиком ковёр. По щекам Юмина текли горькие слёзы, но улыбка, чертовски широкая улыбка, вызывавшая по меньшей мере напряжение, а по большей ужас, не сходила с лица. Он истязал альбомы своего отца. Альбомы Мингука, которые тот бережно хранил в своём кабинете, вечно сдувая пылинки. Все фотографии, где фигурировал хозяин альбома, были разодраны в клочья, но те, где красовался ещё молодой Минхо, были заботливо сложены отдельной ровной стопкой. Если же на фотографии присутствовали оба, то ту часть картинки, где был Минхо, Юмин бережно отрезал, а остальное пускал, так сказать, на фарш. Возможно, это был его личный способ справиться с потерей, но Минхо не мог утверждать наверняка. Слишком долго его не было, за это время могло измениться всё. Но одно не изменилось точно, Юмин по-прежнему боготворил своего старшего дядю. Двадцать восемь лет прошло, Юмину сейчас тридцать три года, но в его глазах при виде Минхо всё ещё играют преданные огоньки. Это неправильно, нездорово, но уже поздновато это как-то исправлять. И наконец, спустя целый день ожидания, дверь в кабинет с грохотом отворяется, а на пороге предстаёт виновник сегодняшнего переполоха. Взъерошенный, злой как чёрт. Минхо окидывает его безразличным взглядом и отворачивается к Юмину спиной на компьютерном кресле, устремляя взгляд в высокое окно, из которого льётся холодный лунный свет. — Где пропадал? — спрашивает старший спокойным тоном. С Юмином нельзя строго, только спокойно и вкрадчиво, как с настоящим больным. Младший альфа не отвечает, но заходит в кабинет и закрывает за собой двери. Минхо даже не успевает ни одной фразы в голове сформулировать, как Юмин без задней мысли бросается ему в ноги. В ноги! Обнимает дядю обеими сильными руками под коленями и утыкается в них лицом. По спине Минхо бежит озноб. Неприятно, крайне неприятно, но показывать этого нельзя, иначе младший всё почувствует и тогда один только бог знает как его переклинит. Он дышит глубже, успокаивая растущее раздражение, и пытается вспомнить что-нибудь хорошее. В голову приходит только Чонгук и, как следствие, Хёнджин. Минхо часто невольно их сравнивал, но внешне всегда находил сходств больше с самим собой, нежели с любимым. Минхо вспоминает глупую привычку Хёнджина надраивать все поверхности до блеска в моменты сильных переживаний, попутно вспоминая как ещё будучи школьником Чонгук перед экзаменами сортировал вещи в шкафу по цветам, или как затачивал все имеющиеся в доме карандаши до максимальной остроты, хотя это было ему не особо-то и нужно. От воспоминания о былом становится немного легче. Тусклое тепло перебивает то неприятное чувство, что возникает в присутствии Юмина. Младший дышит тяжело, крепко сжимая ноги Минхо в своих объятиях. Будто боится отпустить. Оно и не мудрено, былые привязанности с трудом забываются, тем более у оборотней, а если ещё и нездоровость психики к этому добавить… — Неделя, — вдруг буркнул Юмин. Минхо даже не сразу разобрал зажевавшиеся слова. — Что неделя? — Через неделю я, возможно, женюсь. Минхо доводилось слышать что-то про брачное предложение соседней стае. Единственное, что его смутило — та стая смешанная, а насколько он знает волки смешанные стаи не жалуют. Но Юмин сам выказал желание жениться ещё недели три назад. Он тогда в полнолуние бегал по нейтральной территории леса, а к вечеру вернулся уже преисполненный энтузиазмом. Говорил, что волка встретил, с первого взгляда за него зацепился. С тех пор Юмин частенько следил за тем неизвестным волком, и вот, две недели назад, выяснил из какой он стаи, отправил Хосока с предложением. Сам Хосок был откровенно недоволен, ведь мало того, что новый вожак захотел омегу из смешанной стаи, так ещё и в ходе переговоров выяснилось, что в ней живёт двое Цуру и их смешанное потомство. И как же удачно подвернулось, что тот «волк» оказался сыном вожака. Вожака-Цуру. Такой шанс просто нельзя было упускать. Было решено дать вожаку на обдумывание предложения пару недель, но никто не обещал, что если поступит отказ сынишку не заберут. Просто в таком случае это будет сделано силой. Было бы наивно полагать что волка от цуру так просто оставят в покое. — И что, ты даже когда женишься будешь вот так прибегать к дяде за успокоением? — прозвучало с усмешкой, явно в шутку. Юмин ответил не сразу, промедлил. — Кто знает, — со вздохом. — Он мне напоминает одного человека. Он. Значит, омега парень. Минхо просто строит в голове логическую цепочку, не особо желая узнавать всё напрямую. Честно, ему не интересно кого выбрал Юмин и что там за стая по соседству. Для него важно одно: чтобы Чонгука это никак не коснулось, а за этим он настоятельно просил проследить Юнги. — Кого он тебе напоминает? — не то чтобы Минхо прямо таки интересно, но сидеть в полной тишине наедине с Юмином — пытка. Лучше уж языком чесать, хоть как-то отвлекаясь, чем быть полностью сконцентрированным на присутствии племянника. На вопрос Юмин не ответил, лишь усмехнулся чему-то своему. Удивительно как быстро он пришёл в себя. Оказавшись на пороге собственного кабинета, Юмин выглядел озлобленно, но так быстро умудрился успокоиться. А всё из-за его присутствия, из-за присутствия Минхо. Остаётся только надеяться, что будущей паре Юмина удастся перенять на себя нынешнюю роль альфы, потому что Минхо от неё начал конкретно так уставать, хотя в стае он и месяца не провёл. Остаётся только надеяться. Надеяться на лучшее и лишь бы не пришлось готовиться к худшему.

•🕸️•

Вынырнув из сладкого сна, Чонгук никак не ожидал, что первым ему на глаза попадётся крайне хмурый Юнги. Старший омега, присев на корточки перед диваном, пристально разглядывал племянника. Чонгук уже успел забыть, как уснул вчера вечером на диване в гостиной, в которой, по идее, спал Юнги. Но уже утро, судя по мягкому солнечному свету, льющемуся из окон. Чонгук проспал на чужом месте всю ночь, а его даже не попытались разбудить или с руганью скинуть с дивана, как это обычно бывает с дядей. Громко выдохнув, Чонгук попытался уткнуться лицом в подушку, но понял, что что-то не так, когда в хлопковую наволочку лицо погрузилось не полностью, а лишь черный кончик носа. Черный. Кончик. Носа. Волк тут же поднялся на дыбы, светлая шерсть на спине вздыбилась. — Да уж, — Юнги покачал головой, как будто даже укоризненно. — Если всплывёт ещё хоть один подобный сюрприз, я клянусь, что из-под земли твоего батю достану и хер его волшебный на сотню кусочков порублю, чтоб неповадно было всяким мифическим птичкам его присовывать, — шутка оказалась неудачной. На морде белоснежного волка отобразился предупредительно злой оскал. Чонгук его не контролирует, ему самому мало понятна причина нахлынувшего недовольства. Эмоции будто не его, но и его в то же время. Одёрнув себя, волк помотал головой из стороны в сторону. Привёл сознание в порядок. Огляделся и подметил, что зрение-то чётче стало и, о Господи, срочно нужно поклеить новые обои! — Давай уедем, — от ужаса перед задрипаными обоями Чонгука отрывает твёрдый голос дяди, — вернёмся в город. Чего уж точно Чонгук не хочет, так это покидать нынешнее место пребывания. Умудрился привязаться, да и что уж греха таить, здесь Вонхо, к которому он невольно успел напитаться тёплыми чувствами. Крис, неуёмный крысёныш с пропеллером в заднице. Тэхён… Бездействие Чонгука Юнги воспринял как непонимание и решил пояснить. — Я не могу оставить тебя здесь, зная, что началось… вот это всё, — старший окинул красноречивым взглядом белого волка. — Если бы Минхо обо всём знал, то давно бы уже с меня шкуру спустил. Из груди мало помалу начал доноситься недовольный рокот, норовящий перерасти в откровенный рык. Чонгук медленно сошёл с дивана на пол, скрипнул старыми половицами, и стал мелкими шагами, задом, отходить к окну, не спуская пронзительного взгляда голубых глаз с явно нервничающего омеги. — Чонгук, чтоб тебя, просто вникни хоть на минуту в мои слова! — руки у Юнги дрожат, но Чонгук совершенно не понимает что могло его так напугать. — Я обещал Минхо, что ни в коем случае не позволю тебе прийти сюда без него. Ты не должен быть здесь! Чонгук косится на окно, оно всегда открыто по утрам, чтобы выветривать застоявшуюся за ночь сырость в доме. Юнги это прекрасно замечает. — Только попробуй уйти, — надо же, старший вдруг решил перейти на угрожающий тон, но только не учёл, что этим лишь сильнее разозлил зверя. Не Чонгука, а зверя, который в этой форме своими эмоциями накрыл Чона как снежный ком. — Тебе опасно здесь находиться без него, пока ты один тебя легче заметить. Минхо не просто так… Дальше волк уже не слушал, улизнул одним прыжком в окно и рванул вглубь леса. Минхо то, Минхо сё, да какая к херам теперь разница?! Чонгук больше не хочет слышать это имя. Бесит, невыносимо раздражает и злит. — Блять, — неразборчиво выругнулся Юнги, уставившись на стремительно удаляющуюся белую точку. Отпрянул он от окна только тогда, когда волка не было видно уже совсем. Юнги вернулся на диван, уселся прямо туда, где парой минут ранее сидел оскалившийся зверь. Он облажался. Юнги честно пытался не допустить приезда Чонгука. После похорон давал всратые наставления, просил не делать ничего поспешного. Стоило видеть его панику, когда, навещая племянника на выходных, он узнал, что квартиру сдали, а новые жильцы и знать не знают где сейчас хозяин жилья. На звонки Чонгук не отвечал, немногочисленные знакомые тоже руками разводили. А мелкий, оказывается, здесь тусуется. В месте, в которое должен был прийти в последнюю очередь. Эта людская деревушка находится на перепутье двух стай. И если первая, смешанная, стая особой угрозы не представляет, то вторая, волчья, очень даже. Им ведь даже не обязательно видеть Чонгука в звериной форме, чтобы понять, что он волк. Только благодаря Минхо их не засекали, когда они вдвоём приезжали на каникулы. Возможно это и был секрет, но больше смысла скрывать его просто нет: Минхо часто добавлял в еду сына альфа-блокаторы, особенно когда они находились в этой деревне. Хоть и предназначены они для альф, но, в следствии необычного происхождения Чонгука, мелкому они тоже вполне подходили. Но Минхо теперь нет, и если Чонгук вдруг повстречает кого-то из волчьей стаи — быть беде. Дурацкая особенность волков — они своих издалека чуют. Остаётся лишь надеяться, что Чонгук не наткнётся ни на кого из них.

•🕸️•

Чонгук бежит, не разбирая дороги. Утренний влажный воздух бьёт в лицо, лапы, быстро перебирающие по траве, чувствуют под собой прохладу капель росы. А, собственно, почему он бежит? Наверное, и сам не понимает, но уже попросту не может остановиться. Ноги, вернее лапы, сами несут, будто Чонгуку в собственном доме грозила опасность. Да, он понимал, что Юнги — последний в мире человек способный ему навредить, но что-то так и выло о желании сбежать, куда угодно, затеряться в деревьях, закопаться под землю, лишь бы не возвращаться в город, где ждёт всё та же рутина, те же постные лица прохожих и воздух, наполненный пылью, выхлопными газами и вонью канализаций. Остановился он только тогда, когда проходимая часть леса миновала, дальше лишь деревья, расположенные друг к другу так близко, что даже муха не протиснется. Повалился он прямо там, у большого валуна, тяжело дыша. Как в теле человека он не был супер выносливым, так и в теле волка ничего не изменилось. Чонгук не знает сколько времени он бежал, но по ощущениям показалось, что целую вечность. Стыд — первое, что почувствовал омега. Перед Юнги стыдно теперь до чёртиков. Нарычал и убежал, просто верх культурности. Конечно Чонгук хотел бы оправдать себя тем, что в волчьей шкуре им движили усилившиеся эмоции внутреннего зверя, но он не станет, ведь эмоции зверя и его тоже. Раньше Минхо любил говорить: «Эмоции и чувства людей всегда их же собственная ответственность». Обычно, после каких-то глобальных ссор на работе или с бывшими, эта фраза действовала на омегу успокаивающе, но на этот раз он применял её к себе. Расположившись поудобнее на траве и умостив морду на сложенных передних лапах, он из-под полуприкрытых век вглядывался в темноту, не прекращая рассуждать. Когда вернётся домой, то первым делом извинится перед дядей, но на возвращение в город не согласится, иначе падёт крахом его же самому себе обещание начать жить в удовольствие. Напряжение не сходило. Чонгук никак не мог расслабиться. Веки не смыкались, глаза всё продолжали вглядываться в темноту, а уши так и стояли торчком, прислушиваясь ко всем шорохам. И как только ему удалось задержать, как сзади тут же раздался звонкий треск веток. Чонгук инстинктивно подорвался с места, развернувшись мордой к источнику звука. Мужчина… Лет тридцать на вид, может чуть старше. Голова склонена на один бок, взгляд полон любопытства а руки предусмотрительно заранее подняты в верх, в примирительно жесте. А ещё эта лёгкая улыбка, словно дружелюбная, но без морщинок у глаз, что сразу выдаёт её неискренность. — Приветик, — выдал он с весёлой интонацией, слабо помахав одной из приподнятых ладоней. И это выглядит так по-идиотски. Прямо в стиле Тэхёна. Но перед ним стоял не Тэхён, которого Чонгук теперь не мог вспоминать без мерзотных бабочек в животе, а незнакомый человек. Совершенно незнакомый мужчина, от вида которого мурашки бегут по коже. От него так и веет неискренностью и… листвой. Сердце, перекувыркнувшись в груди, пустило по венам холодную кровь. Он. Точно он. Чонгук его уже встречал, но не напрямую, косвенно. Этот запах он слышал уже не единожды, как и замечал взгляд исподтишка, только теперь он столкнулся с этим напрямую, впервые за весь месяц. И только сейчас омега понимает, что всё это время за ним следили. Будь он сейчас человеком, его кожу пробило бы троекратным ознобом. Представьте весь ужас Чонгука: какой-то незнакомец, следивший за ним почти с самого приезда в поселение, вдруг появляется перед ним с сумасшедшей улыбкой на лице и полный безразличием к тому, что перед ним буквально дикий зверь. Отсюда следует вывод, что незнакомец далеко и сам не человек. Что не день, так очередной стресс. Бежать, понимает омега в момент, когда мужчина делает шаг к нему навстречу. Но не успевает Чонгук что-то предпринять, как слышит позади: — Х-хёоооон. Крис! Вот уж на чьё появление Чонгук точно не надеялся. Этот мелкий прохвост, запыхавшись, выстанывает какие-то нечленораздельные звуки. Видимо, бежал сюда, но, выбившись из сил, стал просто идти, отодвигая с пути тонкие ветви, а сейчас и вовсе еле ползёт. — Я, это, ща, — согнувшись в три погибели, мелкий сделал пару глубоких вдохов, — дядя, твой, короче, послал меня за тобой, сам не пошёл, потому чт… нихуя! …очень неоднозначная реакция. Крис уставился на Чонгука во все глаза, будто на невиданную зверюшку. — Хён, ты что-ли? Ты как будто светишься! — не менее изумлённый чужой реакцией Чонгук даже не стал сопротивляться, когда младший плюхнулся перед ним на листву, а ладонями обхватил большую волчью морду. И запищал… — Ты такой пушистый, божечки! — и опять запищал, от восторга, конечно же. — И ты волк! Волк! Я ни разу в жизни не видел волков. Восторженная реакция внезапно появившегося нового друга застала его врасплох. Чонгук буквально потерял бдительность! Помотав мордой из стороны в сторону, волк выбрался из чужой хватки, возвращая внимание к тому месту, где недавно стоял его сталкер, но того и след простыл! Зато в голове застыла картинка красивого лица, омрачённого пугающим подобием улыбки. — Прости-прости, — Крис, отпрянув, поднял руки в примирительно жесте. — Больше не буду так делать. А, в общем, я тут как бы гулял по лесу, да дай думаю к тебе зайду. Ну, мало ли, вкусненьким чем накормишь, но прихожу, а там дядя твой в окне висит, за голову держится. Он и попросил меня за тобой сбегать, чтобы ты в одиночку на стаю псин этих не… ой, прости! Ты не псина, ты хороший, я же знаю это, но… Чонгук на этот монолог лишь насмешливо фыркнул. Он уже начинает привыкать к неловким ситуациям, вспомнить хотя бы первую встречу с Вонхо. Больше оставаться в этом лесу омега не намерен. Ведь, если так подумать, всё самое плохое всегда происходило именно в его пределах. Поэтому, не дав мелкому закончить свой монолог, Чонгук бодает его своей белой мордой в бедро. — Что ты… аа, домой хочешь? Волк утвердительно кивает. Даже при всём желании он сам из этого леса не выберется. Да что уж там говорить, если он даже не помнит как добрался до этого места. Деловито задрав подбородок, Крис велел следовать за ним, а сам направился на выход из знакомых ему территорий. Чонгук ненароком подмечает, что на здешних территориях достаточно тихо, в отличие от близлежащей к поселению лесной опушки. Здесь будто время не движется, а вся дикая живность словно и знать не знает о существовании этих территорий, иначе как объяснить отсутствие чего-либо живого. Ни тебе ёжиков, ни белочек, да даже элементарно жуки Чонгуку на глаза не попадаются. Жуткое место. — Ты был в шаге от… соседней стаи, — Крис еле успел прикусить себе язык, чтобы вновь не назвать волков псинами и в присутствии, мать его, волка. — Я рад, что вовремя пришёл, иначе бед наворотилось бы… В общем, я настоящий молодец, — ага, а ещё скромняга самый настоящий. — Юнги-хён, кажется, обещал мне отдать остатки брауни, если с тобой всё будет хорошо. Я гнался за тобой по запаху, устал адски, так что давай побыстрее вернёмся, а то кушать хочется. Жаль только, что планами альфы не было суждено сбыться, ведь Чонгук явно не планирует возвращаться домой так рано. Он хватает Криса зубами за штанину, в надежде остановить. И ему удается. — Ты чего это? Пошли. Волк качает головой из стороны в сторону, выпустив штанину из пасти. — Не понимаю. Ты не хочешь идти? Волк согласно кивает. — Только не говори, что к волкам собрался. Или ты поэтому аж до сюда добежал? Волк ещё более энергично покачал головой, отрицая. — Да просто вернись в человеческий вид и скажи прямо! Ещё чего! Если бы Чонгук только мог, то давно уже стоял на своих двух ногах. Крис явно расстроен, ведь если омега не пойдёт с ним, то ему придётся обойтись без брауни от Юнги. — Тогда можем вернуться в нашу стаю, — опечаленно вздыхает альфа. Чонгук при слове о стае вспоминает только одно лицо. Красивое такое, с глупой улыбкой и блестящими золотистыми глазами. На этот раз он не отказывается следовать за Крисом.

•🕸️•

Юнги. Здесь, в одном доме с Чонгуком. Юмин давно знал об их совместном проживании. Он следил за ним, следил за… за… А, собственно, кто для него Чонгук? Всё обернулось так нелепо. Юмин и сам не отследил момент, когда всё чаще начал желать. Он хотел видеть омегу постоянно, не упускать из поля зрения, но желание прикоснуться к Чонгуку вскоре пересилило. Именно тогда очень удачно совпало, что он узнал о связи Хёнджина с желанным омегой, именно тогда выдвинул ультиматум с браком. Только вот, Юмин и сам не понимает чем его привлёк именно он. Вся жизнь, с самого раннего детства и по сей день сводилась к Минхо. К любимому дяде, ласково трепавшему его по макушке после очередной гневной вспышки отца. К дяде, в объятия которого можно было скрыться с головой. В Минхо его будоражило всё, буквально каждый жест, каждый строгий взгляд или сухая ухмылка. Чонгук на него этим похож. Его жесты, взгляды, даже выражение лица. Он словно омежья копия Минхо, хоть и не всеми чертами с ним схожая. Но Юнги. Чонгук знаком с Юнги, при чём очень близко, раз они живут в одном доме. Юмин своего младшего дядю прекрасно помнит, и увидеть его в доме его омеги было неожиданно. Но должного внимания этому альфа тогда особо не придал, они ведь могли быть просто хорошими друзьями, но… слова мальчишки из смешанной стаи не дают покоя. Он прибежал за ним по просьбе дяди. Дядя Чонгука, дядя… бред. Нет, глупость какая-то! Это ведь не может… или может? Ни о каком другом человеке и речи быть не может, круг общения Чонгука очень узок, и каждого из этого круга Юмин знает поимённо, но никто кроме Юнги не подходит под роль его дяди. Но если всё действительно так и если его папой правда является Хёнджин, то… До стаи рукой подать, пройти пару десятков шагов и он уже окажется внутри их территории, но останавливается, резко согнув ноги в коленях и присев, а голову с двух сторон накрыл ладонями, тем самым перекрыв себе доступ к звукам. Юмин сжал голову словно в тисках и замотал ею из стороны в сторону, бормоча что-то невнятное. Если Юнги действительно дядя Чонгука, то нетрудно догадаться о самих родителях омеги. Покойный вожак, отец нынешнего, Юмина, не может быть отцом Чона, слишком принципиальным был при жизни, хранил верность покойному супругу. Но ведь есть ещё один вариант. Вначале идёт одна тихая усмешка, затем вторая, третья и вот Юмин уже не может остановиться исторгать истошный истеричный смех. Так бывает всегда в моменты сильных переживаний. И как только он раньше об этом не задумывался?! Сквозь тонкие ветви деревьев, плотно переплетённых между собой, уже виднеется окраина его стаи. По территории снуют альфы, бегают по поручениям, разделывают дичь или таскают брёвна для постройки новых домов, пока под ногами путаются непоседливые пушистые волчата. Ни одной омеги на улице, все покорно сидят по домам. А среди всего обилия звуков и лиц, на резной скамье у чьего-то дома, восседает альфа, подобно главному герою яркой масляной картины. В руках его вертится неугомонный мальчуган, которому Минхо улыбается самой яркой улыбкой. Такой, какую ни разу в жизни не дарил Юмину. В голове альфы всплывает одна подобная картина, но главным её героем теперь стал Чонгук. И нет, Юмин не пытается представить, как более молодой Минхо держал когда-то на руках крохотного омегу. Вместо этой вполне логичной иллюстрации он представляет омегу также сидящим на скамье, подобно Минхо, с похожим на этого ребёнком. Возможно, даже с их собственным ребёнком. От заманчивых мыслей на лице Юмина вновь расплывается широкая улыбка, обнажающая блестящие клыки. Глаза невольно блеснули хищным блеском. Что ж, думается альфе, самое время начать обустраивать жильё для нового члена поселения. Вскоре в стае ожидается пополнение.