Эффект Домино

Одна секунда. Нет. Доля секунды и кажется, что не было всех этих пятнадцати лет. Она стоит и смотрит на меня. В упор. Открыто. Мне хватило четверти секунды, чтобы узнать её. Зелёные глаза, как два редких изумруда переливаются в солнечных лучах. Первый порыв — произнести её имя вслух. Не могу. Он рядом. Темноволосый мужчина со строгим лицом. Я прикусил язык, заставляя себя отойти к столу и заняться чеком, делая вид, что передо мной не стоял призрак моего прошлого. Во плоти. Я что-то говорил мужчине, ощущая её взгляд на себе. Каким-то чудом мне хватило сил не посмотреть на неё. Отвернувшись к столу с инструментами, я прислушался к её глухим, удаляющимся шагам. Мне они показались слишком быстрыми и оглушительными. Так же, как стук захлопнувшейся двери и скрежет шин, последовавших за ними. Я замер на месте, чувствуя вибрацию, исходившую от часов на моей руке. Никогда не замечал, как громко перемещается стрелка… Что это было? Мне не померещилось? Это действительно была она? Меня словно поразила молния. Ужас проник в мои клетки, как вирус. Столько лет я занимался изгнанием, уничтожением всех воспоминаний, связанных с ней. Мне казалось, я смог оставить эту историю в далёком прошлом. Но она вернулась. Зачем? Она специально пришла, чтобы посмотреть, в кого я превратился? Чего она хочет? Почему она была не одна? Кто этот темноволосый мужчина? Мой мозг воспалился. Столько вопросов и ни одного ответа. Не знаю, как я дотерпел до вечера. Сев на свой мотоцикл, я поехал в сторону главного отеля Теллурида, предполагая, что она…вернее они остановились там. Сняв шлем, я вглядывался в горящие окна, ощущая и холод, и жар одновременно. С этого момента всё изменилось. Снова. Стоило мне взять всё под контроль, наконец-то наладить свою жизнь, как она ворвалась, круша моё самообладание с только ей присущей лёгкостью. Проблемы начали нарастать, как снежный ком. Но я пообещал себе выстоять перед ними. До меня начала доходить информация, благодаря вездесущей Таре с её телеграмм-каналом и Брайану с его страстным желанием распалить во мне ярость. Последний с радостью сообщил мне, что этот «Майкл» являлся её женихом. Она приехала посмеяться надо мной? Показать, что у неё всё прекрасно, и её жизнь удалась? Вызов на допрос застал меня врасплох. Её спутник оказался детективом. Ирония судьбы. Стоило мне войти и встретиться с ним взглядом, как я понял — он знает. А потом последовали вопросы, по которым стало ясно, что он не знает и половины. Она не рассказала ему. И тут во мне что-то переключилось. Мне захотелось растормошить этого зануду, взбесить его, вывести из равновесия, потому что я сам терял контроль. Мысль о том, что он не доверяет ей отозвалась во мне, запустив внутри давно позабытый процесс. Я торжествовал, видя его мучения. Но самое главное я предвкушал, что последует за нашим с ним разговором. Ей придётся оправдываться. Снова. Ей прийдётся почувствовать моё присутствие. Снова. Осознание того, что их отношения разрушатся с моей «помощью» согревало меня внутри. И от этого моя боль уменьшалась, отходя на второй план. Но я не мог не думать о ней. Это разъедало меня изнутри, как ржавчина. Мне было необходимо заниматься чем-то. Чинить, мастерить, бегать, читать, проводить время с дочкой. Что угодно, чтобы побороть желание увидеться с ней. Я использовал все возможные способы для отвлечения. Но Тара всё усугубила, разбередив своими постами давнюю историю. Она подбирала самые уничижительные и оскорбительные слова, и я не мог не чувствовать себя паршиво от этого. Во мне боролись два совершенно разных человека. Один хотел, чтобы она снова страдала, вспоминания нашу с ней историю в самых мельчайших подробностях. А второй стремился защитить от нападок, не дать ей опять оказаться забитой камнями. Всё ещё больше усложнилось, когда она пришла ко мне. Одна. Промокшая от дождя, таща за собой чемодан. Пришла попрощаться? Где-то глубоко внутри я обрадовался тому, что она уедет, не успев разрушить жизни нам обоим. Мне хотелось выглядеть отстранённым, равнодушным, чтобы показать ей, что я не вспоминал о ней все пятнадцать лет. Но она дрожала, избегая моего взгляда, словно ей было страшно. Так же страшно, как и мне. Я ожидал, что она высокомерно плюнет мне в лицо, сказав всё, что думает обо мне. Обольёт меня с ног до головы ненавистью, которую я заслужил. Но она говорила со мной так, как будто ей было нестерпимо больно. Так же больно, как и мне. Мои стены ломались с каждым произнесённым ею словом, с каждым её судорожным вздохом и лихорадочным взмахом ресниц. Я ощущал себя поверженным, внимательно вслушиваясь в её голос. Такой родной. Такой знакомый. Грустные, зелёные глаза раздирали меня на части. Она была уязвима…беззащитна. Я должен был почувствовать облегчение, позлорадствовать, но вместо этого я захотел её согреть, предложив свою куртку. Я не мог контролировать этот порыв. Она смотрела на меня так, словно я унизил её своей заботой. — Хватит, чёрт возьми! Хватит! Её вскрик оглушил меня. Она просто взорвалась, наконец-то выплеснув на меня свою накопленную годами ярость. И тут я словно очнулся, возвращаясь к циничной, безразличной маске. Мне надо было защититься. Мне было необходимо отгородиться от её разрушительной силы. Наш поединок казалось продолжался вечность. Я пытался задеть её, ранить побольнее. Задав ей вопрос про жениха, я увидел, как исказилось её лицо. Мне удалось расстроить её свадебные планы. Она сама притащила его сюда. Неужели не понимала, что её ждёт в «родном» Теллуриде?! Но моё ликование было прервано одним сокрушительным ударом. — Двенадцать шагов. Насколько я знаю, каждый зависимый должен составить свой список людей, которым он причинил вред. Для того, чтобы в последствии загладить вину, — она стояла слишком близко, всматриваясь в меня, как в прочитанную книгу. — Где твой список, Пирс? Она произнесла моё имя. Обратилась ко мне, как когда-то давно. В тот момент я почувствовал себя ничтожным, жалким. Я словно вернулся в прошлое. Она была права. Я не прошёл все двенадцать шагов, смухлевал, как делал это всегда. Мой взгляд блуждал по её лицу, не в силах сопротивляться любопытству. Она почти не изменилась, за исключением пары морщин, которые нисколько не портили её благородные, тонкие черты. С длинной чёлки, спадающей на её глаза, стекали капли дождя. Она будто не замечала их. Внезапно в её взгляде заискрилось до боли знакомое тепло, уголки губ медленно растянулись в лёгкую улыбку. — Ты не изменился. Не следуешь никаким правилам, но каким-то образом всё равно оказываешься на плаву. Она не обвиняла, не осуждала. В её голосе проскользнуло что-то похожее на одобрение. Но уже через секунду она снова задрожала, опустив голову, будто очнувшись от временного помутнения. Я продолжил стоять на месте, наблюдая, как она подошла к своему чемодану. Мне хотелось продлить этот миг. Мне хотелось, чтобы она задержалась ещё хотя бы на минуту. — Ты тоже, — порывисто выдохнул я, позволяя себе перейти на «ты». Она тут же обернулась, цепляясь за меня своим потемневшим, растерянным взглядом. Прежде чем я смог себя остановить, я сократил расстояние между нами, осторожно дотрагиваясь до пояса её промокшего пальто. Её глаза округлились, губы приоткрылись, словно она силилась что-то сказать, но слова застряли в горле. Всё было, как во сне. Мои руки двигались медленно, аккуратно, снимая с неё пальто. Казалось, ещё доля секунды, и она крикнет, ударит по щеке, оттолкнёт. Но она позволила мне накинуть на неё свою куртку. Я видел и чувствовал страх. Наш общий. Слишком давно мы не находились рядом с друг другом. Нас разделяли несколько жалких миллиметров. Я держал её в своих руках, как птицу со сломанным крылом. Я мог придвинуться ближе и коснуться своими губами её бледных, дрожащих губ. Будто прочтя мои мысли, она резко тряхнула головой. До меня долетели ледяные капли дождя, слетевшие с кончиков её волос. — Я хочу всё исправить…хочу освободиться, — сдавленно пробормотала она, заставляя меня очнуться. Меня перемкнуло, словно провод закоротило от перегрузки. Нежность сменилась на злость, обжигая мои внутренности. Я дернул её к себе, не давая избежать физического контакта. — Освободиться от чего? — От чувства вины…от обиды…боли. Неужели тебе самому этого не хочется? Это был простой вопрос, но он застал меня врасплох. Выбил из шаткого равновесия. Я хотел, чтобы она перестала говорить со мной так…это было невыносимо. — Я больше не думаю об этом. У меня новая жизнь, — мой голос прозвучал почти правдоподобно. Её изумрудные глаза разъедали мою кожу. — Я не верю тебе. Я и сам себе не верил. Ни единому слову. Ещё секунда и я бы сдался. Используя остатки своей воли, я оттолкнул её от себя, как будто она могла заразить меня своей уязвимостью. Я почувствовал холод, лишившись её близости. Стоя передо мной, она яростно сжимала кулаки. — Ты должен рассказать всем правду, Пирс! Ты должен! Я физически почувствовал, как её сиплый крик ударил меня под дых. Она требовала. Она просила вернуть ей покой. Она молила меня завершить нашу историю, разорвав незримую связь. — Я ничего тебе не должен, Анна! Я потерял контроль. Вся моя боль вырвалась наружу. В её глазах я увидел ужас. Запретные четыре буква слетели с моего языка с поразительной лёгкостью. Судя по её реакции, это имя прозвучало, как самое оскорбительное ругательство. — Никогда больше не называй меня так. Слышишь?! Поспешно кивнув головой, я отвернулся, не выдержав её осуждающего взгляда. Она быстро скинула мою куртку и положила на стул. Все её движения были рваными, хаотичными, резкими. Она с трудом сдерживала злость. Забрав свой чемодан, она направилась к выходу. — На этот раз я добьюсь правды и очищу своё имя, — угрожающий шёпот заполнил мою мастерскую. Я почувствовал опустошение, когда она ушла. Внутри образовывалась до боли знакомая тяжесть. Я потратил все свои силы на то, чтобы не превратиться в жалкого червя и не упасть перед ней на колени, моля о прощении. — «Пирс» означает «скала». Обладатели этого имени отличаются сильной волей, редким упорством и чудовищно развитым честолюбием. Я горько ухмыльнулся, вспомнив её объяснение. Она попала в точку. Её старый образ возник передо мной, напоминая о том, что я натворил. С этого дня я окончательно потерял покой. Я работал на автопилоте. Мои мысли вращались в замкнутом круге. Воспоминания хлынули бесперебойным потоком. Оказавшись с ней лицом к лицу, я понял, что она по прежнему имеет надо мной власть, будто прошло не пятнадцать лет, а несколько дней. В моей памяти сохранилось тёплое ощущение, которое распространялось внутри меня в её присутствие. Оно возникло с самого первого урока. Я увидел в ней искреннее желание быть полезной. Ей удавалось подавать зачастую скучную, пресную информацию так, что она казалось увлекательной и интересной. У неё горели глаза, когда она говорила. Я сразу подметил, что ей не нужно было читать заготовленный материал, потому что она прекрасно знала его наизусть. Для меня это было удивительно. Я привык к учителям-роботам, выглядевшим так, как будто их заставили преподавать, угрожая отобрать всё их имущество, если они откажутся. Во многих из них уже поселилась неприязнь к ученикам и отвращение к выбранной профессии. Она так сильно выделялась на общем сером фоне, что напоминала добрую волшебницу, которую по ошибке занесло в обычную школу из параллельной вселенной. Сначала я думал, что она притворяется, и скоро её запал пройдёт, но я был не прав. В ней был свет. Чистый, яркий, идущий откуда-то изнутри. Я всё чаще начал замечать, как любуюсь ею. Мне не нравилось то, что ей удавалось вовлечь меня в процесс. Мне не нравилось то, что я хотел приходить на её уроки, не опаздывая. Мне не нравилось то, что я не мог вести себя с ней так, как вёл с другими учителями. Мне не нравилось то, что у меня не было ни малейшего желания срывать ей урок. Я будто переставал быть собой, превращаясь в кого-то другого под её ненавязчивым влиянием. Как я не пытался, я не мог придумать ей оскорбительное прозвище. С остальными учителями я не церемонился: «Ходячий целлюлит» (информатик), «Утконос» (физичка), «Старая мочалка» (историчка), «Бородавочник» (биологичка). Но в её сторону у меня просто не поворачивался язык. Так что моей фантазии хватило только на чересчур уважительное «мисс Андерсен». Она слишком часто приводила в пример сказки и притчи, поэтому придуманная мной кличка закрепилась за ней практически сразу. Она не пыталась меня унизить, а наоборот поддерживала, даже прочитав мои нецензурные стишки. В ней не было ни капли агрессии и высокомерия. И это по началу бесило меня. Я не мог поверить, что такой человек, как она вообще существует. Моё окружение состояло из грубых, неотёсанных и жестоких людей, к которым в первую очередь относилась моя мать. Я никогда не ощущал её ласку, заботу и нежность. Всё это было для меня мифом, о котором я слышал от других своих сверстников. Я страшно им завидовал, думая о том, почему именно я был обделён материнской любовью. В какой-то момент я принял то, что со мной что-то было не так. Тогда сидя на крыше, я курил сигарету, представляя реакцию мамы на мой суицид. Украв ключ у дежурного, я подсчитывал в уме, сколько времени я проведу в воздухе, спрыгнув с крыши. И в тот самый момент появилась она. — Пирс, — тихий, убаюкивающий голос. Она по особенному произносила моё короткое имя, растягивая его нараспев. — Школа уже закрывается. Пора уходить. — Пусть закрывается. Я останусь здесь ночевать. — Это запрещено. Меня мутило то ли от голода, то ли от уже сотой выкуренной сигареты. Её строгий, назидательный тон раздражал меня так же сильно, как моё желание спрыгнуть с грёбаной крыши. Услышав её тихие шаги, я повернул голову и увидел, как она подходит к краю, словно прочитав мои мысли. — Я сидела в библиотеке до самой последней минуты, дожидаясь закрытия школы. Мне не хотелось идти домой, — она приоткрывала передо мной дверь в свою душу. Очень тихо и с опаской. — Кажется, что в этих стенах безопаснее и уютнее, чем там, где тебя не ждут…там, где ты только помеха. Я не поверил своим ушам и глазам. Встав на ноги, я ощутил её боль, такую созвучную моей, что внутри всё скручивалось в тугой, кровавый узел. — Я мешаю своей маме наладить личную жизнь. Она была первой, с кем я поделился тем, что мучило меня. Я до сих пор помню страх, с которым я искал в её взгляде необходимое мне понимание. И я его нашёл. Меня затопило с головой неизведанное, приятное ощущение, похожее на успокоение. — Я окунулась в учёбу с головой, поставив для себя цель вырваться и начать свою собственную жизнь. По своим правилам. И ты так сможешь. Я верю в твои способности, Пирс. И не хочу, чтобы тебя отчислили, — она достала мою пустую, помятую тетрадку из своей сумки и протянула мне, давая шанс. Мне стало не по себе от её искренней заинтересованности в моём будущем. Наверное, потому что для меня это было в новинку. Но самое главное она сопоставила себя со мной. Как она могла сравнить себя с оборванцем, сыном грёбаного уголовника? — Стоит хотя бы попытаться. Хуже уж точно не будет. По себе знаю. Я изо всех сил хмурился, затягиваясь сигаретой, от которой мне уже тошнило. Мне было нужно сохранять маску неприятия и несогласия просто по привычке, выработанной годами. Но эта маска неминуемо сползала с моего лица под воздействием её лёгкой, дружелюбной улыбки. Взяв из её рук тетрадку, я принял её в свою жизнь, переставая сопротивляться влиянию. Бессознательно я потянулся к теплу и свету, которых было катастрофически мало в моей жизни. С того дня медленно, но верно моё отношение к школе в целом начало меняться. Я хотел вырваться из трясины, в которой жил. И она стала моим путеводителем. Казалось, с каждым уроком наша незримая связь укреплялась. И это чувство подтверждалось её решением протежировать меня в футбольную команду. — Тебе повезло с учительницей, Блэкбёрн, — кивнул мне тренер Шарп после первой тренировки, подтверждая мои мысли. Но больше всего на наше с ней сближение повлияли дополнительные уроки. — Сколько она хочет за них? У меня лишних денег нет, — как всегда раздражённо пробормотала мама, складывая пустые бутылки из-под водки в мусорник. — Нисколько. Она будет проводить их бесплатно, — ответил я с гордостью. Мама обернулась, окидывая меня удивлённым взглядом. — Ну, тогда чего ты вообще мне об этом говоришь, раз это бесплатно? Вторник и пятница сразу же стали моими самыми любимыми днями недели. Я ждал их с нетерпением. Где-то глубоко внутри я понимал, что моя благодарность начинает переходить во что-то более серьёзное. И поначалу я даже пытался сопротивляться неприличным фантазиям, которые всё чаще и чаще возникали в моей голове. Мне было стыдно смотреть ей в глаза, мысленно представляя, как я провожу своей ладонью по её волнистым волосам. Мой взгляд всё чаще и наглее блуждал по её фигуре, подмечая тонкую талию, округлые бёдра, аккуратные очертания груди, стройные ноги, спрятанные под строгой, серой юбкой. Я всё сильнее хотел узнать насколько мягкие и податливые её губы. Я старался как можно лучше подготавливаться к урокам, без ошибок делать домашние задания, подтягивать оценки по другими предметам для того, чтобы она похвалила меня, чтобы улыбнулась мне. Я всё реже задумывался о том, как выбраться из своего болота, и всё чаще придумывал, как впечатлить её своими успехами. Мои приоритеты менялись, подвергаясь сокрушительному влиянию желания, растущего внутри меня. Я долго набирался смелости, чтобы попросить её, поддержать меня на первой игре. Подсознательно я решил, что если она придёт, то это будет означать, что она относится ко мне не просто, как к ученику. — Мисс Андерсен, приходите…если у Вас будет время, — протянул я, пытаясь держать на лице свою фирменную маску. — Спасибо за приглашение, — бросила она через плечо, отвернувшись к шкафу, словно ей было всё равно. Внутри всё оборвалось от разочарования. Ярость, с которой я выбежал на поле, подпитывала меня в течении первой половины игры. Я не щадил никого, даже своих партнёров по команде, толкая их локтями. Но в перерыве я поднял голову, обводя быстрым взглядом трибуну и заметил её, крепко сжимающую в руках свою сумку. На её лице отобразилось волнение. Стоило мне увидеть её, как энергия запульсировала в моих висках. Услышав команду тренера, я полетел со всех ног, отбирая мяч у соперника. Я бежал по полю так легко и быстро, как будто у меня за спиной выросли крылья. Она пришла! В тот момент я был счастлив. В тот момент я был непобедим. Трибуны заревели от восторга, когда я прыгнул с мячом за красную линию. Подойдя к тренеру Шарпу, я снял шлем, находя её изумрудные, искрящиеся глаза в толпе. Она стояла, радостно аплодируя. Но увидев меня, она замерла, перестав хлопать. Улыбаясь, я кивнул ей, открыто показывая свою радость и признательность. Её лицо тут же изменилось, озаряясь светом. Она ещё с большим усердием зааплодировала, смотря прямо мне в глаза. Я никогда не ощущал себя так, как в тот момент. Вокруг меня все суетились и радовались, хлопая меня по спине, а я мог думать только о своей личной «победе». Да, я принял её отзывчивость за что-то большее, и это стало началом конца. Для неё и для меня. Я не мог дождаться следующего урока, нового дополнительного занятия. Потребность в ней становилась всё сильнее. Фантазии становились всё красочнее и неприличнее. Однажды я не выдержал и решил зайти в класс раньше, чем обычно. Я осторожно приоткрыл дверь, заглядывая внутрь. Она сидела за своим столом, прикрыв глаза. Перед ней лежали пустые обёртки из-под плавленных сырков и половина плитки белого шоколада. Медленно пережёвывая, она не услышала, как я зашёл в кабинет. Я застыл на месте, поражённый тем, какой ранимой и беззащитной она выглядела в тот момент. На её лице застыло странное умиротворение, словно она была где-то далеко. Никогда не видел никого, кто бы с таким удовольствием ел плавленный сыр с белым шоколадом. Не знаю, сколько я так простоял, наблюдая за ней, когда она наконец-то открыла глаза и повернулась ко мне. Она удивлённо уставилась на меня, словно я застал её за очень интимным моментом. Встав изо стола, она поспешно выкинула в мусорник обёртки, смущённо хмурясь. Судорожно сглотнув, я принялся докладывать ей о своих успехах. Но чем больше я говорил, тем мрачнее становилось её лицо. — Я так рада, Пирс. Её голос прозвучал сдавленно. Скорбно опустив голову, она выдохнула. Я подскочил к её столу, чувствуя нарастающую внутри тревогу. Кто-то посмел её обидеть?! — Что-то случилось, мисс Андерсен? — спросил я, яростно сжав кулаки. Как только она подняла голову и посмотрела на меня, её взгляд просветлел. — Нет, всё хорошо. Просто мигрень, — сбивчиво ответила она, явно уходя от ответа. — Спасибо Вам, что пришли меня поддержать. Мне это очень помогло, — пробормотал я, задерживая взгляд на её тонкой, белоснежной шее. Как же хочется прикоснуться к ней… Шумно выдохнув, я поспешил вернуться на своё место, боясь, что она заметит в моём взгляде желание. Мне стало стыдно за свои мысли. Но уже через несколько долгих, мучительных секунд, я услышал оглушительные слова. — Нам придётся проводить дополнительные занятия вне школы. Признаться, я сначала подумал, что мне послышалось. — Я живу в общежитие в шести минутах от школы. Если хочешь приходи, будем заниматься там. К сожалению, другого варианта нет. Её пояснение ещё больше ввело меня в ступор. Но уже через пару секунд радость горячей волной обожгла меня с ног до головы. Она чувствует ко мне то же, что и я к ней. Я пришёл к ней в тот же день, предвкушая, чем кончится очередное дополнительное занятие. Каково же было моё разочарование, когда я увидел её, сидящей за столом на маленьком балконе, который был на всеобщем обозрении. Никакого уединения, никакого приглашения к себе в комнату. Она как всегда ждала меня в окружении учебников и тетрадок, готовая помочь. Я не подал виду, но внутри у меня закипело от ощущения собственной глупости и наглости. Сев напротив неё, я попытался найти в её взгляде хотя бы маленький, лукавый огонёк, но она была собранна и дружелюбна. Так же, как и в школе. Чёрт подери, я ненавидел себя за те фантазии, которые перебирал перед приходом в общежитие. Я презирал себя за низменные, пошлые сцены, которые мне так не терпелось проиграть с ней. Я чувствовал себя мерзким и грязным. Как я мог подумать, что она позволит себе такое?! Я злился на самого себя. Придя домой, я застал маму с её очередным ухажёром. — Иди погуляй, — буркнул долговязый мужик с татуировками по всему телу, почёсывая свою задницу. Засучив рукава, я грозно насупился, готовый пустить в ход свои кулаки. — Милый, пожалуйста, — фальшивым, сладким голоском пропела мама, указывая мне на дверь. Ехидно ухмыляясь, в одной руке она держала банку пива, а другой поглаживала голое плечо своего нового любовника. Я презрительно скривился, разворачиваясь к выходу. Поведение этой женщины стало причиной тому, что я позволил себе подумать о мисс Андерсен так низко. Моя родная мать с самого детства вела себя, как потаскуха, и я вырос с ощущением, что в глубине души все женщины такие, как она. Я запретил себе фантазировать. По крайней мере попытался это сделать. Но ночью сидя на ступеньках, в ожидании, когда мама впустит меня домой, мои мысли неизменно возвращались к ней. Я представлял, как однажды зайду в класс, запру дверь на ключ, подойду к ней и, притяну ее к себе за талию. Она сначала запротестует и возмутиться, но я не дам ей ничего сказать, поцеловав со всей страстью, накопившейся во мне. И она обмякнет в моих объятиях, позволяя мне трогать себя, изучать каждый изгиб. Но это всё было так легко только в моих фантазиях. А в реальности я смиренно сидел за своей партой, проглатывая своё желание, безрезультатно отталкивая от себя неприличные мысли, возникающие при взгляде на неё. Каждый поворот её головы, звук её мелодичного голоса, грациозный взмах рукой, игривый изгиб бровей, то, как она непринуждённо опиралась о край стола, задерживая на мне свой горящий взгляд. Всё это вдохновляло мою бурную фантазию, подкидывая мне новые картинки. Первым заметил выскочка Брайан. — Посмотрите на Блэкбёрна. По-моему он втюрился в мисс Андерсен. Маленькие, серые глаза злобно сверкали. Я презрительно фыркал и хмыкал, посылая его по дальше, но понимал, что и остальные начинают замечать моё особенное отношение к ней. Чтобы компенсировать своё примерное поведение, я принялся всё чаще срывать уроки другим учителям и затевать драки. Но этим я только ещё больше показывал контраст между грубым и наглым Блэкбёрном вне класса мисс Андерсен и тихим, покладистым Пирсом в её присутствии. Во мне жили две противоположные личности, которые сговорились между собой. — Пирс, ты только два раза в неделю ходишь к ней? — спросила Ванесса, царапая вилкой пустую тарелку. Её большие, карие глаза наблюдали за мной. В столовой было много школьников, но мне показалось, что они все притихли в ожидании моего ответа. Как назло за большим, длинным столом сидел весь мой класс. Брайан принялся ожесточённо пережёвывать котлету, косясь на меня. — Да, — буркнул я, непринуждённо вскинув брови. — И чем Вы занимаетесь? — спросила чернявая одноклассница. — Мисс Андерсен помогает мне с историей и химией. — Но ты же уже вышел на четвёрки по ним, — откровенное негодование в её голосе заставило меня грозно нахмуриться. Брайан одобрительно хмыкнул, кивая головой. — Да, вышел. Только что. Но это не значит, что мне не нужна помощь. — Ой, лось, ты у нас хитрюга. Спорю, что спецом скатился на двойки, чтобы добрая мисс Андерсен вызвалась тебе помочь, — протараторил Брайан, словно заготовил эту речь заранее. Ванесса поморщилась, опуская взгляд на свою тарелку, а остальные засмеялись. — Не транслируй свои желания на меня, сморчок, — ехидно ухмыльнулся я, облизывая свой указательный палец, испачканный в томатном соусе. Все покосились на Брайана, одобрительно качая головами и смеясь ему в лицо. Я всегда выигрывал в этих перебранках. Поднявшись, я пошёл к выходу, держась, как можно увереннее. — Пирс, ты видел лицо Ванессы? Девчонка по тебе сохнет, — сообщил мне толстяк Шон, догоняя меня. Я замедлил шаг, впервые задумываясь о странностях курносой одноклассницы с большими, карими глазами. Да, она всегда краснела, стоило мне столкнуться с ней взглядами. Да, я часто замечал, как она старается идти ближе ко мне по пути в столовую, как пытается заговорить со мной на переменах. Но моё внимание было сконцентрированно на мисс Андерсен. — Пригласил бы её на свиданку. Она же только этого и ждёт, — пробурчал Шон, едва поспевая за мной. Я ухмыльнулся в ответ, думая о том, что действительно стоило бы проверить. Только ради эксперимента и от скуки. На следующий урок мисс Андерсен я пришёл с целью вести себя отстранённо, а может быть даже и нагло, чтобы отвести от себя подозрения. Но мой план провалился, стоило ей посмотреть на меня. Я не мог побороть то чувство, которое она вызывала во мне. Это было сильнее меня. — А Вы, мисс Андерсен? Ваше имя что означает? — я опередил её на полсекунды. Я почувствовал, как все мои одноклассники повернулись ко мне. — Если кратно, «добрая», — ответила она практически сразу. Мне нужно было остановится на этом, но меня понесло дальше. — Но ведь это по сути двойное имя. Сочетание мужского и женского. Джо и Анна, — рассуждал я, не обращая внимание на смешки. Наклонив голову на бок, она очаровательно прищурилась. Как-то по-детски. Новые оттенки заиграли в её взгляде. Я подался вперёд, впитывая в себя этот короткий, но такой ценный момент. — Джоанна — одно из современных форм древнееврейского имени Иоанна. Двойные имена пишутся через дефис. А моё, как Вы все знаете, пишется слитно, — медленно и с расстановкой объяснила она, обращаясь лично ко мне. Со стороны послышался шёпот и сдавленный смешки. Но она продолжала смотреть на меня, и я уже не мог остановится. — А Вам бы очень подошло имя «Анна», — слишком неправильно, слишком лично. Её взгляд заискрился, к лицу прилила кровь. Она смутилась. Тихий смех в классе добавлял дискомфорт. Я думал, она сразу же закончит урок. — А ты знаешь, что обозначает твоё имя? Перебарывая своё смущение, она не разорвала зрительный контакт, продолжив наш диалог при всех. Я застыл, ощущая на себе взгляды всех своих одноклассников. Моя кожа начала гореть. Сил хватило только на то, чтобы неуверенно тряхнуть головой. — «Пирс» означает «скала». Обладатели этого имени отличаются сильной волей, редким упорством и чудовищно развитым честолюбием, — её мягкий, мелодичный голос прозвучал непривычно низко. Я растворился в нём, ощущая мурашки на своей спине. Мне хотелось, чтобы она продолжала говорить именно так. Но громкий, писклявый смех разрушил этот момент, заставляя меня вспомнить, что мы были не вдвоём. — Буду знать, мисс Андерсен, — набрав побольше воздуха в грудь, наконец-то ответил я. Торжествующе вскинув брови, она вернулась к своему столу. Прозвенел звонок, и все быстро направились в коридор, кидая на меня косые взгляды. Я нарочито медленно засовывал учебник и тетрадку себе в рюкзак, выжидая, когда все выйдут из класса. Мне было необходимо подойти к ней и предупредить, что опоздаю на дополнительное занятие. Но истинная причина была в том, что я хотел провести с ней лишнюю минуту наедине, украсть её внимание. Когда я вышел из класса, то почти сразу же услышал противный голос Брайана. — Вот и ручной зверёк мисс Андерсен. Я крепко обхватил ремень своего рюкзака, борясь со вскипающей в жилах яростью. — Вам бы очень подошло имя «Анна», — кривляясь, пропел одноклассник, закатывая глаза, словно испытывая экстаз. Все остальные испытывающие смотрели на меня, следя за моей реакцией. Ванесса прижимала к груди учебник, кусая нижнюю губу. — Успокойся, сморчок. Перевозбудился что ли? - отозвался я, как можно непринуждённее. — Я то нет, лось. А вот ты дрочишь на неё при всех. Но я не могу тебя обвинять. Я бы тоже был не против залезть к ней под юбку и пошалить. Попка у неё что надо, — дерзко шагнув ко мне навстречу, процедил холёный отличник. Через меня прошёл разряд, как будто меня ударили оголённым проводом. Я кинулся на него и свалил на пол, подминая под себя. Как он посмел говорить о ней так, как будто она была уличной девкой?! Как он посмел разглядывать её? — Заткни свою пасть, — прошипел я в его побледневшее лицо. — А что? Только тебе можно на неё облизываться? Или ты уже успел её оприходовать? — процедил сквозь зубы Брайан, упираясь своими слабыми ручонками в мои плечи. Я сдавил его тонкую шею, перекрывая кислород. — Это не твоё дело, понял? Я тебя сотру в порошок, сморчок, и твой папаша-следак тебе не поможет, — пригрозил я, давя своим правым коленом на его живот. Мальчишка сдавленно выдохнул, зажмуриваясь от боли. Сквозь гул моего барабанящего сердца, я слышал возню вокруг, но никто не пытался нас разнять. Я придвинулся ближе к задыхающемуся и извивающемуся подо мной Брайану. — Не смей больше открывать свой грёбаный рот, — прошипел я. — Хватит! Остановитесь сейчас же! — раздался встревоженный голос. Её голос. Я оглянулся, ослабляя хватку. Она стояла среди школьников. Её зелёные глаза округлились от ужаса. Увидев, как она отшатывается назад при виде меня, я резко отпустил Брайана, поднимаясь на ноги. Я очнулся. Ярость отступила. Не помню, что мы бормотали с Брайаном, но прекрасно помню её взгляд, от которого мне хотелось провалиться сквозь землю. Я заметил разочарование, которое тенью скользнуло по её лицу. Мне было стыдно. В первую очередь за то, что я был грёбаным лицемером. Я напал на одноклассника за то, что он озвучил мои собственные мысли вслух. Когда я пришёл тем же вечером на дополнительное занятие после тренировки, я ощутил на себе её осуждающий взгляд и непривычно строгий тон. — Что он такого сделал? — спросила она, загоняя меня в угол. Он посягнул на твою честь, посмел опорочить своими пошлыми, грязными словами. Я не мог ему позволить это, потому что люблю тебя. Таков был мой ответ. Честный и искренний, который я приберёг для более подходящего момента. — Мерзкие вещи говорил, — нескладно буркнул я, отворачиваясь от неё. — О ком? Мышцы свело от напряжения. Я чувствовал себя голым под её участливым взглядом. Если бы она только знала, как мне было сложно держать всё внутри. — О человеке, который мне дорог, — во рту собралась горечь. Я молил всех святых, чтобы она прекратила этот допрос. Пауза затянулась. Я ощущал, как её глаза скользят по моему лицу. — Не надо так бурно реагировать. Физическим насилием нельзя решить конфликт, — её голос снова смягчился. В моей груди скопилось слишком много тяжести. Я шумно вздохнул, поворачиваясь к ней. Если бы она только знала, как я рос и кем воспитывался. Всё, что я видел это скандалы, попойки, бесконечные приходы и уходы отца, крики матери. — Сынок, самый убедительный аргумент — это крепкий и точный кулак, — любил говорить папа, после того, как выбьет долг из одного из своих «друзей». — Конечно. У тебя кулаки всегда чешутся, — добавляла мама, почёсывая новые синяки, спрятанные под кофтой с длинными рукавами. — А не надо вилять задницей перед всеми, — отмахивался отец, включая телевизор. Вот такие прописные «истины» я учил с малолетства. И теперь смотря в её изумрудные, чистые глаза я понимал, насколько в моей жизни всё было неправильно. С самого начала. Я ощущал себя прожженным по сравнению с ней, несмотря на разницу в возрасте. Она олицетворяла для меня саму нежность и доброту. — Знаешь, Пирс, родители не всегда правы. Они тоже могут ошибаться в своих суждениях, — мягко сказала она, услышав девиз моего отца. Я видел, что её это покоробило. И это было только малой частью моего встроенного мировоззрения. Вдруг я отчётливо ощутил пропасть между нами. Она поспешила перейти к занятию, но раздался шум из кухни. Я даже не представлял, что мой навык сантехника пригодиться. Не особо раздумывая, я использовал возможность впечатлить её. В процессе починки крана, я ощущал на себе её взгляд. Она внимательно следила за каждым моим движением. Я старался изо всех сил. Я хотел показать ей свою состоятельность. И у меня это вышло. — Пирс, у меня нет слов, — вздохнула она, принимая мою работу. Она была искренне поражена. Хоть чему-то хорошему папа меня научил. А дальше произошло то, о чём я только мог мечтать. — Давай, Пирс. История может и подождать, — сказала она, кивая в сторону стола, на котором уже лежал кусок пирога, предложенный её соседкой. Я не стал скрывать своей радости. — А я пока здесь протру, — как-то по-домашнему бросила она невзначай, беря в руки швабру и тряпку. Я не верил своим собственным глазам. В моих венах растекалась теплота. Тягучая, как смола. Убаюкивающая, как колыбельная. Мне было сложно оторваться от неё. Ради соблюдения приличия, я то и дело переводил взгляд на пирог и болтливую соседку, не перестающую меня хвалить. Но мои глаза неизменно возвращались к ней. Когда она наклонялась, серая юбка сильнее обтягивала её бёдра, подчёркивая соблазнительные изгибы. Верхняя пуговица на шелковистой, бежевой блузке расстегнулась, оголяя ключицы, но она не заметила этого. Теплота стремительно переходила в жар, поглощая мой разум. Я перестал чувствовать вкус пирога. Я перестал слышать голос её соседки. Желание разрасталось, перекрывая всё вокруг. Проглотив последний кусок, я поднялся, наблюдая за тем, как она выжимает тряпку, наклоняясь ещё ниже. Мой взгляд скользил по ней, жадно и ненасытно. Она резко подняла голову, замечая меня. В её чистых, изумрудных глазах не было ни намёка на лукавство или кокетство. Неужели она не понимает, как соблазнительно выглядит с закатанными рукавами? Неужели она не осознаёт, как обольстительно обрамляет её лицо волнистая прядь, выбившаяся из хвоста? — Я пойду, мисс Андерсен, — с трудом выговорил я, подавляя желание подойти ещё ближе и провести своей ладонью по её румяной щеке. — Хорошо, — кивнула она, немного смущённо заправляя прядь за ухо. Я должен был заставить себя развернуться и уйти. Всё внутри протестовало против этого. Её взгляд потускнел, словно она тоже не хотела, чтобы я уходил. Горестно вздохнув, я повернулся к выходу. Мои ноги передвигались медленно и тяжело. — Кстати, кто тебя научил чинить сантехнику? Я резко обернулся, вспоминая вечерние уроки отца под кассету лучших хитов Guns N' Roses. — Папа, — произнёс я. Перед глазами возникла старая картинка. Сгорбленная, мускулистая спина, искусанная сигарета во рту, инструменты разложенные на полу и я, впитывающий в себя, как губка все его хаотичные инструкции. Он любил мастерить и чинить, так же сильно, как и разрушать. Мне не хватало его, и в то же время я не хотел, чтобы он снова вернулся в мою жизнь. Что-то в моём взгляде заставило её резко поправить блузку. Она понимающе кивнула, опустив глаза в пол, чтобы я не успел заметить в них грусть и боль. Но она всё равно опоздала на долю секунды. Я направился к выходу, ощущая странное смешение возбуждения, тоски, разочарования, удовлетворения и какого-то воодушевления. Проходя по коридору, я скользил взглядом по дверям, гадая, какая из них вела в её комнату. Оказавшись на улице, я жадно вдохнул вечерний воздух Теллурида, который всегда действовал на меня отрезвляюще. Но мой разум был затуманен сладкими мыслями о том, что мы неминуемо сближались с каждым днём. И это не могло меня не радовать. Но в то же время я понимал, что она ещё была не готова к тому, что тщательно скрывалось за вежливой маской. Я прекрасно осознавал, что мои желания выходили за рамки, в которых она жила. Но я так же был уверен в том, что глубоко внутри она чувствовала ко мне симпатию, и её тянуло ко мне почти так же сильно, как и меня к ней. В ту ночь мне приснилось очень красочный сон. Она стояла по середине. В кабинете никого не было. Парты были сдвинуты к наглухо зашторенному окну. Я сидел за её учительским столом, вальяжно откинувшись на спинку стула. — Ты умеешь хранить секреты, Пирс? — ласково проворковала она, медленно расстёгивая пуговицы своей блузки. Зелёные глаза горели слишком ярко, слишком порочно, слишком несвойственно ей. Я подался вперёд, чувствуя во рту сладкий привкус желания. Её губы сразу же растянулись в торжествующую улыбку. — Пообещай мне, что никому ничего не скажешь, — прошептало моё наваждение, упираясь руками о стол и наклоняясь ко мне. Я сглотнул, заглядывая в её переливающееся от удовлетворения лицо. — Обещаю, — выдохнул я, потянувшись к ней навстречу всем своим телом. — На что ты готов ради меня… Пирс? — её длинные, изящные пальцы пробежались вдоль моих рук вверх к плечам. От этого прикосновения меня бросило в жар. — На всё, — без капли сомнения ответил я, перехватывая её руки и притягивая к себе. Томный, низкий смех разнёсся по кабинету. — Всё или ничего, да? — странная ухмылка исказила её красивое лицо. Я обхватил её за талию, бережно укладывая на стол. — Ты мне нужна, Анна, — признался я, нависая над распластавшейся передо мной девушкой. — Всегда называя меня так, — закрыв глаза, простонала она, выгибаясь от удовольствия, как кошка. Моя рука осторожно провела дорожку от её тонкой шее до живота. Но я не почувствовал тепла кожи, словно передо мной лежала безжизненная, фарфоровая кукла. — Позволь мне быть с тобой…позволь всегда быть рядом, — я задыхался от сковавшего меня осознания, что это был только сон. Приоткрыв глаза, моё наваждение посмотрело на меня с откровенным злорадством. — Где ты и где я, Блэкбёрн…сын потаскухи и уголовника, — процедила девушка с пустыми глазами. Я отпрянул, словно от пощёчины. Медленно приподнявшись, она наклонила голову на бок, окидывая меня презрительным взглядом. — Ты же не думаешь, что такая, как я свяжется с тобой? Это было бы слишком глупо даже для такого, как ты. — Замолчи, — выдохнул я, отходя назад. — Милый, маленький мальчик…мне тебя просто жаль, — нараспев протянула девушка, распуская свои волосы. В этот момент она напоминала ведьму. Злые, зелёные глаза загорелись. Хищно облизнув губы, она встала со стола и направилась ко мне. — Бери, что дают, малыш. На большее не рассчитывай. Ну, чего ты? Подойди и возьми меня, — приторно-ласковый голос и грязный, похотливый взгляд. — Ты не она, — пробормотал я, мотая головой. Моё наваждение театрально всплеснуло руками, изображая удивление. — Струсил! — Нет! — рявкнул я, покосившись в сторону двери. — Ну, беги к мамочке! Давай! — пискляво улюлюкала девушка, истерично вертясь вокруг своей оси. Я бросился к двери, хватаясь за ручку. Выбежав в коридор, я увидел своих одноклассников, выстроившихся в ряд, как солдат. — Она тебе не по зубам, лось. Высоко замахнулся, — отчеканил Брайан, пожимая плечами. — Да, пошли вы все! — выкрикнул я, кидаясь на них. — Знай своё место, заморыш, — прошипел кто-то мне прямо в ухо, ударяя меня в живот. Я согнулся по полам от боли. Такой реальной и острой, что свело зубы. — Мисс Андерсен не сможет полюбить такого, как ты. Никогда, — словно мой собственный голос разнёсся раскатом грома в моём сознании. — Нет! Дёрнувшись всём телом, я подпрыгнул, ощущая под собой мягкий матрас. Мои раздражённые глаза осмотрели знакомую комнату. Облегчение накрыло меня с головой, как тёплое одеяло. Я тогда не предал этому кошмару никакого значения. Но теперь спустя столько лет, я понял, что моё подсознание подбросило мне подсказку, вытащив наружу все мои глубоко зарытые комплексы. И именно они послужили причиной тому, что я совершил. Мрак во мне питался обидами и травмами, жаждя поглотить свет, который излучала она. Я, как паразит, хотел питаться её живительной силой, её энергией. С каждым разом мне хотелось всё больше. Я делал всё, чтобы задержаться подольше, придумывая вопросы. Я всё чаще уводил разговор в сторону, пытаясь сблизиться с ней. Я читал книги, которые она упоминала вскользь, чтобы был повод остаться после урока и обсудить их с ней. И мне было абсолютно плевать на эти книги. Мне нужно было её внимание, её одобрение, а самое главное… — Пирс, знаешь, как управлять людьми? — спрашивал папа, туша сигарету о подоконник. Я хмыкнул, почесав затылок. Мне было не больше десяти лет. — Слушай их внимательно. Пусть делятся с тобой самым сокровенным. Нужно, чтобы они доверяли тебе. Ты должен стать неотъемлимой частью их жизни. Попадайся на глаза, как можно чаще. Пусть твой образ ассоциациируется с успокоением, утешением, пониманием. И тогда они у тебя в руках, — спокойно и вдумчиво объяснял папа, поглядывая на меня. — Когда ты начнешь наступление, их защитные механизмы будут ослабленны. Чтобы понять, какие в действительности у тебя мотивы, им понадобиться слишком много времени. Они инстинктивно будут отметать возникающие подозрения и сомнения. А когда наконец-то прозреют, будет поздно. Вот эти ядовитые, циничные слова засели в моей подкорке. Я начал применять совет отца, даже не осознавая этого. У меня в крови бурлило желание, которое полностью захватило мои мысли. С каждым днём я чувствовал, как её стены разрушаются, кирпичик за кирпичиком. Она всё чаще делилась со мной своими переживаниями, подробностями из своего детства, словно забывая, что я её ученик. Я видел и чувствовал, как она раскрывается передо мной. Её чистый, воздушный образ преобретал очертания. Одиночество, обида, разочарование и невысказанная, скрытая в глубине боль. Пропасть между нами сокращалась. У нас было много общего. И мы оба это понимали. Совсем скоро мне стало плевать на косые взгляды одноклассников. Совсем скоро стыд растворился в токсичном растворе моей страсти. Я больше не пытался сдерживать свои фантазии. Даже наоборот давал им волю, приходя домой после очередного дополнительного урока. Я изучил её повадки, манеры, то как она очаровательно морщила нос, сдерживая смех, как мило хмурилась, если я делал неправильные ударения или специально делал ошибки в изложениях. Я обожал, когда она смущённо опускала глаза, переплетая пальцы. Когда её густые ресницы подрагивали. Когда она поправляла выбивающиеся пряди, пытаясь выглядеть собранной и строгой. Когда она изящно оттягивала свою серую юбку, присаживаясь на край стола. А самое главное я жил ради тех моментов, когда она задерживала на мне свой изумрудный взгляд, улыбаясь. Мы всё чаще молча сидели на балконе. Просто наслаждаясь спокойствием, которое чувствовали рядом с друг другом. Она не видела во мне врага. И в этом была её ошибка. Я и сам не осознавал, на что был способен. — Пирс, послушай меня, пожалуйста. То, что ты чувствуешь ко мне не любовь. Это гормоны. Пройдёт время, и ты сам поймёшь, что воспринимал всё слишком серьёзно, — говорила она, судорожно сжимая кулаки. Её глаза по-прежнему излучали тепло. — Мне нужна только ты. Я никого кроме тебя не вижу, — я шагнул к ней навстречу, нетерпеливо хватая её за руку. — Пирс, не надо. Я прошу тебя, — сдавленно попросила она, пытаясь высвободиться из моей хватки. — Ты боишься осуждения, я понимаю. Но мы можем уехать…вместе. Я притянул её к себе так же, как миллион раз делал это в своих фантазиях. У меня больше не было сил сдерживаться. — Нет, не можем. Пирс…отпусти. Она побледнела, глаза лихорадочно забегали по моему лицу. Я увидел яркие блики страха в их глубине. Впервые. — Просто дай мне шанс, доказать тебе, как сильно я тебя люблю, — выдохнул я, обхватывая её затылок. — Пирс, прекрати! Нет! — выкрикнула она, отталкивая меня от себя. Я отпустил её, но не потому что она оказалась сильнее, а потому что заметил в её взгляде боль разочарования. Я предал её доверие. Меня словно облили ледяной водой. Я замер, сжав до боли зубы. — Прости… Прости меня. Я не хотел… — Уходи, — сипло сказала она, отворачиваясь от меня. В тот вечер я понял, что безвозвратно потерял самое ценное в своей жизни. С того момента начался ад. Она избегала меня. Я начал писать ей записки, но от этого стало только хуже. Без неё всё потеряло смысл. Я начал пропускать тренировки, пить, гулять по ночам, устраивать драки на пустом месте. Всё шло к логическому концу. Мрак победил. Мне понадобилось пятнадцать лет, чтобы наладить хоть какое-то подобие жизни. Но стоило ей снова появиться, как я опять начал терять контроль. Я думал, что больше ничего не осталось от былого чувства. Я думал, что наркотики выжгли во мне всякое желание. Но…время не вылечило меня. Её изумрудный взгляд по-прежнему заставлял всё во мне переворачиваться. Она на каком-то молекулярном уровне влияла на мой организм. — Пройдёт время, и ты сам поймёшь, что воспринимал всё слишком серьёзно, — её мелодичный голос эхом разнёсся в моей голове. Она ошибалась. — Пирс, где ты там ветаешь? Я дёрнулся, вспоминая, где нахожусь. Рядом со мной лежала молодая, белокурая девушка, игриво выводя узоры на моей груди. — Да, так. Много проблем накопилось. Я быстро поднялся, надевая свои джинсы. — Не спеши. Я сделаю яичницу, поболтаем, — ласково предложила одна из тех, к кому я приходил, чтобы выпустить пар. — Мне пора. Я и так задержался, — бросил я через плечо. — Я каждый раз обещаю самой себе, что больше не открою тебе дверь, — обиженно пробурчала девушка, приглаживая свои растрепанные волосы. — Пару раз у тебя получалось, — накинув куртку, ответил я. — Просто меня не было дома, — ухмыльнулась девушка, кокетливо наклоняя голову на бок. Я вернул ей ухмылку, и двинулся к выходу, не ощущая ни капли удовлетворения. Перед глазами неизменно стояла она во всём своём величии, которое с годами ничуть не потускнело. Ни один наркотик, ни одна даже самая красивая девушка не могли унять мою жажду. Может быть пришло время всё исправить? Может быть на этот раз она не оттолкнёт меня?