Эффект Домино

— Миссис Миллер, как бы Вы охарактеризовала Джоанну Уокер? — Замкнутая и скрытная. Я всегда отношусь с опасением к людям, которые любят отмалчиваться по углам. В тихом омуте, как говорится. — Как видите, мисс Уокер решила прервать молчание и заговорить. — Да, мисс Зальцман. Я была поражена вашим с ней интервью и той наглостью, с которой она врала Вам в лицо, пытаясь опорочить моё честное имя. Да, и вообще весь педагогический состав. — Ну, будем объективны. Не все учителя дали против неё показания. — Подавляющее большинство за исключением всего двух. — Тренер по футболу Лео Шарп уехал из города через пару месяцев после скандала, а педагог по истории Мари Атталь уволилась спустя год. — Именно так. Миссис Атталь была настоящим профессионалом. Примером для всех. Уокер была её ученицей, но не смогла пройти и половины пути, не совершив гнусного преступления. — Почему они не подписали заявление? — Тренер Шарп никогда не вникал в проблемы школы, изначально собираясь отправиться покорять новые вершины. Наша школа была всего лишь перевалочным пунктом для него. А миссис Атталь пожалела свою бывшую ученицу. Всё просто. — Как на счёт заявления Джоанны Уокер о том, что у Вас к ней было предвзятое отношение из-за того, что она проводила дополнительные занятия совершенно бесплатно? — Ещё одна бессовестная ложь. В нашей школе всегда в приоритете успеваемость учеников. Большинство учителей не берёт оплату за репетиторство в стенах нашей школы. Я это поощряю. — Миссис Миллер, Вы вступили на должность директрисы за пол года до прихода Уокер. Почему Вы решили взять её на работу? — Я брала её на испытательный срок. Она просила дать ей шанс. Знаете, у неё есть поразительная способность производить приятное первое впечатление. К сожалению, она обманула моё доверие. — В своих показаниях Вы говорили, что замечали за ней странности, но не придавали им значения. — Да. У неё часто был отсутствующий взгляд. Пустой. Несколько раз Уокер проходила прямо мимо меня, даже не поздоровавшись, смотря сквозь меня. Знаете, я не была местным жителем, поэтому не знала истории её семьи. — Вы имеете ввиду её мать? — Да. И у отца тоже были проблемы, судя по всему. Психически нормальные люди не кончают жизнь самоубийством. — Как бы Вы описали Пирса Блэкбёрна? — У мальчика были небольшие проблемы с успеваемостью. Иногда участвовал в потасовках. Но хочу сказать, что Блэкбёрн прекрасно показал себя, как нападающий нашей школьной команды. Благодаря ему мы впервые за десять лет взяли первое место в округе. Уокер своими аморальными действиями почти разрушила его жизнь. Как только я узнала о том, что она сотворила, я сразу же предприняла меры по её отстранению, а затем и увольнению. Для меня это было просто кошмаром на яву. — Миссис Миллер, как она вела себя после заявления Блэкбёрна? — Утверждала, что это была ошибка. Никакого раскаяния и сожаления. Как видите, Уокер до сих пор не признаётся. Спустя столько лет, ей хватило наглости вернуться. У меня нет слов. — Спасибо, миссис Миллер, что уделили мне время. Стоя в ванной, я рассматривала своё отражение в запотевшем зеркале. Мокрые, тёмно-каштановые волосы облепили осунувшееся, худое лицо. Под тусклыми, зелёными глазами залегли тени многолетних, бессонных ночей. Я выглядела, как узница. И таковой и являлась. Моё сознание замуровало меня в клетку, ключ от которой был спрятан у одного жестокого человека. Казалось, его имя было выгравировано у меня где-то на рёбрах. Этим утром я зачем-то открыла чёртов телеграмм. Зелёноволосая псевдо-мстительница нанесла ещё один удар, взяв интервью у моей бывшей директрисы. Девушка явно считала, что борется с ненаказанной по всей строгости закона преступницей. Как же это всё мерзко! Отвратительно! Невыносимо! — И что дальше, Джо? Обелить себя тебе уже не удастся. Твоё имя навсегда запятнано. Только если сам Блэкбёрн внезапно решит отмыть тебя от позора. А это из разряда фантастики, — мерзкий, слащавый голосок Грейс пробрал до мурашей, заставляя меня втянуть шею. Прикрыв глаза, я представила его довольное, злорадное выражение лица при прочтении ответов миссис Миллер. И от этого к горлу подступила тошнота. Я включила холодную воду и начала плескать её себе в лицо, словно пытаясь смыть отчаяние, стягивающее мою кожу. Ужасное лицемерие. Жестокость. Зачем надо было упоминать моих родителей?! Именно это больше всего резануло меня. Директриса сделала это специально, утверждая, что я психически ненормальная, и виной тому паршивые, бракованные гены. — Тварь! — рявкнула я. Ванная казалась сужалась, будто стены медленно сходились вокруг меня. Как она посмела вообще открыть свой рот?! Эта самодовольная стерва! Я прекрасно помнила тот день, когда у меня начались проблемы. У меня был обеденный перерыв. Идя по коридору, я уже представляла, как заварю себе кофе и сяду у окна. — Мисс Уокер. Обернувшись, я увидела круглое лицо директрисы. Я остановилась, видя по строгому, жёсткому взгляду, что ждёт меня точно не похвала. — Пройдёмте ко мне в кабинет. Повернувшись, я смиренно пошла за миссис Миллер, всматриваясь в её широкую, прямую спину. Она маршировала, как солдат. Только чёрная юбка до колена и пышная укладка выдавали в ней женщину. Как только я вошла в кабинет, в нос ударил приторный, цветочный запах её духов. — Садитесь, — скомандовала директриса. Я поморщилась, сев в кресло. Находясь напротив неё, я была рада, что между нами стоял большой, деревянный стол. — Мисс Уокер, до моего сведения дошла информация о том, что Вы проводите дополнительные занятия. Я сглотнула. — Да. Это правда. Серые глаза женщины сузились. Раздражение сочилось из неё, как яд. — Мисс Уокер, со сколькими учениками Вы занимаетесь репетиторством в моей школе? — С двумя. — Кристина Джонсон и Пирс Блэкбёрн, — покачав головой, добавила женщина, давая мне знать, что от неё не возможно ничего скрыть. — Да, — нервный ком в моём горле нарастал с каждой секундой. — У нас есть правила, мисс Уокер. Если Вы проводите дополнительные занятия в стенах нашей школы, значит должны платить тридцать процентов от заработка. Вам об этом никто не говорил? — жёсткий голос директрисы, как стальные путы обвивал мои конечности. Она откровенное рэкетировала меня. — Я провожу их бесплатно, — отчеканила я, как можно увереннее. Женщина напротив удивлённо вскинула свои накрашенные брови. Судя по всему, такого она никогда не слышала. — Мисс Уокер, Вы кем себя возомнили? — возмущённо спросила директриса, словно я оскорбила её чувства. — Я не думаю, что в этом есть что-то плохое. Их семьи не могут себе позволить оплачивать дополнительные уроки. Мне это ничего не стоит, миссис Миллер. Вы можете сами посмотреть, какой у них наблюдается прогресс с тех пор, как я начала с ними заниматься, — ответила я, схватившись за края своей юбки. — В стенах моей школы Вы не будите заниматься репетиторством по своим правилам. Вы меня поняли? — прошипела блондинка, подаваясь вперёд. У меня внутри вскипала ярость, которую я не могла себе позволить выплеснуть. Ей было плевать на учеников. Шумно вздохнув, я собрала всю свою волю в кулак. — Я всё поняла, миссис Миллер, — сказала я, выделяя «всё», как ключевое слово. Серые глаза директрисы блеснули презрением, будто я была насекомым. — Можете идти, — процедила женщина, отмахнувшись от меня, как от навозной мухи. Я поднялась, гордо вскинув подбородок. Мне было очень больно, но я не позволила ей заметить это. Выйдя из кабинета, я двинулась по коридору, ощущая, как всё кипит внутри от невысказанной злости. — Здравствуйте, мисс Андерсен, — тихий, мелодичный голосок остановил меня. — Здравствуй, Кристина, — кивнула я, чувствуя, как ярость отступает при взгляде на улыбающуюся, рыжую девочку. Веснушки на её щеках придавали ей особое очарование. — Сегодня я останусь после литературы? — спросила ученица, с надеждой всматриваясь в моё лицо. В сердце защемило. Что мне ей сказать?! Кристина наконец-то начала исправлять оценки, и тут я должна была всё прекратить из-за…даже не было слов, чтобы назвать, кем в действительности являлась директриса. — Кристина, сегодня не получится, к сожалению, — мягко сказала я, наклонившись к ученице. — Завтра? — пролепетала рыжая девочка. Горло перехватило. — Нет. Я потом скажу, Кристина, — выдохнула я, быстро отворачиваясь, чтобы ученица не заметила слёзы в моих глазах. — Хорошо, мисс Андерсен, — разочарованный детский голосок ударил меня под дых. Впереди ещё было шесть уроков, на которых я изо всех сил пыталась сконцентрироваться, но мысли снова и снова возвращались к запрету директрисы. Я должна была что-то придумать и обойти его. Природная упрямость не давала мне возможности безропотно принять предложенную мне реальность. На перемене перед последним уроком я достала из стола, спрятанную там плитку белого шоколада и парочку плавленных сырков. Всё таки мой законный обеденный перерыв был сорван. Так что желудок урчал, требуя закинуть внутрь что-нибудь съедобное. Сочетание плавленного сыра и белого шоколада с самого детства было моим любимым. Началось всё с одного ужина. Мне было лет шесть. Мама сидела рядом со мной, разливая всем чай. Берт чавкал, отправляя в рот песочные шарики. Я отломила кусочек белого шоколада, но увидев, как аппетитно мама намазывает на хлеб плавленный сыр, я провела пальцем по её бутерброду и облизнула. Звонкий смех мамы и искривившаяся мордашка Берта отпечатались в моей памяти навсегда. Мне тогда очень понравилось, как два противоположных вкуса дополняли друг друга. Когда мама пропала, опеку надо мной взяла тётя Мэг. С тех пор без белого шоколада с плавленным сыром не проходил ни один мой день. Я словно изобрела свою личную машину времени. Прикрыв глаза, я ощущала себя в полной безопасности, как тогда в детстве. Мама была рядом. Тихий, шаркающий звук заставил меня открыть глаза. Я повернулась и увидела, стоящего на пороге, высокого мальчика с русыми волосами до плеч. Похоже я даже не услышала, как он открыл дверь. Поспешно проглотив вязкую смесь из шоколада и сыра, я кашлянула. Пирс с интересом изучал маленькие, треугольные обёртки из-под сыра на столе. В его глазах плясали задорные искры. Я посмотрела часы. До начала урока оставалось ещё десять минут. Пауза затягивалась. Быстро собрав пустые упаковки, я встала из-за стола и подошла к мусорному ведру у двери. Блэкбёрн продолжал смотреть на меня, наклонив голову на бок. — А это реально вкусно, мисс Андерсен? — наконец-то спросил ученик, не стесняясь своего сильного, южного акцента. — На вкус и цвет товарища нет, — слегка улыбнулась я, поворачиваясь обратно к столу. Мальчик промолчал, проходя к своей парте у окна. Его серый рюкзак послушно тащился за своим хозяином по полу. Боковым зрением я следила за тем, как Пирс достаёт свою потёртую, записную книжку, новую тетрадку, учебник и ручку. Я отметила про себя явный прогресс. Мальчик молчал, бесцельно пролистывая учебник. Впервые он пришел так рано. Обычно Блэкбёрн заходил в класс последним за несколько секунд до звонка. — Я продолжаю писать стихи, мисс Андерсен, — поделился ученик, звонко стукнув ручкой по парте. — Молодец. Процент нецензурной брани сократился? — отозвалась я, чувствуя облегчение от начавшегося разговора. — Ну, на процентов пять. Не больше, — губы Пирса искривились в ироничной ухмылке. — Понятно, — выдохнула я, сдерживая улыбку. Снова наступила тишина. Открыв журнал, я начала просматривать оценки. — По химии я вышел на твёрдую тройку, а по истории на четвёрку, — протянул ученик, явно довольный своими успехами. Я тут же нашла подтверждение его словам в журнале. Внутри поднялась волна тёплого, успокающего удовлетворения. Вот он результат моих дополнительных уроков. Прямо передо мной. Почему директрисе Миллер плевать на это?! Сердце сжалось в грудной клетке. Захотелось закричать о несправедливости на всю школу. Опустив голову, я горестно вдохнула. — Я так рада, Пирс, — сдавленно пробормотала я, с трудом проглатывая нервный ком. — Что-то случилось, мисс Андерсен? — услышала я прямо рядом с собой. Подняв голову, я увидела ученика, уже стоящего у моего стола. Как он успел так быстро и бесшумно подойти? Я удивлённо уставилась на него, замечая в глубоких, голубых глазах искреннее волнение. Он всматривался в меня, прищурившись. Я остро почувствовала его готовность помочь мне при необходимости. И это было самым лучшим утешением для меня в тот момент. — Нет, всё хорошо. Просто мигрень, — неуклюже пробурчала я, массируя переносицу. — Спасибо Вам, что пришли меня поддержать. Мне это очень помогло, — тихо произнёс мальчик, делая шаг назад. Положив локти на стол, я посмотрела на своего ученика, на остром лице которого не было и следа угрюмости, а взгляд не был отрешённым и пустым. Ещё пару месяцев назад это было просто невозможно себе даже представить. Я смогла помочь, повлиять. И теперь я должна была от всего отказаться. Бросить всё, чего добилась из-за жадности и высокомерия одной женщины. Пирс уже успел вернуться к своей парте, когда я решительно переплела пальцы. — Нам придётся проводить дополнительные занятия вне школы. Я криво ухмыльнулась своему отражению в запотевшем зеркале. Показалось, что я услышала свой собственный голос, полный решимости. Да, директриса Миллер тоже была звеном роковой цепи, опутавшей меня пятнадцать лет назад. Каждый шаг, каждое моё решение приближало меня к катастрофе. Снова плеснув холодной водой себе в лицо, я шумно выдохнула. Мне было нужно заняться другим делом. Срочно. Взяв в руки маленькие ножницы, я принялась аккуратно подрезать свою до неприличия отросшую чёлку. — Если адвокат надавит на жалость, то Дэнни могут сократить срок, — задумчиво пробормотал мужчина с маленькими, серыми глазами и гладко выбритым лицом. — Меньше десяти лет ему не светит. А если бы при поджоге кто-то погиб, то пожизненный срок, — отозвался Майкл, глядя в окно. Лениво пожёвывая кончик ручки, Лесли посмотрел на своего напарника. Прищурившись, он скользнул взглядом по неухоженной, тёмной щетине. Редкие, седые волоски торчали во все стороны. Под глазами образовались мешки. Он был явно измотан, и у Брайана имелись предположения о причине таких изменений. Дело было не в расследовании дела «поджигателя». — Запустил ты себя, Слейд, — прокомментировал Лесли без капли какого либо сопереживания, а просто для того, чтобы задеть. Майкл даже не шелохнулся, продолжая смотреть в окно, будто не услышав напарника. — Ну, дело раскрыто. Можно домой возвращаться, — выдохнул Брайан, почёсывая затылок. Его острый взгляд внимательно следил за каждой микроэмоцией на сером лице Слейда. Протяжный скрип стула, на котором мерно покачивался Лесли, разбавил затянувшееся молчание. — Приехал ты сюда с невестой, а уедешь один или… — мягко протянул Брайан, уже откровенно провоцируя. Майкл неспеша размял плечи, будто готовясь к бою. Маленькие, серые глаза победно блеснули. — Предполагаю, что дело не только в том, что она занижала тебе оценки, — холодно ответил темноволосый мужчина, наконец-то поворачиваясь к излишне болтливому напарнику. Лесли ехидно ухмыльнулся, закидывая ногу на ногу. — Больше всего меня напрягают люди, которые держат всех за дураков и слепцов. Уокер считала себя лучше всех остальных. Я всегда чувствовал в ней эту фальшивую, тошнотворную доброту, за которой скрывалась гниль, — Брайан говорил медленно, вкладывая в каждое слово небрежное презрение. — Не верю, что всё так прозаично, напарник, — недоверчиво изогнув брови, отозвался Майкл. — Это твоё право. Но что-то мне подсказывает, как бы ты её не защищал, вернёшься ты в свой Бостон без неё, — проведя изжёванным кончиком ручки по столу, протянул Лесли. — У меня ещё есть кое-какие дела в Теллуриде. Так что прощальный вечер пока не организовывай, — обманчиво спокойный голос Майкла, таил в себе угрозу, которую Брайан не считал, судя по его самодовольной усмешке. В окнах горел свет. Я подошла к двери и постучала. Тяжёлые шаги и недовольное бурчание. — Кто там? — послышался сиплый голос Бертрама. — Это я, — громко сообщила, поправляя воротник своего коричневого пальто. Зависла пауза. Как предсказуемо… — Кто там, Берт? — скрипучий голос тёти Мэг заставил меня машинально поёжиться. Дверь медленно открылась. Меня встретило опухшее от частых пьянок лицо двоюродного брата. — Это Джоанна, — глядя прямо на меня, крикнул Берт. — Не впускай ей! — пискнула женщина. Почесав затылок, брат пропустил меня, не обращая внимание на возмущение своей матери. Я многозначительно хмыкнула, заходя в дом, в котором провела половину своей жизни. — Берт, не открывай ей дверь! — Поздно, тётя Мэг, — сказала я, шагнув в гостинную. Большие оливковые глаза выпучились на меня. В них читался страх. И от этого где-то внутри стало теплее. — Что тебе нужно от нас? — возмутилась женщина, судорожно поправляя свои редкие, седые кудри. — Мне нужны вещи мамы и папы. Я знаю, ты их хранишь в чулане, — сказала я, бросая взгляд на лестницу. — Поздно ты спохватилась, Джоанна. Вещи твоей матери я давно выбросила. А вещи Криса я тебе не отдам, — прошипела тётя Мэг, заговорщически косясь на своего сына, который лениво наблюдал за ходом разговора, оперевшись плечом о косяк. — Не надо мне ничего отдавать. Я просто хочу посмотреть, — выдавила я, заталкивая вырывающуюся ярость подальше. — Зачем? Прошло почти тридцать лет. Она умерла. Этого мало? — сказала грузная, пожилая женщина, лишний раз доказывая свою чёрствость. Бертрам шумно выдохнул, отталкиваясь от косяка. Я ощетинилась, шагая к своей тёте. Женщина тут же отшатнулась, посмотрев на своего сына. — Послушай меня внимательно. — начала я, угрожающе понизив голос. — Мы можем сделать это спокойно, без скандала. Но мне будет очень приятно спровоцировать официальный обыск и поставить этот дом с ног на голову. Помнишь, детектива, с которым я сюда приходила? Так вот он поможет мне. Не сомневайся. Все твои соседки будут галдеть об этом ещё несколько месяцев, а тебе придётся оправдываться. Ты этого хочешь, тётя? По вытянувшемуся от ужаса лицу пожилой женщины я поняла, что моя угроза подействовала так, как и задумывалось. Я нависала над ней, чувствуя своё превосходство. Взгляд тёти Мэг лихорадочно скользнул по комнате, словно она искала лазейку, чтобы сбежать. — Мам, просто дай ей покопаться в вещах, и она уйдёт, — донёсся сиплый голос Бертрама. Он на моей стороне?! Удивительно. Женщина тяжело выдохнула, нахмурившись. — Всё разложено по коробкам, — процедила тётя Мэг, указывая пальцем на маленькую дверь под лестницей. — Прекрасно, — выдохнула я, развернувшись. Берт стоял, скрестив на груди руки. Его мутный взгляд отдавал пренебрежением и усталостью. Проходя мимо него, я ощутила кислый запах пива. Открыв старую дверцу, я скользнула глазами по пыльным полкам, на которых покоились коричневатые коробки. Бережно взяв одну из них, я опустилась на колени. Боковым зрением я видела, что брат и тётя стоят рядом со мной. Но мне было всё равно, лишь бы молчали. В первой коробке были рыболовные снасти отца, его открытки для тёти Мэг, всякая мелочь, даже чеки из магазинов. Я дотрагивалась до вещей с благоговением и трепетом, словно желая дотянуться до памяти, скрытой под слоями детской обиды и разочарования. Отложив коробку, я принялась за следующую. Там лежали аккуратно сложенные мужские рубашки. Тётя Мэг хранила всё, что было связано с её младшим братом. Я никогда не сомневалась, что он был единственным человеком, которого она любила. Дотронувшись до ткани, я вздохнула, чувствуя утрату того, чего у меня и не было. Я не знала своего отца. Обрывки разрозненных, невнятных воспоминаний и очень редкие объятия. Коробка за коробкой. Время шло. Тётя Мэг шумно дышала, стоя надо мной, словно боясь, что я украду частичку её «замечательного Криса». Берт ушёл на кухню за новой бутылкой пива. Оставались две коробки. Одна маленькая, другая побольше. Я осторожно открыла маленькую, надеясь, что хотя бы в ней найду вещи, принадлежавшие маме. Разочарованно вздохнув, я увидела сигаретный набор отца. Его любимые сигары были нетронуты и выглядели, как новые. Я обернулась на многозначительное фырканье тёти Мэг. От нетерпения у неё уже сводило мышцы. Похоже никто за последние тридцать лет не смел дотрагиваться до этих «артефактов», кроме неё. Я криво ухмыльнулась и взяла последнюю коробку. Сердце забилось быстрее и громче при взгляде на фотоальбомы. Я села на пол, открывая один из них. В нём были фотографии семьи Уокер. Я листала альбом, рассматривая взросление тёти Мэг и Криса, отмечая насколько тёплыми были их отношения с самого детства. Практически на каждой фотографии старшая сестра держала за руку своего братика Я услышала удаляющиеся тяжелые шаги. Оглянувшись через плечо, я увидела, как тётя Мэг устало прошла обратно в гостинную и села в кресло. Её голова была опущена, в глазах застыла скорбь. Судорожно сглотнув, я взяла в руки разноцветный альбом с плюшевым мишкой. Пальцы начало покалывать, стоило мне открыть его. «Вот и наша Джоанна. Родилась одиннадцатого декабря ровно в пять часов утра.» Под подписью красовалась фотография новорождённого с сонными зелёными глазами и светлым пушком на голове. В голове поднялся шум. Я провела пальцами по надписи, пытаясь почувствовать тепло. Я начала листать альбом, ощущая подступающие слёзы. Мама будто вела дневник для меня, чтобы я знала, как сильно она ждала моего рождения. Мои первые шаги, первый молочный зуб, первая самостоятельная прогулка. У меня перехватило дыхание от передозировки любви, исходившей от этих фотографий. Вот я сплю на груди у папы в одном подгузнике, а он смотрит прямо в камеру и улыбается. Широко и искренне. Вот я убегаю по тропинке от мамы. Она смеётся в своём воздушном, розовом платье. Её волнистые, светлые волосы развиваются на ветру. Внутри жгло так сильно, что казалось я горю заживо. На миг прикрыв глаза, я почувствовала горячие, как раскалённая лава слёзы, покатившиеся по моим щекам. Вот оно счастье. Такое далёкое, неземное. Когда-то реальное. Открыв глаза, я решительно вытерла слёзы. Нужно было продолжать. Последняя фотография, вложенная в альбом, почему-то была чёрно-белой. Мне было восемь лет. Рождество. Я стояла у ёлки, задорно косясь на подарки. Мама стояла рядом с тортом в руках, подмигивая в камеру. Пролистнув дальше пустые страницы, я сдавленно всхлипнула. Горечь во рту не давала мне сглотнуть. Как же невыносимо больно! Бережно отложив свой детский альбом, я взяла последний, обтянутый уже потрескавшейся, матовой кожей. Мой взгляд быстро пробежался по фотографиям папы в горах. Вот он катается на лыжах, съезжая со склона. Вот стоит с ружьём, целясь куда-то в сторону. А вот групповой снимок. Папа вместе с мамой в окружении семи человек. Мои глаза зацепились за одного из мужчин. Он стоял сбоку от папы, торжественно подняв руку и похоже что-то крича, а мама смотрела на него, улыбаясь. Я поднесла фото ближе в лицу. Сердцебиение гулко отдавалось в висках, всё больше ускоряясь. Крупный нос, тяжёлый подбородок, тёмная, ухоженная борода и такие же тёмные волосы, немного раскосые, светлые, почти прозрачные глаза. В моей голове щёлкнуло. Гулко и многообещающе. Удостоверившись, что ни тётя, ни брат не следили за мной в тот момент, я аккуратно вытащила фотографию и положила её себе в карман. Коренастый мужчина стремительно шёл по длинному коридору. Его карие глаза горели решительностью из-под густых, чёрных бровей. — Здравствуйте, детектив, — поздоровалась женщина-офицер, вежливо кивая головой. — Добрый день. Найдите в архиве дело Джоанны Уокер, пожалуйста. — Популярное дело в последнее время, — сказала женщина, вставая из-за стола и направляясь к стеллажам с папками. Майкл промолчал, провожая её напряжённым взглядом. Через несколько минут она вернулась, держа в руках потёртую папку. Детектив быстро перелистнул содержимое, недовольно нахмурившись. Посмотрев на дежурную, он покачал головой. — Это неполное дело. Где титульный лист и, заявленные в списке доказательств, записки? Женщина изобразила удивление, поправив свои очки. — Проверьте ещё раз, пожалуйста, — попросил Слейд с ледяной, пробирающей до костей, вежливостью. Нехотя поднявшись, дежурная едва слышно хмыкнула, морщась от напускного негодования. Майкл наклонил голову на бок, выжидая. Женщина резко развернулась и снова пошла к стеллажам. Уже через несколько секунд она вернулась ещё с одним файлом, выдавая себя с потрохами. — Больше ничего нет. Прошло слишком много лет, — процедила дежурная, избегая рентгеновского взгляда детектива. — Не так много, — поправил Майкл, внимательно следя за тем, как женщина аккуратно вписывает его фамилию в журнал. — Подпишитесь. Слейд наклонился, беря протянутую ручку. — В течении трёх дней дело должно быть возвращено в архив, — предупредила дежурная самым строгим тоном. — Я знаю. Спасибо, — ответил детектив, развернувшись к выходу. Темноволосый мужчина быстро сел в свою бардовую иномарку. Глубоко вдохнув, он с едва заметной опаской открыл потёртую папку. Карие глаза лихорадочно бегали по строчкам, жадно изучая информацию. Чем дольше он читал, тем сильнее приливала кровь к его лицу. Гнев, смятение, разочарование наполнили его взгляд. Пальцы так крепко сжимали страницы, словно пытались выдавить из них чернила. Резко отложив папку в сторону, Майкл взял файл с титульным листом, который почему-то хранился отдельно. Сдавленный выдох вырвался из его приоткрытых губ. Карие глаза сверкнули в полутьме, как только он прочёл: «Дело Джоанны Уокер № 274. Старший следователь Томас Лесли.»